Под сиянием забытых звезд

Утро в деревне рождалось не сразу — оно поднималось вместе с лесом, будто сама Пандора медленно раскрывала глаза. Свет Альфы Центавра просачивался сквозь плотный полог листвы тонкими золотыми нитями, разбиваясь о влажные листья и стекающий по ним конденсат. Каждая капля ловила свет и вспыхивала мягким сиянием, прежде чем сорваться вниз, растворяясь в густом переплетении корней и мостков. Воздух был плотным, тёплым и живым. Он пах соком разломленных плодов, свежей корой и ночной влагой, которая ещё не успела уйти под напором дневного тепла. Где-то высоко перекликались крылатые существа — их голоса звучали протяжно и чисто, разносясь по ярусам леса. Ниже, ближе к деревне, слышались привычные утренние звуки: мягкий перестук шагов по плетёным настилам, звон бус, негромкие разговоры, короткий смех. День только начинался, но жизнь уже текла уверенно и спокойно, без спешки. Сквозь переплетения ветвей медленно скользили длинные тени, двигаясь вместе с восходящим светом. Биолюминесцентные узоры на листьях ещё лениво мерцали — ночное сияние неохотно уступало место утру. Внизу, среди корней, что служили опорой для жилищ, шевелилась мелкая живность: осторожные шорохи, быстрые перебежки, тихое потрескивание сухих волокон. Деревня просыпалась постепенно. Кто-то уже перебирал утренние припасы, кто-то плёл украшения, сидя у входа в жилище, позволяя свету ложиться на руки. Дети носились по мосткам, их лёгкие шаги почти не тревожили гибкие переплетения. Всё это звучало как единый ритм — до боли знакомый. И в этом утреннем дыхании леса не было ничего тревожного. Только размеренность, привычность и тихая энергия нового дня. Нейтири уже сидела у очага, где на плоских разогретых камнях лениво потрескивали угли. Тонкие струйки дыма поднимались вверх и растворялись в плетёном потолке, наполняя жилище мягким, тёплым запахом костра. Она ловко разложила на коленях широкие глянцевые листья — плотные, упругие, с прохладной гладкой поверхностью. Пальцы двигались уверенно и привычно: она проверяла каждый лист на трещины, слегка сгибала края, чтобы убедиться, что тот выдержит жар. Рядом устроилась Кири, сосредоточенно склонившись над спелым плодом йово. Его плотная кожура мягко поддалась под ножом, и стоило лезвию пройти глубже, как наружу выступил густой фиолетовый сок. Аромат тут же разлился по жилищу — сладкий, тёплый, с медовыми нотами. Девочка аккуратно отделяла сочные дольки, стараясь не раздавить мякоть, и складывала их в небольшую плетёную чашу. Пальцы быстро становились липкими от сока, но она лишь тихо фыркнула и вытерла их о край листа, не отвлекаясь от работы. Нейтири тем временем переворачивала кусочки мяса на горячем камне. Сок тихо шипел, соприкасаясь с жаром, и тонкий пар поднимался вверх. Она следила за прожаркой внимательно, поворачивая каждый кусок точно в нужный момент. Когда мясо приобрело ровный тёмный оттенок, она кивнула Кири — без слов, но та все поняла, ведь занимается этим практически каждый день. Для себя подмечая, что готовить ей нравится. В такие моменты становится по особенному спокойно. Девочка тут же подалась ближе. Они работали слаженно, будто продолжая одно движение друг друга. Кири выкладывала ломтики йово поверх мяса, сочная мякоть слегка прогибалась под теплом. Фиолетовый сок смешивался с мясным, образуя густую, ароматную пленку. Нейтири быстро подхватывала листья, укладывала начинку в центр и туго сворачивала, ловко подгибая края. Каждый свёрток получался плотным, аккуратным — никт’чей, готовый к жару. Она размещала их на камнях с точностью охотника, оставляя между ними небольшие промежутки. Листья почти сразу начали темнеть, поверхность покрывалась блестящими прожилками от выступившего сока. Воздух наполнился насыщенным ароматом печёного фрукта и подрумяненного мяса. Запах был густым и тёплым, обволакивающим — он будто оседал на коже, в волосах, в дыхании. Кири, не удержавшись, чуть подалась вперёд, наблюдая, как края листьев медленно скручиваются от жара. Нейтири мягко коснулась её плеча, напоминая держаться на расстоянии. Девочка кивнула, но глаза её всё равно следили за каждым изменением — за тем, как никт’чей постепенно набухают соком, как шипение становится ровным и спокойным. Через несколько минут жар сделал своё дело. Листья потемнели и стали мягкими, удерживая внутри ароматную начинку. Нейтири осторожно сняла первый свёрток с камня, проверяя упругость. Из-под края выступила тонкая струйка пара, и запах усилился, возвещая — завтрак готов. Нейтири аккуратно отложила горячий свёрток в плетёную тарелку, позволяя пару рассеяться. Тёплый воздух дрожал над едой, насыщенный сладковато-пряным ароматом. Кири осторожно подула на пальцы — жар от камней всё ещё чувствовался даже на расстоянии. Внутри жилища стояло уютное, живое тепло: потрескивание углей, шелест листьев под руками, негромкое дыхание утра. Именно поэтому первый звук показался чужим. Не громкий — едва уловимый шорох ткани. Обе одновременно подняли головы. Шорох повторился — медленный, неровный, словно кто-то осторожно двигался, проверяя собственное тело на послушание. В стороне лежанки полотно чуть дрогнуло. Кири уже была на ногах. - Рин…? - тихо позвала она, и в голосе прозвучало сдержанное волнение. На лежанке девушка медленно пошевелилась. Движение выглядело тяжёлым, плечи напряглись, пальцы неуверенно сжались на ткани. Рин моргнула, будто вытаскивая себя из густого сна. Мир собирался постепенно: свет, запах дыма, тепло воздуха. Грудь поднялась в осторожном вдохе. Боль отозвалась тупым напоминанием под повязками — не резкая, но ощутимая. Она замерла, прислушиваясь к телу, и только потом рискнула повернуть голову. Взгляд упал на очаг. На Нейтири. На Кири. Осознание пришло медленно — и вместе с ним странное, тихое облегчение. Она всё ещё здесь. - Доброе утро… - голос вышел хриплым, будто не использовался слишком долго. Кири улыбнулась — облегчённо и ярко. - Ты проснулась. Слова прозвучали так, будто это было маленькое чудо. Рин осторожно попыталась приподняться. Мышцы отозвались протестом, но тело слушалось лучше, чем ночью. Она села медленно, удерживая дыхание ровным. И в этот момент в проходе мелькнуло движение. - Она проснулась?! - звонкий голос прорезал пространство прежде, чем кто-то успел ответить. Маленькая фигура буквально ворвалась внутрь. Туктирей. Она затормозила только у самой лежанки, широко раскрытые глаза сияли неподдельным восторгом. Хвост возбуждённо метался за спиной. - Ты правда проснулась! - выпалила она, и прежде чем кто-либо успел вмешаться, уже опустилась на коленки рядом. Рин подумала, что у малышки прямо-таки лучики счастья из глаз вылетают. - Я говорила маме, что ты проснёшься! Все