Принятие. Предательство. Потеря.

Мир вокруг них менялся вовсе не резко. Не с громогласными официальными объявлениями со страниц министерских газет. Не со звуками тревожных сирен или паническими криками на улицах. Он менялся точно так же, как неумолимо меняется погода перед сокрушительной летней бурей — сначала вокруг становится невыносимо душно, затем наступает слишком звенящая, неестественная тихоня, а потом в какой-то случайный миг ты внезапно осознаешь, что сам воздух стал тяжелым и свинцовым, безжалостно давящим на грудную клетку. В стенах Хогвартса это гнетущее предчувствие беды ощущалось сейчас особенно остро. Старинные замковые коридоры больше не звучали так беззаботно, как раньше. Смех студентов становился короче, обрываясь на полуслове, а повседневные разговоры — тише и настороженнее. Ученики всё чаще сбивались в небольшие, обособленные группы по факультетам, нервно переглядывались, испуганно шептались и мгновенно умолкали, стоило кому-то чужому пройти мимо них. Даже портреты на стенах, казалось, стали говорить гораздо меньше прежнего, лишь молча наблюдая за живыми обитателями замка с тяжелым, укоризненным вниманием. Гарри отчетливо замечал каждое из этих изменений, но даже не пытался глубоко осмыслить происходящее. Внутри него всё ещё монолитно жил тот самый спасительный холод. Он упрямо, до изнеможения продолжал тренироваться. Каждый божий день. Иногда, ради приличия, он делал это вместе с Роном и Гермионой в заброшенных классах. Но гораздо чаще — в полном одиночестве, скрытый от всего мира. Выпускаемые им заклинания становились с каждым разом быстрее, точнее и ощутимо жёстче. Он почти полностью перестал думать о том, что именно делает в процессе дуэли, позволяя своему телу механически запоминать боевые движения. Иногда ему казалось, что если он остановится хотя бы на минуту, если позволит себе просто замереть без дела, то этот лед внутри треснет, и он снова начнёт чувствовать. А этой разрушительной роскоши он больше категорически не мог себе позволить. Однажды за завтраком профессор Макгонагалл сухо объявила, что все старшекурсники обязаны без исключения остаться после ужина в Большом зале. Никто из студентов не задавал лишних вопросов. Все уже прекрасно знали без слов: хорошие новости в эти темные времена никогда не приходят заранее. Когда огромный зал наконец опустел от младших курсов, тяжелые дубовые двери плотно закрылись, а невидимые чары абсолютной тишины мягко опустились на стены, Минерва Макгонагалл медленно вышла вперёд к трибуне. Сегодня она выглядела значительно старше, чем обычно. И дело было вовсе не во внешних морщинах. Дело было в её глазах — уставших, собранных и бесконечно серьезных. — Вы уже достаточно взрослые и сознательные, чтобы прекрасно понимать: мир за пределами этих стен окончательно перестал быть безопасным, — начала она твердо, без каких-либо смягчающих прелюдий. — Министерство магии по-прежнему продолжает публично отрицать очевидные факты, но мы с вами больше не имеем права позволить себе роскошь слепоты. По рядам притихших студентов волной прошёл глухой, взволнованный шёпот. — Орден Феникса официально возобновляет свою активную деятельность, — отчетливо продолжила декан Гриффиндора. — Непосредственно здесь, в Хогвартсе, будет создан наш внутренний координационный штаб. Некоторые из вас уже прочно связаны с Орденом через свои семьи. Некоторые — станут связаны в самом ближайшем будущем. Гарри физически чувствовал, как с каждым её словом напряжение в зале растет, сгущаясь до предела. — Школа по-прежнему остается под мощнейшей древней защитой, — добавила Макгонагалл, обведя присутствующих строгим взглядом. — Но помните: эта защита — не стопроцентная гарантия вашей безопасности. Это лишь наш шанс на сопротивление. После окончания этого тревожного собрания Гермиона выглядела так, словно внутри её головы шел непрерывный, лихорадочный математический расчёт. — Это начало, — едва слышно, одними губами сказала она, когда они втроем выходили в полутемный коридор. — Самое настоящее, необратимое начало войны. Рон нервно, неопределенно усмехнулся, пряча руки в карманы мантии. — Можно подумать, до этого момента нам тут было безумно весело. Гарри привычно промолчал. Он знал, что большая война неизбежна. Он внутренне знал это уже многие годы, с самой первой встречи на кладбище. Просто теперь эта война окончательно перестала быть