По следам твоим

Они шли не туда, где были палаты и регистратура. Гецати повёл его вглубь здания, по лестнице вниз, в полуподвальный этаж. Воздух стал прохладнее, пахло пылью, старым деревом и… чем-то химическим, приглушённым. Освещение здесь было тусклым, жёлтым, лампами дневного света за решётками. Двери по бокам коридора были массивными, стальными, с кодовыми замками. Гецати остановился у одной из них, набрал код на панели (Олег намеренно отвел взгляд, чтобы не запоминать), и тяжёлая створка со скрежетом отъехала в сторону. Внутри было просторное помещение, заставленное высокими стеллажами с коробками, папками и рядами одинаковых белых пластиковых контейнеров с наклейками. — Архив фармаконадзора, — пояснил Гецати, не повышая голоса. Его слова глухо отдавались под низкими потолками. — Здесь хранят образцы всех препаратов, которые когда-либо поступали в больницу, на случай проверок или инцидентов. Система каталогизации старая, бумажная. Нам нужно найти карточку на рисперидон и арипипразол — основные препараты Руденко. Он направился к ряду старых картотечных ящиков, начал быстро перебирать разделители. Олег стоял рядом, ощущая давящую тишину архива. Здесь, среди свидетельств всех болезней и всех лекарств, которые когда-либо пытались их победить, они искали улику к убийству. Убийству, совершенному с помощью подмены одной из этих крошечных, якобы спасительных, форм. Гецати, порывшись в картотеке, достал из одного из ящиков небольшую картонную коробку, а из неё — плоский блистер с несколькими таблетками. Он молча протянул его Олегу. — Рисперидон. Дозировка два миллиграмма. Те, что принимал Руденко, должны выглядеть идентично, если не считать возможной подделки логотипа производителя. Олег взял блистер. Таблетки были маленькими, белыми, с едва заметной риской посередине и логотипом фирмы. Он повертел его в пальцах, стараясь запомнить каждый оттенок белого, форму краёв. Пока он разглядывал улику будущего убийства, Гецати снова отвернулся к картотеке, начав искать второе лекарство. В этот момент тяжёлая стальная дверь хранилища резко, с приглушённым, но глухим хлопком захлопнулась. Звук был таким неожиданным и гулким в тишине архива, что оба вздрогнули, как от выстрела. Олег инстинктивно сжал блистер в кулаке, обернувшись. — В чём дело? — резко спросил врач, хотя ответ был очевиден. Дверь не могла закрыться сама — для этого нужен был код, или её кто-то держал снаружи. Гецати, бледнея, быстро подошёл к двери, нажал на массивную ручку. Она не поддалась. Он потянул сильнее — та же неподвижность. Без паники, но с растущим беспокойством, он начал набирать код на внутренней панели. Слабый щелчок, но дверь не открылась. Он попробовал снова. Ничего. — Механизм заблокирован, — констатировал он, и в его обычно ровном голосе впервые появилось напряжение. — Снаружи. Или… сбой системы. — Позвоните, — коротко бросил Олег, уже оглядывая помещение. Ни телефонов, ни кнопок вызова. Только стеллажи и пыльный воздух. Гецати достал мобильный, но на экране тут же высветилось леденящее душу сообщение: «Нет сети». В подвале, за стальными дверьми и толстыми стенами, они оказались в полной изоляции. Олег оторвал взгляд от врача, пытавшегося найти хоть один бар сигнала, и почувствовал это. Не просто холод — температура в помещении и правда стремительно падала, его дыхание стало вырываться белыми клубами. Но это было не главное. Главное было в ощущении. Давящее, физически ощутимое присутствие. Гнетущая тяжесть, оседающая на плечах, леденящая кожу и проникающая прямо в разум, вызывая древний, животный страх. И неотступное, мурашками бегущее по спине чувство — за тобой следят. Пристально, бездушно, из самой густой тени между стеллажами, из угла, куда не падал жёлтый свет ламп. Гецати ещё несколько раз дернул дверь и попытался ввести код, и та, будто по велению, сама открылась, заманчиво приглашая осмотреться. Что врач и сделал. И вышел из архива. Но детектива всё еще не покидало это чувство, за которым он не заметил освобождение из плена. Олег резко обернулся, прижавшись спиной к холодной стали стеллажа. В проходе между стеллажами никого не было. Только ряды коробок, уходящие в полумрак. Но ощущение взгляда не исчезало. Оно нарастало, становилось почти осязаемым, как тиски, сжимающие виски. — Доктор, — позвал Олег, но голос его звучал глухо, словно поглощённый этой внезапной, неестественной стужей. Ответа не было. Только гулкая тишина и собственное учащённое дыхание, клубящееся в морозном воздухе. Олег наконец оторвался от стеллажа и увидел: массивная дверь стояла распахнутой. В проёме тускло мигала одна-единственная жёлтая лампочка аварийного освещения, отбрасывая на пол неровные, прыгающие тени. Весь остальной коридор, который минуту назад был нормально освещён, теперь поглотила абсолютная, густая темнота. Света не было. Совсем. Олег инстинктивно оставил блистер с таблетками на ближайшем ящике и шагнул к двери. — Константин! — его крик глухо отозвался в пустом каменном