говорили подожди, Тук, подожди, но я знала! Рин моргнула, слегка ошеломлённая напором энергии. На губах невольно появилась слабая улыбка. - Привет… - тихо сказала она. Невольно начиная заряжаться энергией от весёлой непоседы. Тук наклонила голову, разглядывая её с абсолютно детским любопытством. - Ты выглядишь лучше! - уверенно заявила она. - Вчера ты была как… как… ну… - она нахмурилась, подбирая сравнение. - Как рыба, которую выкинуло на берег. Кири тихо фыркнула. - Очень поэтично, Тук. - Я стараюсь, - важно кивнула малышка, после чего снова повернулась к Рин. — Мама сказала тебе нельзя резко двигаться. И нельзя выходить. И нельзя геройствовать. Но можно есть! Ты хочешь есть? Последний вопрос прозвучал так торжественно, будто речь шла о великом разрешении. Рин моргнула… и неожиданно осознала — да. Голод был, и очень даже сильный. - Кажется… хочу, - призналась она. Тук просияла. - Видишь! - заявила она всем вокруг. — Я знала! Нейтири наблюдала за этой сценой молча, но в её взгляде читалось спокойное удовлетворение. Девочка двигается. Говорит. Реагирует. Это важнее любых слов. Она подошла ближе, присела рядом и мягко протянула один из свёртков. - Медленно, дитя, - сказала она. - Твоё тело ещё вспоминает, как жить. Рин приняла горячий никт’чей осторожно, чувствуя тепло через листья. Аромат ударил мягко — сладкий, насыщенный, очень даже аппетитный. Она вдохнула глубже… и впервые за долгое время это ощущение не пугало. Первый укус был осторожным. Тёплый сок наполнил рот — сладость фрукта смешалась с дымной насыщенностью мяса. Вкус был ярким, почти неожиданным. Рин замерла на секунду. Это было… вкусно. Очень вкусно. Тук наблюдала за ней с напряжением, будто от реакции зависела судьба мира. - Ну? - нетерпеливо прошептала она. Рин сглотнула и тихо выдохнула - Это.. потрясающе. Малышка победоносно вскинула руки. - Я же говорила! Кири рассмеялась. А внутри жилища стало немного светлее — не из-за солнца, а из-за этого маленького, простого момента жизни, который вдруг оказался важнее всего остального. Рин доедала осторожно, больше по привычке, чем из настоящего голода, прислушиваясь к тому, как тело реагирует на тепло пищи. Внутри постепенно расползалось тяжёлое, сонное спокойствие, и на этом фоне она только сейчас заметила странную деталь — никто вокруг так и не притронулся к еде. Нейтири сидела спокойно, руки лежали на коленях, Кири перебирала край листа, Тук нетерпеливо покачивала ногами, но тарелки оставались нетронутыми. Это ощущалось…странно?. Рин нахмурилась, переводя взгляд с одной на другую. - Вы не будете есть? - осторожно спросила она. Кири подняла глаза и мягко улыбнулась. - Будем. Мы ждём остальных. Рин успела только удивлённо моргнуть, когда снаружи раздались быстрые шаги и знакомый перестук костяных бусин резко ожил. Завеса качнулась, пропуская внутрь прохладный воздух и запах леса. Первым вошёл Джейк, уверенно, как солдат. Впрочем, им он и являлся. Его взгляд сразу нашёл Рин, и на лице мелькнуло облегчение, слишком быстро спрятанное за спокойствием. Следом в жилище почти ввалились двое подростков. Их пребывание сопровождалось шумом и какой-то детской забавой. Один из них остановился на полушаге, заметив её. - О, отлично, - выдохнул он. - Мы думали, нас не дождутся, - открыто улыбаясь пролепетал Ло’ак. Парень сходу начал было шутить, чтоб мол не привыкали к тишине. Рин растерянно посмотрела на него, потом на второго. Высокий. Синий, с внимательным взглядом и напряжённой осанкой. Они оба смотрели на неё — не враждебно, не настороженно, а… изучающе. Как на что-то неизведанное. Как на какую-то диковинку. Хотя оно и не странно? Она медленно повернулась к Джейку. - Я… не знала, что нужно ждать, простите - Стало даже как-то стыдно за себя, хотя перед ней и был солдафон, которого Рин всегда подкалывала во время приемов пищи, что очень даже веселило всех кроме конечно же объекта шуток. Хотя краем глаза Сайрен видела как тот еле сдерживается от порыва знатно посмеялся со всеми, что забавляло и её, давая зеленый цвет продолжить. Но сейчас же дело меняло присутствие новых лиц, которых Рин совершенно не знала. Сейчас об этом думать не хотелось. Кто они? Почему ведут себя так будто её присутствие их не напрягает, вообще не колышет? Ладно Джейк с Нейтири. Но эти дети? Так ещё и использовали в лексиконе английский, хотя Рин точно помнила, что школу Грэйс закрыли. Напрягать мозг размышлениями о том как.. она могла пропустить что-то важное? Ведь для девушки не прошло и больше двух недель с последней встречи с братом. Которая сейчас казалось, была в другой жизни. Рин не хотела портить трапезу остальным своими расспросами. Ведь с момента того как она так сказать "воскресла", только это они и слышали. И также осознавая, что явно не готова к ответам, которые повлекли бы за собой новую волну всплеска эмоций — истерику. Поэтому было принято отложить важные разговоры на потом. Не зная насколько, главное не сейчас. - Никто не начинает есть без семьи, - спокойно сказал он. - Так вот у нас принято. Джейк пытался оттянуть тему того, что вообще произошло, ведь сам не понимал до конца. Но видя как Рин спокойно начала наконец-то кушать, начал снова что-то придумывать на ходу и говорить, лишь бы отвлечь внимание на какую-то ерунду. Сейчас его маленькую подругу нельзя тревожить, она просто не выдержит той информации, что крутилась на языке у Джейка. Слова прозвучали просто, но внутри что-то неприятно кольнуло. Она тихо кивнула, ощущая странную неловкость, будто нарушила правило, о существовании которого даже не подозревала. Дети расселись. Тот, что говорил первым, сразу потянулся к еде. - Если я сейчас не поем, то точно помру с голоду, - заявил Ло. Он и не врал — уроки у его наставника были по-настоящему изматывающими. После каждой тренировки мышцы горели так, будто их обжигало солнце Пандоры, а в голове шумело от усталости. Те’лан не щадил никого. Его голос был резким, движения — точными, а требования — безжалостными. Ошибки не оставалась незамеченными, а слабость — без своего рода отработок. Ведь как тот говорил «В наших лесах нет места слабости. Надо быть готовым, что жизнь может подкинуть новые опасности». Разве что особое внимание он уделял Тейаму. Тот среди всех учеников выделялся упорством и почти болезненным стремлением к совершенству. Он терпел молча, стиснув зубы, повторял движения снова и снова, пока руки не начинали дрожать. В его взгляде читалась решимость, которая редко встречалась даже у взрослых воинов, и Те’лан, казалось, видел в нём что-то большее, чем просто ученика. Он видел в нём не просто мальчишку - воина. Что был готов хоть завтра стать воином. Не сказать, что Ло’ак не старался. Нет. Младший