Принятие. Предательство. Потеря.

Гарри чувствовал это с самого утра. Это не было привычной вспышкой боли в шраме — скорее странное, давящее изнутри чувство. Будто воздух в замке внезапно стал плотнее, а сам старинный Хогвартс затаил дыхание, замирая в предчувствии чего-то неизбежного. Он проснулся еще до рассвета, когда спальня мальчиков была затоплена серыми, холодными сумерками. В груди ворочалось липкое ощущение: если он закроет глаза снова, то увидит то, к чему совершенно не готов. Шрам на лбу не горел, но неприятно, настойчиво пульсировал, словно невидимая натянутая струна. «Сегодня», — пронеслась в голове четкая, пугающая мысль. Гарри не знал, что именно должно произойти. У него не было пророчеств или видений, просто интуиция, обострившаяся до предела, кричала: прежний мир доживает последние часы. На завтраке в Большом зале еда казалась абсолютно безвкусной, словно он жевал картон. Вокруг шумели студенты, звенели кубки, но этот гул долетал до Гарри будто сквозь толщу воды. Он машинально крутил вилку в пальцах, рассеянно слушая, как Рон и Гермиона спорят о контрольных и предстоящих экзаменах. Их мирные заботы казались ему сейчас чем-то бесконечно далеким. — Ты вообще спал? — наконец спросила Гермиона. Она отложила учебник по Рунам и пристально, с нарастающей тревогой заглянула ему в лицо. — Немного, — соврал Гарри, отводя взгляд к тарелке. Рон, со звуком проглотив кусок пирога, скептически фыркнул: — Немного? Друг, ты выглядишь так, будто тебя всю ночь таскали по запретному лесу дементоры. Или Снейп. Что, в принципе, одно и то же. Гарри слабо усмехнулся, но эта улыбка скользнула по губам, так и не дойдя до глаз. Он опустил вилку и подался вперед, понижая голос. — Мне кажется… — он замялся на секунду, подбирая слова, которые не прозвучали бы безумно. — Мне кажется, сегодня что-то случится. Очень плохое. Гермиона мгновенно подобралась, откладывая в сторону даже пергамент. — Это из-за снов? Опять Воландеморт? — Не только, — признался Гарри, качнув головой. — Всё вокруг… замок, воздух. Слишком тихо. Знаешь, как бывает перед грозой, когда даже птицы замолкают? Вот точно так же. Рон хотел было выдать очередную шутку, но, посмотрев на бледное лицо Гарри, передумал. Он серьезно насупился и тихо произнес: — Может, тебе просто стоит быть осторожнее сегодня? Не ходи никуда один после уроков. Гарри коротко кивнул. Он и сам собирался утроить бдительность. Вот только его собственная безопасность волновала его меньше всего. Весь день он почти не мог сосредоточиться на уроках. Профессора что-то объясняли, взмахивали палочками, но мысли Гарри раз разом, словно по замкнутому кругу, возвращались к одному-единственному человеку. К Драко. Их последний разговор, случившийся несколько часов назад, до сих пор стоял перед глазами. Он был слишком коротким. И слишком пугающим. Гарри столкнулся с ним случайно — в безлюдном коридоре у лестницы, ведущей вниз, к слизеринским подземельям. Малфой выглядел ужасно. Осунувшийся, с острыми скулами, бледный до синевы, с глубокими тенями под глазами. Казалось, он не спал уже неделю, существуя лишь на пределе нервного истощения. — Драко, — негромко позвал Гарри, сделав шаг навстречу. Малфой замер. Спина его напряглась, плечи судорожно дернулись, но он так и не повернулся спиной к стене. — Нам не стоит сейчас говорить, Поттер, — сказал он ровно, но в этом напускном спокойствии сквозила звенящая, как натянутый провод, паника. — Иди куда шел. — Просто… — Гарри сглотнул вставший в горле ком. Ему было плевать на правила, на вражду факультетов, на то, что их могут увидеть. — Просто скажи, что с тобой всё будет в порядке. Пожалуйста. Драко медленно, словно через силу, повернул голову. В его серых глазах, обычно холодных и колючих, сейчас плескалось что-то совершенно иное. Обреченность. И глухое, надрывное прощание. — С тобой — да, — ответил Малфой тихим, непривычно мягким голосом. — Это главное. — Что? — Гарри резко сделал шаг вперед, внутренне содрогнувшись от его тона. — Что это значит, Драко? Что ты задумал? — Ничего, — отрезал Малфой, и его маска безразличия мгновенно вернулась на место. — Забудь. Я ничего не говорил. Он отступил на ступеньку вниз, уходя в тень лестничного пролета. — Если сегодня что-то случится… — отчаянно начал Гарри, понимая, что Драко ускользает. Он замолчал на мгновение, собирая все мужество, и договорил то, в чем боялся признаться даже самому себе: — Просто знай. Я на твоей стороне. Чтобы ни произошло. Всегда. Драко замер, так и не опустив ногу на следующую ступень. На какую-то безумную, растянувшуюся секунду Гарри показалось, что Малфой сейчас развернется. Подбежит. Скажет что-то невероятно важное — то, что наконец сбросит этот удушающий груз с их плеч и всё изменит. Но чудо не произошло. Драко лишь едва заметно, горько кивнул, не оборачиваясь. — Береги себя, Поттер. Шорох мантии, быстрые шаги — и он исчез во тьме подземелий. Гарри так и остался стоять посреди пустого коридора, чувствуя, как липкий, осязаемый холод медленно расползается по груди, проникая под ребра. Ему вдруг стало дико, до дрожи в коленях страшно. Но не за себя. Не за директора или Хогвартс. За Драко. И это предчувствие катастрофы так и не отпустило его до самого вечера, превратившись в безмолвный набат, который уже невозможно было игнорировать.