для него чем-то далеким и абстрактным. В мире за пределами защитного барьера Хогвартса бесследно исчезали целые волшебные семьи. Официальные газеты трусливо писали о загадочных нападениях, нелепо называя их «несчастными случаями», «стихийными магическими сбоями» или «проделками неустановленных темных существ». Но между этих лицемерных строк всегда отчетливо читалось одно-единственное, леденящее кровь слово. Возвращение. Чистокровные волшебные семьи лихорадочно усиливали родовую защиту своих поместий. Маглорождённых студентов напуганные родители начали массово переводить на домашнее обучение. Некоторые старинные лавки в Косом переулке закрылись навсегда, заколотив окна досками. Другие, напротив, вовсю наживались на чужой панике — продавали сомнительные защитные амулеты по безумно завышенным ценам. Чужой страх официально стал самым ходовым и прибыльным товаром в магической Британии. Драко Малфой меланхолично наблюдал за всем этим безумием исключительно со стороны. Внешне он оставался абсолютно прежним, ни в чем не изменяя себе. Высокомерным. Подчеркнуто равнодушным к чужим бедам. Хладнокровным слизеринцем до самой последней черточки своего идеального облика. Он больше никогда первым не подходил к Поттеру. Не искал его глазами в толпе Большого зала. Не позволял себе ни на секунду задерживать на нем свой взгляд, стоило им случайно столкнуться в дверях кабинетов. Это было неотъемлемой частью его новой, тяжелой маски. Частью его единственного шанса на выживание. По глубоким ночам, когда весь замок засыпал, он тайно спускался к Исчезательному шкафу. Проклятый артефакт неподвижно стоял в самом дальнем углу Выручай-комнаты, надежно спрятанный от любых случайных глаз, но для самого Драко это темное дерево было словно открытая, сочащаяся кровью рана на теле. Он знал, что шкаф работает. Знал это абсолютно точно, проверив лично. И от этого знания на душе становилось только в сто крат хуже. Иногда он доставал из кармана обычное спелое яблоко. Долго, задумчиво крутил его в тонких бледных пальцах, разглядывая глянцевый бок. Затем аккуратно клал его внутрь шкафа на темную полку. Закрывал массивную деревянную дверцу. Медленно, затаив дыхание, считал про себя до десяти. Открывал. Яблоко лежало на том же месте — абсолютно целым. Точно таким же, как прежде. Свежим. Настоящим. Живым. И каждый раз этот успешный результат его работы ощущался для Драко как окончательный, не подлежащий обжалованию смертный приговор. В одну из таких глухих ночей Черная Метка на его предплечье снова внезапно ожила. На этот раз боль была мимолетной, короткой. Но при этом — требовательной, почти осязаемой. Драко обессиленно опустился на край старой деревянной скамьи, судорожно сжимая пальцами плотный рукав мантии поверх горящей кожи. Внутри него ледяной вспышкой вспыхнуло четкое понимание. Скоро. Всё произойдет уже очень скоро. Тем временем в кабинете директора профессор Макгонагалл собрала узкий, закрытый круг преподавателей и ключевых членов Ордена Феникса. Старинные каменные стены этого замка за века своего существования слышали и видели слишком много жестоких войн. Эта битва определенно не была для них первой. Но именно она, судя по всему, должна была стать для этого мира последней. — Мы обязаны немедленно усилить ночные патрули в коридорах, — строго говорила Минерва, опершись руками о стол. — Мы заново активируем тайные проходы под замком для экстренной эвакуации детей. И мы обязаны тщательно искать внутри школы тех, кто уже сейчас может находиться под чужим ментальным влиянием. — Профессор, у нас уже есть какие-то конкретные подозрения? — хмуро спросил один из присутствующих авроров Министерства. Макгонагалл ненадолго замолчала, и в кабинете воцарилась тяжелая тишина. — У нас есть крайне тревожные, пугающие совпадения, — сухо ответила она. Она так и не произнесла вслух конкретное имя. Но Гарри, сидя гораздо позже в своей темной гриффиндорской спальне и отрешенно глядя в непроглядную ночную темноту за окном, почему-то с абсолютной, пугающей уверенностью знал, о ком именно пойдет речь рано или поздно на этих собраниях. Война больше не была где-то там далеко, за пределами их безопасного маленького мира. Она медленно, уверенно и неотвратимо входила прямо в стены школы. И каждый вокруг сейчас изо всех сил делал вид, будто у них в запасе еще есть время. Хотя его на самом деле уже почти не осталось.