Салли выкладывался как мог, падая, поднимаясь и снова пытаясь. Он особенно старался быть похожим на старшего брата — таким же сильным, уверенным, достойным уважения. Но, как показывает жизнь, стараний не всегда бывает достаточно. Иногда тело подводит, иногда разум сомневается, а иногда просто не получается быть тем, кем от тебя ждут. И это злило его больше всего. - Ты и вчера так говорил, - сухо заметила Кири, сидевши по левую сторону от Ло’ака. - Поэтому и говорю, что щас помруу. Опыт имеется знаешь ли, - недовольно пробурчал ей в ответ брат. Рин слушала их перепалку и чувствовала, как внутри медленно поднимается непонимание. Эти дети… вели себя слишком свободно рядом с Джейком. Слишком привычно. Как семья. Она посмотрела на него внимательнее. - Кто они? Разговор стих. Не резко — просто естественно замер, будто все ожидали этого вопроса. Джейк медленно выдохнул. - Мои дети. Слова прозвучали спокойно. Без подготовки. Без некого смягчения. Рин моргнула. Смысл дошёл не сразу. Она перевела взгляд на подростков. Потом на Нейтири. Обратно на Джейка. - Твои… дети? Голос звучал тихо, но в нём уже дрожало что-то опасное — не истерика, не страх, а треск реальности. - Да, - подтвердил он мягче. - Они родились после войны. Мужчина сам не знал как начать этот до ужаса непростой разговор. Поэтому Салли принял тактику просто отвечать на вопросы, а уже потом наедине дать волю эмоциям. Сгрести эту маленькую тушку к себе в объятия. Внутри неё будто что-то сместилось. После войны. В памяти снова начали вспыхивать: бой, крики, выстрел, боль, падение — и пустота. Помнила о том времени когда была в плену, но говорить об этом здесь Рин не собиралась. Помнила, как всё закончилось. Помнила, что люди с ней делали. Помнила…о Кайле. И больше ничего. - Когда?.. - спросила она хрипло. - Семнадцать лет назад, - тихо сказал Джейк. Мир не рухнул. Он просто перестал быть понятным. Рин сидела неподвижно, глядя на него так, будто ждала, что он сейчас усмехнётся и скажет, что это шутка. Но Джейк не улыбался. Никто не улыбался. Семнадцать лет. Её пальцы медленно сжались на ткани. Мысли пытались выстроиться в ровную линию, но сталкивались друг с другом, ломались, рассыпались, как стекло, брошенное в воду. Семнадцать лет жизни. Цифра казалась нереальной. Слишком большой, чтобы быть правдой, и слишком маленькой, чтобы вместить всё, что произошло без неё. Семнадцать лет разговоров, событий, праздников, ссор, рождений и потерь — мир продолжал вращаться, дышать, смеяться, плакать. Мир жил. Без неё Она пыталась представить каждый год, каждый месяц. Как менялись лица, как стирались воспоминания, в которых люди учились жить дальше. Где-то росли дети, которых она никогда не увидит. Где-то кто-то старел, забывая её голос. Где-то кто-то больше не ждал. Семнадцать лет — это целая жизнь. Жизнь, в которой её имя могли произносить всё реже, пока оно не стало просто звуком из прошлого. Грудь сжалась, будто внутри что-то медленно скручивалось в узел. Боль была не острой, а тупой, вязкой, как будто время само легло на сердце тяжёлым слоем пыли. Она чувствовала себя призраком среди чужих воспоминаний, тенью, которая смотрит на чужую реальность через стекло, не имея права дотронуться. Семнадцать лет. Слишком много, чтобы догнать. Слишком много, чтобы простить. Слишком много, чтобы не чувствовать себя потерянной навсегда. - О чём ты… - выдохнула она. — Я была… я же… Она не смогла закончить. Тот высокий парень, вроде как самый старший из детей, наблюдал молча. Его взгляд был тяжёлым, внимательным. В нём была жалость и восхищение, также было понимание того момента, что сейчас происходит в голове у девушки сидевшей перед ним. Человек впервые осознаёт масштаб пропущенного времени. Он видел, как её дыхание становится неровным, как взгляд теряет фокус. Она не паниковала — она пыталась догнать реальность. Мир который ушёл. Ушёл слишком далеко. - Ты была ранена, - сказал Джейк. - Рин..Очень тяжело. Мы думали, что потеряли тебя. Ведь.. - неуверенно начал Салли - Ох милая, они тебя забрали, раненую. Но…ты..выжила. - Мне бы самому хотелось узнать, что же произошло. Ведь мы искали тебя. Каждый раз когда я провожал последнюю так сказать "порцию" людей обратно, я всегда расспрашивал где ты? Что с тобой случилось? Все лишь качали головами. Я угрожал. Даже нескольких пришлось подстрелить для наглядности, чтобы правду говорили. Но..Ничего. Никто ничего не знал. Слова прозвучали словно сквозь девушку. Рин медленно перевела взгляд на детей. Они смотрели на неё по-разному. Младший — с любопытством, которое быстро спало, ведь состояние девушки стремительно менялось. Кири — с осторожным сочувствием, Тук — просто широко раскрытыми глазами. А старший — как-то не понятно. Рин не смогла распознать конкретную эмоцию. Но скорее всего простое сочувствие? Они были реальными. Живыми. Они существовали. Но она их не знала. А они да. Пропустила рождение детей названого брата. Пропустила смерть родного брата, её родной души, частички себя. Она пропустила абсолютно все, что только могла. И это осознание перекрывало воздух. Но сейчас Рин пыталась совладать с потоком мыслей, ведь если уж и грустить, то так, чтоб никто не увидел. - Я… вас никогда не видела, - тихо сказала она. Почему-то в голову информация доходила скомкано, оттого ответы были такими же. Осмыслить происходящее было все труднее, поэтому девушка оставила попытки, давая волю глупым вопросам - Потому что нас ещё не было, - пожал плечами младший. - Мы же появились позже. Сарказм звучал мягко, почти осторожно, будто этим младший пытался хоть как-то разрядить атмосферу. Рин кивнула, но внутри поднималась тяжёлая волна. Семнадцать лет — это не маленький срок. Ведь значит ей уже не 15, а 30?! Это другая жизнь. Другие люди. Другой мир. Другая реальность. И где-то в этой пустоте вновь всплыло имя, которое она боялась произнести. Кайл. Она почувствовала, как горло сжимается. Взгляд сам нашёл Джейка. Он понял. По тому, как напряглись её плечи. По тому, как дрогнули губы. Его челюсть сжалась. Молчание повисло тяжёлым слоем, будто воздух в жилище вдруг стал гуще. Рин видела ответ в глазах Джейка — и этого было достаточно. Он ещё ничего не сказал, но её грудь уже сжалась так, словно тело заранее приготовилось к удару. Внутри всё замерло в ожидании, и в этой паузе она отчётливо услышала собственное дыхание — неровное, слишком громкое. - Кайл… - имя сорвалось почти беззвучно. Джейк прикрыл глаза на долю секунды. Этого жеста хватило, чтобы мир для неё окончательно треснул. Он не стал лгать. Не стал тянуть. Так сказать "резанул с плеча" - Он погиб, - сказал тихо. Не жестоко, разве, что резко. Но как иначе? Сколько ещё можно тянуть кота за хвост? Чем дольше мужчина оттягивал, тем больше он давал ребёнку призрачную надежду. Она в данной ситуации была никак другом а как самым настоящим врагом. Что отравляет душу, постепенно убивая. Сказал он это как факт, который невозможно было оспорить, или как-то изменить. Рин не дёрнулась, лишь опять глаза намокли. Девушка не хотела устраивать перед "зрителями" драматическую сцену, которую потом не сотрёшь с памяти. Сцену где-та утопает в своих рыданиях, проклиная всё и всех. Нет. Не сейчас. Снаружи она осталась неподвижной, только взгляд стал пустее, будто фокус ушёл куда-то глубоко внутрь. В голове не возникло ни крика, ни воспоминаний — лишь тяжёлая, глухая тишина. Осознание полной картины не ударило сразу. Оно растекалось медленно, вязко, заполняя всё пространство внутри. Он жил без неё. Умер без неё. Она пропустила даже прощание. Не сдержала обещание. Пальцы дрогнули, сжимая край ткани. Это было единственное внешнее движение — тихий якорь, удерживающий её здесь. Нетейам наблюдал молча, и теперь в его взгляде читалось не просто сочувствие, а осторожное уважение к тому, как она держится. Он видел людей, которые ломались от меньшего. А она… собирала себя по кускам прямо сейчас. Кири едва заметно придвинулась ближе, будто одним присутствием предлагая опору. Тук притихла — редкое состояние для неё — и смотрела на Рин широко распахнутыми глазами, чувствуя, что происходит что-то важное, то и дело поджимая к голове ушки. Джейк не торопил. Он знал: если надавить — она рухнет. Поэтому просто сидел напротив, позволяя ей прожить этот момент. Понять? Или скорее осознать. Рин медленно вдохнула. Воздух прошёл тяжело, царапая грудь. - Я… меня не было с ним.., - произнесла она, и голос звучал удивлённо спокойно. — Не знала. Ничего не знала… Слова будто принадлежали не ей. Рин говорила их, чтобы убедиться — это правда. - Птица ты не виновата.. - мягко сказал Джейк. Он пытался хоть как-то поддержать свою подругу, что вот вот потеряется в своих джунглях, состоявших из мыслей. Она подняла на него взгляд. В нём не было слёз — только усталое понимание. - Виновата Джейк! Ещё как виновата! Я опять повела себя глупо, потащилась с тобой, кинула слова на ветер. Которые как обычно не сдержала -. Воскликнув это, и резко дёрнув руками, Рин невольно всхлипнула. Джейк не стал спорить. Потому что знал, сейчас любые утешения будут звучать пусто. Она попросту не воспримет их всерьёз. - Mawey.. Mawey 'evi -, стараясь не спугнуть Рин, пробормотала Нейтири. Ей было больно от осознания того, что эта семья так страдала. Так же вёл себя её брат, у которого буквально пропал смысл жизни. Его маленькую сестрёнку убили. Его свет жизни забрали. Глаза потухли, тьма заволокла разум. И сейчас девочка, что перед ней еле держится, глотая соленые слезы, пытается подавить в себе нарастающие всхлипы. Проходит тоже самое, также скорбит по брату, который погиб защищая Нейтири . Это доводит ещё больше. Женщина чувствовала вину за собой. Огромную вину. Та лежит тяжким грузом на плечах, уже очень долго. Тишина снова легла между ними, но уже другая — не спокойная, а тяжёлая, принимающая. Рин сидела, постепенно возвращая дыханию ритм. Боль не исчезла. Она просто заняла своё место внутри. Как будто у той был разум, который осознавал, что она там останется навсегда. Нет причин спешить. Джейк выждал ещё немного, прежде чем заговорить снова. Голос стал мягче, осторожнее — он нащупывал переход, стараясь не разрушить хрупкое равновесие. - Рин… - начал он. - Есть кое-кто, кто должен тебя увидеть. Она моргнула, возвращаясь в реальность. - Кто? - Норм и Макс, - ответил он. — Они… всё это время следили за твоим состоянием. Насколько могли. Когда мы поняли, что ты жива… они не давали себе продыху. Им важно убедиться, что с тобой всё в порядке сейчас. Рин нахмурилась. Имена людей отозвались странным эхом — далёким, почти нереальным. Ещё одна часть жизни, которая продолжалась без неё. - Я… не знаю, готова ли, - призналась она честно. - Ох Рин..К такому не будет готов даже самый вооружений солдат, - тихо сказал Джейк. - Но они помогут тебе понять, что происходит с телом. Почему ты…Ты не поменялась. И честно? — он чуть усмехнулся. - Они сойдут с ума от радости, когда увидят тебя на ногах. Это прозвучало неожиданно тепло. Рин опустила взгляд, обдумывая. Мысль о полёте, о базе, о людях вызывала неприятное напряжение — будто тень старых воспоминаний скользнула по коже. Но вместе с этим появилось и другое чувство необходимости. Ответы. - Нейтири… пойдёт? - тихо спросила она. Девушка чувствовала странное спокойствие рядом с этой охотницей, ведь та знала, что Нейтири никому не даст её в обиду. В друге конечно сомнений тоже не было, но было бы как-то..спокойней чтоли? Джейк помедлил, выжидающе смотря на жену. - Нет. Ответ был мягким, но твёрдым. - Это место… напоминает мне слишком много дитя. Она не ненавидит людей, — добавил Салли спокойно. - Но база для неё - символ того времени. Вместо неё, тебя буду охранять, - мягко сказал Джейк, - Как зеницу ока -. Рин кивнула. Невольно приподнимая уголки губ. Даже в этой ситуации девушка пыталась собрать себя в кучу. Не быть размазней. Рин не хотела быть обузой для остальных, так называемым балластом. Поэтому ответ не заставил себя долго ждать. - Хорошо, - выдохнула она после паузы. - Давайте сделаем это. Слова прозвучали тихо, но в них была решимость. Не героическая. Не громкая. Просто выбор человека, который устал от неизвестности. Тейам едва заметно расслабил плечи — напряжение, которое он сам не осознавал, отпустило. Ло’ак тихо присвистнул. - Ну всё, - пробормотал он. - Учёные сегодня точно упадут в обморок. Кири слабо улыбнулась. А Рин впервые за весь разговор почувствовала странное, хрупкое ощущение направления. Мир всё ещё был чужим. Потери никуда не делись. Но впереди появилась точка, к которой можно идти. 🎶 Включаем 🎶 Aurora — Runaway Разговор стих не резко — он будто сам иссяк, как вода, которая долго билась о камни и наконец нашла покой. Последние слова растворились в воздухе, и тишина пришла не пустая, а тяжёлая, наполненная всем тем, что так и осталось невысказанным. Она осела между ними, легла на плечи, в грудь, в горло — вязкая, плотная, почти осязаемая. Даже дыхание в хижине изменилось: стало тише, глубже, осторожнее, будто каждый боялся нарушить эту хрупкую грань, за которой эмоции могли снова сорваться. Рин сидела неподвижно, словно любое движение могло рассыпать её на части. Пальцы всё ещё сжимали ткань накидки — неосознанно, до побелевших суставов — как якорь в реальности, как доказательство того, что она здесь, что пол под ней твёрдый, что мир не исчез. Ткань чуть тянулась под её хваткой, шероховатая, едва тёплая. Она чувствовала собственное сердце, не быстрый панический ритм, как раньше, а тяжёлые, глухие удары, отдающиеся где-то в горле. Каждый вдох давался будто через воду — медленно, осторожно, с усилием — и выходил таким же тяжёлым выдохом, оставляя после себя странную пустоту. Боль никуда не исчезла. Она просто изменилась. Если раньше это был острый, режущий всплеск — крик внутри, от которого хотелось согнуться — то теперь она легла глубже, растеклась под рёбрами тупой тяжестью. Не кричала — давила. Как старая рана, к которой страшно прикоснуться, потому что знаешь: стоит задеть — и она вспыхнет снова. Вновь загноится. Рин чувствовала её там, под кожей, как чужое присутствие. Не мысль — состояние. Напоминание. В голове не было чётких образов. Только обрывки ощущений, вспышки, которые появлялись и гасли, не складываясь в полноценные воспоминания. Они проходили через неё, как холодный ветер — оставляя после себя дрожь, но не форму. И это пугало больше всего. Потому что пустота, которая оставалась между этими вспышками, казалась слишком широкой. Там не было опоры. Только тихое эхо того, что она потеряла. Она смотрела в одну точку — но не видела её. Взгляд был расфокусирован, словно мир находился чуть дальше, чем должен. Всё вокруг существовало приглушённо: шелест листьев за стенами, чей-то осторожный вздох, мягкое движение ткани — звуки доходили будто через толщу воды. Реальность ощущалась странно отдалённой, как если бы она наблюдала её через стекло. И от этого внутри поднималась тихая тревога: страх, что она может окончательно выпасть из этого момента, если отпустит контроль хоть на секунду. Теперь засыпать не хотелось. До ужаса не хотелось вновь потеряться меж мирами, а по пробуждению почувствовать, будто почву из-под ног яростно выбивают. Не руками, не ударами, не действием — лишь словами. Такими простыми словами, которые казались невинными и лёгкими на первый взгляд, но в тот момент весили тонну. Они плотно прижимали к земле, давили на грудь, будто стараясь не дать вдохнуть полной грудью. Словно каждая фраза оборачивалась невидимой тяжёлой цепью, удерживающей тело, не позволяя душе вознестись в объятия Великой Матери. Но тело постепенно возвращалось к Рин. Плечи, напряжённые до боли, начали медленно опускаться. Челюсть, которую она сжимала, даже не замечая, разжалась. Пальцы ослабили хватку — сначала чуть-чуть, будто проверяя, можно ли отпустить, — и ткань мягко скользнула под ними. Она почувствовала тепло воздуха на коже, запах древесины, дыма, живой земли. Эти простые вещи заземляли. Напоминали, что она здесь. Она жива. И именно в этой тишине — густой, почти священной, Рин впервые за всё время позволила себе просто существовать. Без попытки понять. Без попытки принять. Просто дышать, раз это позволяла сделать Великая мать. Каждый вдох становился якорем. Каждый выдох — разрешением не ломаться прямо сейчас. Остальные чувствовали это инстинктивно. Никто не говорил. Не двигался лишний раз. Их присутствие было тихим, но ощутимым — не давящим, не требующим, просто были рядом. Каждый в тот момент был готов подставить свое плечо. Кто незнакомке, а кто названой сестре, или же старой подруге. И в этом молчаливом согласии дать ей время было больше поддержки, чем в каких либо словах. Тишина не лечила. Но она же и позволяла пережить. И иногда этого было достаточно, этой простой тишины, что в кои-то веке расставляла мысли по полочкам. Четко подписывая каждую. Будто обозначая, с какой полочки можно взять книгу, а с какой следует повременить. Джейк поднялся не сразу — дал тишине внутри жилища осесть, будто проверяя, выдержит ли она ещё одно движение. Когда всё же встал, сделал это спокойно, без резкости. Он опёрся ладонью о настил, чувствуя под пальцами знакомую шероховатость переплетённых волокон. Материал был тёплым от тел и очага, слегка пружинил, когда он перенёс вес вперёд. Всё происходило медленно, будто сам воздух в жилище сопротивлялся любому резкому жесту. Мышцы отозвались привычным напряжением — коротким, контролируемым. Он не вскакивал и не делал лишних движений. Сначала корпус чуть подался вперёд, затем колени послушно приняли нагрузку, и только после этого он выпрямился. Каждое действие было отделено паузой — короткой, почти незаметной, но достаточной, чтобы не нарушить стоящую вокруг тишину. Ткань на его бедре тихо скользнула, едва слышно шурша. Звук растворился в воздухе так быстро, что казалось — его и не было. Даже украшения на поясе не звякнули, лишь чуть качнулись, следуя за движением. Настил под ногами мягко прогнулся и тут же вернулся на место — ни скрипа, ни треска, только глухое, живое ощущение опоры. В жилище висела плотная тишина — не пустая, а наполненная дыханием, слабым потрескиванием углей и тихим шорохом ткани, когда кто-то едва заметно менял положение. Любое резкое движение прозвучало бы слишком громко. Джейк это чувствовал кожей. - Сейчас вернусь, - сказал он негромко. Голос лёг мягко, без нажима, будто стал частью пространства. Рин подняла взгляд — короткий, внимательный. В её лице всё ещё читалась усталость, но паники уже не было. Только напряжённая сосредоточенность человека, который удерживает себя усилием воли. Джейк отметил это машинально: держится. Значит, можно потихоньку двигаться дальше. Ведь неизвестно сколько его маленькая подруга пробудет в таком состоянии. Он отодвинул завесу. Прохладный воздух леса вошёл внутрь короткой волной, пахнущей влажной корой, живыми листьями и утренней свежестью. Контраст с тёплым дыханием очага ощущался почти физически. Снаружи деревня звучала — приглушённо, ровно, как живой организм, который уже давно проснулся и работает в своём ритме. Джейк сделал несколько шагов по настилу и остановился у боковой стойки, где среди плетёных креплений висели мелкие вещи — инструменты, ремни, перевязки и человеческие предметы, которые здесь казались чем-то инородным. Его пальцы привычно нашли компактную рацию, закреплённую на кожаном ремешке. Металл был прохладным — чуждая гладкость среди живых текстур Пандоры. Он снял устройство, коротко проверил индикатор. Работает. Кнопка щёлкнула тихо. Помехи прошли сухим треском. - Норм, - сказал Салли негромко. - Это Джейк. Пауза. Он смотрел вперёд, на просвет между деревьями, но слушал внимательно. Даже сквозь помехи чувствовалось, как на другом конце появилось еле уловимое дыхание. - Приём. Норм на связи, - уверенно проговорил Спеллман. - Мы выдвигаемся, - продолжил Джейк. - Да..и..и Рин очнулась. Она полетит с нами, - без особой уверенности, с запинками сказал мужчина. Следом последовало молчание. Тяжёлое, неверящее в чудо. А потом — всплеск. Голос Норма прорвался через шум сигнала, скомканный, неверящий. Джейк невольно выдохнул через нос — не смех, скорее усталая усмешка. - Да, живая, - подтвердил он тише. - Сам в шоке. Он провёл ладонью по затылку, собираясь с мыслями. Самая сложная часть была впереди. - Слушай внимательно, - добавил он уже жёстче. - Джейсону не говори. На другом конце повисла пауза. Джейк знал, что сейчас происходит в голове Норма. Потому что сам прокрутил это уже десятки раз. Джейсон Сандерс. Учёный, который слишком быстро перестал быть просто учёным. После войны, после тех потерь которые особенно сильно ударили по Сайренам, он каким-то тихим, упрямым образом стал для Рин и Кайла тем, кого у них никогда по-настоящему не было — взрослым, который обрёл новый статус. Он следил за ними постоянно, почти незаметно. Не в том смысле, чтобы шпионить или контролировать — нет. Он смотрел на то, как они двигаются, как дышат, как щурятся на свет. Проверял раны, как душевные так и физические. Не торопясь, не раздражаясь, терпеливо накладывал бинты, следил, чтобы не пропустить ни одной детали. Он приносил еду, раскладывал её на столе. Такой простой жест, но Джейсон вкладывал в него заботу. Подобные действия давали свои плоды. Дети потихоньку начали таять, защита спадать, они стали больше открываться Джейсону. Особенно маленькая Рин. У той сразу начинали светится глазки от радости, когда уставший Сандерс предлагал ей вместе почитать очередную земную сказку. Та очень любила слушать его голос, он успокаивал в моменты тревоги, убаюкивал когда бессонница не хотела уходить. Даже старший начал к себе подпускать, хоть и более медленно. Но оно и не странно, ведь тот все ждал подвоха. С чего бы Сандерсу так уделять им внимание? Но мужчина видел в них лишь детей — хрупких, растерянных, слишком рано повзрослевших. Детей, которые нуждались в нём. И, что было куда страшнее, он нуждался в них не меньше. Ведь тот понимал какого это когда остаешься один. На земле он потерял родную дочь, та сгорела от болезни, слишком быстро и неожиданно. Хоть медицина и прогрессировала с каждым годом все больше и больше, врачи оставались людьми. Джейсон почти никому не рассказывал об этом. Для него это было слишком личным, слишком болезненным. Люди часто говорили, что время лечит, но он знал — оно лишь притупляет края боли, но не стирает её полностью. Он никогда не забывал свою дочь. Не мог и не хотел забывать. Каждый вечер, когда вокруг становилось тихо, а шум дня растворялся в темноте, он вспоминал её. Как она смеялась, как сжимала его руку, как задавала бесконечные вопросы о мире. Как сияли её любознательные глаза. Иногда ему казалось, что он до сих пор слышит её голос, зовущий его по имени. Его сердце горевало по ней даже спустя много лет. Боль стала частью его самого, словно тень, следовавшая за ним повсюду. И, глядя на этих детей, он видел в них не просто подопечных — он видел шанс снова стать отцом, пусть и другим, пусть и не по крови. Возможно, он пытался спасти их. А возможно — спасти себя. Это и была основная причина прилёта на Пандору. Сандерсу было невыносимо оставаться на родной планете, где каждый предмет и запах напоминали о моментах с дочерью. Благо его вовремя забрал с собой друг, который по совместительству был его коллегой. Джейсон всегда старался говорил тихо, будто боясь нарушить что-то невидимое. Что было ему ой как несвойственно. Ведь ученый был громким, до ужаса веселым мужчиной, что всегда веселит всех вокруг. Но в отношениях с детьми, хотел казаться для них опорой, нерушимой стеной, что всегда защитит. Одаривал их отцовской заботой. И, несмотря на то что он никогда не произносил слова «я ваш названный папаша», всё это было видно в каждом его жесте. В том, как он вставал между ними и любой угрозой, как ставил тело в линию, защищая, как будто даже воздух не мог дотронуться до них без его разрешения. В том, как он слушал их, не перебивая, давая им право быть услышанными. В том, как глаза его менялись, когда они улыбались или тревожились — мягче, теплее, терпеливее, чем когда-либо на работе с учёными или войной. Он был одновременно строгим и тёплым, упрямым и предельно внимательным. Его забота не нуждалась в словах — она была в каждом действии, в каждом взгляде, в каждой паузе перед решением. Он был там, всегда, когда они нуждались в защите, в советах, в понимании. Он был взрослым, который стал родным, хотя мог пройти мимо. Плюнуть на все. На упрямство старшего, на закрытость младшей. Но Джейсон не сдавался, это было не в его характере. И если Сандерс узнает…Узнает, что уцелела..Его дитя уцелело. Не понятно как, но уцелело. И это было главным. Джейк видел это слишком ясно: Сандерс бросает всё. Аппаратуру, свои исследования, людей. Мчится сюда на духовном брате, сердце колотится, глаза горят отчаянной надеждой. Он ворвётся, схватит Рин, начнёт говорить, проверять, убеждаться, что она настоящая. А Рин сейчас держалась на честном слове. Такой шквал эмоций мог её просто сломать. Напугать. Отбросить назад — в шок, в закрытость, в ту пустоту, из которой она только начала выбираться. Нет. Сначала — спокойная встреча. Понимание. Почва под ногами. Джейку было трудно поверить даже собственным мыслям, ведь тот понимал, что спокойно та точно не пройдет. Но об этом он подумает позже, в полёте. - Понял? - тихо сказал Джейк. Помехи. Выдох. - Понял… - ответил Норм. Голос звучал тяжело. - Подготовь всё, - добавил Джейк. - Мы скоро будем. - Конец связи. Рация на секунду осталась в его руке — холодная, тяжёлая. Напоминанием о человеческом мире. Джейк медленно закрепил устройство обратно на ремешок. Лес вокруг жил своей жизнью. Птицы перекликались где-то наверху. Настил под ногами тихо покачивался. Всё казалось обычным.Кроме того, что сейчас происходило.Он сделал глубокий вдох, собирая мысли, и только после этого повернулся к жилищу.Внутри его ждали. И следующий шаг уже нельзя было откладывать. Не сейчас, когда он так нужен. Сборы начались без громких объявлений — просто момент, когда все одновременно поняли: пора двигаться. Тишина внутри жилища больше не давила, не тревожила. Она стала рабочей, сосредоточенной, почти ощутимо вибрировала от движения и подготовки. Каждый звук — тихий шорох ткани, щелчок ремня, скрип плетёного пола — казался частью ритма, который все без слов уловили. Джейк вернулся и коротким взглядом обвёл присутствующих. Его глаза быстро оглядели каждого кто был в жилище. Словно задавая вопрос «кто готов?». Хоть тот и остался без ответа, потому что ответ уже был очевиден. Это надолго. Нетейам поднялся первым — без какой либо суеты, без лишних жестов. В его походке ощущалась привычка к дисциплине, выверенность каждого шага. Он подошёл к стене с оружием и аккуратно снял лук. Не свой — материнский. Его пальцы медленно провели по изгибу древка, ощупывая гладкость дерева и проверяя упругость тетивы. Взгляд на секунду стал сосредоточенным, чуть более серьёзным, Ведь понимал, что мать доверила ему свой лук. Это было для него и гордостью за себя, так и добавляло новую ответственность. Свой лук он получит только после приобретения своего горного банши. До этого — доверенное оружие. Колчан лёг на плечо привычным движением. Нетейам вынул несколько стрел, проверяя их отдельно: наконечники блестели в слабом свете, перья аккуратно уложены. Всё на месте. Старший Салли был готов. Кири тем временем собирала небольшую плетёную сумку — не рюкзак, а на’вийский переносной мешок из гибких волокон с кожаными вставками, плотно затягивающийся ремешками. Она аккуратно складывала туда мелочи: перевязочный материал, флягу с водой, пару завернутых в листья порций еды. Её движения были быстрыми, но глаза сияли возбуждением и радостью — она готовилась к приключению, которое долго ждала, и это ощущение было заметно в каждом жесте. Она вновь увидеться с мамой! Ещё и Паука давно не видела. Рин поднялась медленно, будто пробиралась сквозь густую воду. Тело отзывалось тупой тяжестью, каждая мышца ныла, напоминая о долгом неподвижном времени. Но оно слушалось — медленно, осторожно, шаг за шагом. Кири оказалась рядом мгновенно, почти беззвучно. Она не хватала, не тянула, не торопилась — просто держалась близко, на расстоянии плеча, готовая подставить руку, если Рин захочет опереться. Лёгкая, почти невесомая поддержка, но в этот момент ощущаемая нужнее всего. Рин заметила это и тихо кивнула. Одно движение — и благодарность уже была сказана. Без слов. Без громких эмоций. Просто тихое «спасибо» в глазах, которое Кири поняла сразу, ярко улыбаясь, что также подняло настроение Сайрен. Нейтири тем временем быстро проверяла перевязки Рин. Беспокоясь о том, что раны вновь могут открыться. Её движения были точными, словно та была самой преданной ученицей у своей матери. Она подтянула повязку на плече Рин, оценивающе скользнула взглядом по осанке девушки. - Медленно, - тихо сказала она. - Тело ещё помнит боль. Рин выдохнула. - Я справлюсь. Это прозвучало не как бравада — а как констатация фактов, что успокоило ноющие сердце женщины, что так сильно переживала за маленькую подругу. Тем временем у входа уже начиналась другая сцена. - Что значит остаемся? - Ло’ак застыл у входа, будто его лично оскорбили. - Я вообще-то взрослый уже! - зло огрызнулся Ло. - Прям таки великий воин, - сухо заметила Кири, не оборачиваясь. - Эй! Туктирей уже стояла рядом с матерью, хвост раздражённо метался. - Это нечестно! Я тихая! Иногда! - она быстро добавила: — Ну… я буду тихой..ну пожалуйста, возьмите с собой, - малышка умоляюще уставилась на маму. Нейтири опустилась на колено, чтобы быть с ними на одном уровне. Её голос был мягким, но в нём не оставалось пространства для споров. - Вы останетесь со мной, - нежно беря ту на руки, добавила Нейтири. - Так будет лучше. Ведь у вас ещё нет своих духовным братьев. - Но… - начал Ло’ак. Взгляд. Всего один взгляд. Спор умер, не родившись. - Это важно, - добавила она спокойнее. - Нужно, чтобы вы вели себя спокойно, но вспомните, что вы устроили неделю назад! Ло’ак шумно выдохнул, скрестил руки. - Ладно… - пробурчал он. - Но если вы там найдёте что-то крутое - я первый узнаю. - Конечно, - хмыкнул Джейк. Он всегда удивлялся, как его жене удается одним только взглядом успокоить этого сорванца? Тук мгновенно надула свои губки. - Я всё равно потом полечу. - Полетишь, - кивнула Нейтири. - Когда время придёт, - эти слова немного успокоило малышку. Снаружи деревня уже жила — не просыпалась, а именно жила. Воздух был наполнен движением и звуками: где-то звенели бусины в волосах, когда кто-то смеялся и резко поворачивал голову; по настилам из переплетённых ветвей мягко простукивали босые шаги; дети носились между жилищами, оставляя за собой всплески смеха, как стайки птиц. Жизнь текла густо и плотно, как тёплый воздух после дождя. И когда завеса жилища откинулась, этот поток на секунду споткнулся. Не наступила тишина. Скорее, деревня словно на мгновение задержала дыхание. Ближайшая охотница перестала затягивать ремни на бедре — пальцы застыли на узле. Она медленно подняла голову, и её ушки чуть дрогнули, поворачиваясь вперёд. Старик у древа наклонил голову, его глаза сузились, как будто он смотрел не только на Рин, но и сквозь неё — в прошлое. Девушка напоминала ему не самое лучшее время в его жизни, в жизни клана, но, что было странно её лицо было для него смутно знакомым. Двое подростков, споривших о чём-то с горячими жестами, замолчали одновременно. Один из них неловко дёрнул хвостом, другой перестал жестикулировать, словно его поймали на чём-то важном. Потом взгляды начали подниматься дальше. Медленно. Один за другим. Как волна, бегущая по поверхности воды. Молодая мать прижала ребёнка ближе к груди, будто опасаясь небесного человека, что было недалеко от правды. Парень с сетью забыл завязать узел, и волокна выскользнули из его пальцев. Девочка, плетущая ожерелье, уронила бусину на настил и не заметила. Их глаза находили Рин — и уж слишком долго останавливались на ней. Та вызывала как и интерес, так и понятную тревогу. В этих взглядах было всё сразу. Шёпот пошёл по настилам, лёгкий и почти незаметный, как движение листьев в верхнем ярусе леса. Имя Рин кто-то произнёс тихо, как пробу — словно проверяя, как оно звучит в воздухе. Она почувствовала это физически. Будто сотни тонких нитей тянулись к ней отовсюду — от взглядов, от слов, от дыхания деревни. Каждый её шаг отдавался в земле и в чужих глазах. Руки невольно обхватили себя за плечи, девушка всем своим видом показывала, что ей некомфортно, хотя раньше ей это нравилось. Нравилось, что На’ви относились к ней хоть и с осторожностью, но не тыкали стрелами в грудь, нравилось их внимание. Но это было в другой жизни. Ей хотелось спрятаться. И в то же время — выпрямиться и идти дальше, потому что остановиться под этим вниманием было бы ещё более неправильно? Рин сделала слишком глубокий вдох и поймала себя на дурацкой мысли, - Да я будто подопытный кролик под стеклом — который сидит, ест свою морковку, а вокруг учёные в белых халатах делают пометки в блокнотах. - Только вместо халатов — перья и бусы, вместо лаборатории — деревья и лианы, а ощущение ровно то же самое: тебя изучают, не трогая, но уже разобрали на части у себя в голове. Ну да, Рин, мечтала о контакте с инопланетной цивилизацией — получай, распишись. Она почти ахнула своим мыслям, но губы остались неподвижными. Земные шутки здесь звучали бы как бред сумасшедшего, а в голове — почему бы и нет, там пока никто не лезет с переводчиком. Каждый шаг отдавался в настиле, как слишком громкий комментарий к происходящему, и ей казалось, что вся деревня слушает не смех детей и звон бус, а только её дыхание. Руки всё ещё были сжаты на плечах, словно она могла физически удержать себя от рассыпания на куски под этими взглядами. Джейк шагнул чуть вперед — не заслоняя её, не делая из этого жеста демонстрацию. Просто занял позицию. Его рука поднялась коротко, спокойно — жест оло’эйктана, уверенный и серьезный. Всё в порядке. Без слов, но этого хватило. Напряжение разошлось, будто его и не было. На’ви отворачивались, возвращались к делам. Разговоры возобновились. Смех снова зазвучал. Только взгляды — быстрые, украдкой — всё равно цеплялись за девушку. Рин шла, считая шаги почти бессознательно. Настил мягко пружинил под ногами, отдаваясь в теле тупой тяжестью. Рядом шла Кири — близко, но не навязчиво. Иногда её плечо почти касалось Рин, будто девочка давала понять, что та не одна. Если понадобиться маленькая Салли покажет всем свои беленькие клыки, в попытке защитить свою новую подругу. - Дышишь? - тихо спросила Кири, склонившись чуть ближе. Рин выдохнула через нос. - На удивление да. Уголок её губ дёрнулся, это была попытка шутки? Хоть она и была слабо неловкой, но все же. Кири улыбнулась в ответ. Радуясь тому, что сделала все как велела бабушка. Иногда надо время на распутывание собственных мыслей в голове, а иногда можно просто помочь немного забыться, потеряться в спокойном моменте. В этом было столько облегчения, что Рин почувствовала странную, несвойственную радость? Ведь девочка была к ней странно добра, если же остальные дети Салли относились к ней с настороженностью, ну конечно кроме Тук, то да, Кири действительно вела себя с Рин довольно открыто. Нетейам шёл где-то сбоку, не слишком близко, и не слишком далеко. Он не пялился, не задавал вопросов, но временами Рин ловила на себе его короткий взгляд — не любопытный, скорее настороженный, как если бы рядом шло что-то потенциально важное, но пока непонятное. От этого становилось ещё страннее: как будто её оценивают не как человека, а как переменную в уравнении, результат которого пока неизвестен. Сам же парень ничего такого не думал. Ему не было разве, что любопытно, ни странно — скорее… неприятно за неё. Рин начинала сутулиться под шквалом чужих взглядов, словно физически пытаясь уменьшиться, занять меньше места в этом слишком открытом пространстве. Это бросалось в глаза слишком явно, как плохо спрятанная рана. И Нетейам поймал себя на том, что идёт чуть ближе, чем раньше, интуитивно смещаясь так, чтобы часть взглядов натыкалась на его спину, а не на неё. Глупо, конечно. Никто не перестанет смотреть только потому, что между ними появится ещё один на’ви. Но тело реагировало быстрее, чем разум, словно защищая кого-то, кого ещё даже не успел толком узнать. Кири увидела как пристально смотрит на их "подопечную" её брат. Это заставило невольно улыбнуться, от вида такого серьезного брата, что та мимо воли начала шептать в человеческое ушко, - Мне кажется или Тейам пытается угадать сколько шагов до катастрофы? - Кири начала еле тихо посмеиваться в кулачок. - Шагов до чего? - прошептала Рин, скользнув взглядом по деревне. - До того как ты споткнешься. Вообще не смотришь под ноги, - тихо про смеявшись заметила Кири, это улыбнуло уже саму Рин. - Ох, прости..мм..И спасибо! - неловко заулыбавшись пролепетала Рин. Нетейам в непонимании уставился на сестру и девушку шедшую рядом. Но завидев как сестра смеётся а Рин слабо улыбается, сам мимолетом показал свои клыки, а после поспешно одел маску серьезности, ведь он как старший должен и соответственно себя вести. Чем дальше они уходили от центра деревни, тем тише становился мир. Мостки становились уже, переплетения корней толще, воздух — прохладнее и влажнее. Свет скользил пятнами, ложился на плечи, на лица, исчезал в листве. Звуки деревни растворились. Остались только лес и их шаги. И впереди появилось пространство. Они вышли к месту куда призывают своих духовных братьев, икранов — естественному выступу, уходящему к обрыву. Камень здесь был гладким от времени и лап, по краям росли цепкие лианы, а дальше — пустота, наполненная ветром.Воздух бил в грудь свободно и резко. Высота ощущалась кожей. Рин подошла ближе и остановилась. Сердце на секунду сбилось. Внизу — бесконечное зелёное море крон, волнующееся, и такое живое. Где-то далеко раздался протяжный крик банши — вибрация прошла через грудную клетку, словно отозвалась где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, где чувства ещё не имеют слов. Рин замерла, не делая ни шага, позволяя этому ощущению разлиться по телу вместе с ветром, который трепал волосы и касался кожи осторожно, почти ласково. Передо мной раскинулось живое море леса, бесконечное, волнующееся, словно огромное существо, которое дышит, движется, живёт своей собственной, древней жизнью. Кроны деревьев переливались светом, ловили свет Альфы Центавры А и отражали его мягкими вспышками, будто кто-то рассыпал по ним осколки неба. От этой красоты в груди становилось тесно, и одновременно — странно тепло, как будто мир на мгновение принял меня внутрь себя. Хотелось просто стоять и смотреть. Не думать, не говорить, не анализировать, только запоминать. Каждый отблеск света на листьях. Каждое медленное движение зелёной волны под ветром. Далёкие силуэты гор, растворяющиеся в голубой дымке. Мне казалось, если я отвернусь хоть на секунду, это исчезнет, как сон, как мираж, и останется лишь воспоминание, которому никто, кроме меня, не поверит. Пандора дышала вокруг — влажная, яркая, слишком живая для того, чтобы быть просто пейзажем. Воздух был густым от запахов: земли, листьев, цветов, чего-то незнакомого и чужого, но такого родного. Где-то вдалеке раздался крик банши, протяжный и дикий, и от него по коже пробежали мурашки. Я чувствовала высоту под ногами, чувствовала ветер, чувствовала, как сердце бьётся чуть быстрее — не от страха, а от того, что мир оказался слишком большим и слишком настоящим. И где-то внутри, тихо, почти по-детски, родилось желание — остаться, постоять так ещё немного. Не двигаться, не возвращаться, не спускаться вниз. Просто стоять на краю, дышать этим воздухом и впитывать каждую деталь, как доказательство того, что я здесь. Что я жива. Что мне позволено видеть это. Мир был слишком красив, чтобы говорить, и слишком настоящий, чтобы сомневаться. Я закрыла глаза на секунду, позволяя ветру коснуться лица, и поняла, что хочу запомнить это чувство навсегда — как обещание самой себе, что у меня ещё есть время. Время смотреть. Время чувствовать. Время по-настоящему увидеть эту дивную планету — и себя в ней. - ..Рин..пора.. -