мешке коридора. В ответ из темноты, с дальнего конца, донёсся звук. Тяжёлый, влажный хрип, за которым последовал отчётливый звук падения — маленького, пластикового предмета, покатившегося по бетонному полу. Колпачок. Ледяная волна прокатилась по спине Олега. Он рванул из кармана телефон, большими пальцами дрожащих рук включил фонарик. Яркий луч врезался в темноту, но был слишком слаб, чтобы пробить её до конца. Он выхватил лишь первые несколько метров пустого коридора, покрытого слоем пыли, и… тени. У самых границ света, там, где луч начинал рассеиваться, на полу виднелись очертания ног в белых штанах и светлых медицинских ботинках. Они пару раз дрогнули, будто пытаясь вырваться. А над ним, сливаясь с самой чернотой дальнего конца коридора, повисла не просто тень от чего-то. Это была масса. Густая, плотная, неопределённой формы, но с чётким, зловещим контуром, который будто вбирал в себя и без того скудный свет. Она не шевелилась. Она просто была — нависая над телом врача, обратившись своей безликой, давящей сущностью в сторону Олега и его дрожащего луча фонарика. Время остановилось. Воздух стал как кисель. Олег замер, чувствуя, как ледяной ужас парализует каждый мускул. Он смотрел на эту тень, а она, казалось, смотрела на него — слегка проглядывались глаза одним чистым, всепроникающим вниманием. В этом молчаливом противостоянии в подвале больницы решалась не просто его судьба, а что-то большее. И он знал, что следующий шаг, любое движение, может стать последним. Сейчас он лицом к лицу столкнулся с тем самым, за кем он гонялся уже больше недели. Луч фонарика выхватил лишь мелькание чёрной ткани, скрывшейся за поворотом. Но Олег не побежал. Его ноги словно вросли в бетонный пол. Из-за падения света ничего было не понятно. Убийца явно был весь в чёрной одежде, лица не видно, да и глаз тоже, лишь примерные очертания. Было лишь понятно, что Олег и маньяк сейчас смотрят друг на друга. Несколько секунд. Потом резкий взмах рукой и врач снова судорожно вздрогнул. Он хрипел, его глаза, широко открытые, смотрели в потолок. Пальцы одной руки слабо скребли по бетону. Тень тут же двинулась в сторону поворота коридора по кромешной тьме, Олег также резко включается в этот побег  за ним.  Но в углу, где всё это произошло, врач лежал на полу. Его тело дёргалось в последних судорогах, а из груди, чуть левее сердца, торчал пластиковый цилиндр шприца, поршень уже был до конца вдавлен. Внутри — мутная, желтоватая жидкость. Что-то сильнодействующее. Время, которое растянулось в моменте противостояния, теперь спрессовалось в одну тикающую секунду выбора. Погоня. Броситься в темноту, в погоню за тенью, которая только что убила на его глазах. Рискнуть всем, схватить его здесь, в логове. Или жизнь. Остаться.   Мозг Олега, замороженный ужасом, включился с пугающей, леденящей ясностью. Если побегу — врач умрёт наверняка. У меня нет противоядия. Но если останусь — убийца уйдёт. Снова. Он уже на шаг впереди. Он почти убил прямо в больнице, под носом у всех. Он знает, что я здесь. Он играет со мной. Олег издал звук, нечто среднее между стоном и рычанием, и рухнул на колени рядом с врачом. Его пальцы обхватили холодный корпус шприца. Он рванул его на себя — вышло легче, чем он ожидал, с тихим, отвратительным чмокающим звуком. Он отшвырнул шприц в сторону, где тот звякнул о стену. — Сейчас! — хрипло крикнул он, уже сдирая с Гецати халат, чтобы получить доступ к груди, где был вкол. Он уходит. Он сейчас уходит. И ты его отпускаешь. Ты всегда отпускаешь. Шепс был детективом, не врачом, не близко. Он должен был расследовать убийства. Но здесь и сейчас, на холодном полу, он был просто человеком, который пытался отвоевать ещё одну жизнь у того, кто их коллекционировал. Даже если это была безнадёжная борьба. Даже если цена — потерять единственный шанс догнать тень, которая, возможно, уже растворилась в городской ночи, оставив после себя лишь запах смерти и чувство полного, сокрушительного поражения. — Я уверен это наркотический анальгетик… нгх, я начинаю задыхаться..— хрипел Гецати, его голос был едва слышен, похож на скрип ржавой пружины. Каждое слово давалось ему невероятным усилием. — "Налоксон"… антагонист опиоидов… должен быть… коробка с красным крестом… ищите по названию… Олег бросил взгляд на распахнутую дверь архива, где всё ещё мигала проклятая лампочка, а внутри висела та же леденящая тишина. Оставлять врача одного было равносильно убийству. Но и ждать помощи было неоткуда. Он ворвался в архив, луч фонарика скакал по стеллажам, выхватывая названия препаратов, номера партий. Его пальцы скользили по пыльным коробкам. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Красный крест. И там — небольшая пластиковая коробка с аптечным символом. Он сорвал её с полки, почти уронил, распахнул крышку. Внутри на чёрном поролоне лежало несколько одноразовых шприцов с уже набранным прозрачным раствором. Этикетка: «Налоксон. 0,4 мг/мл». Олег схватил один, выбежал обратно в коридор и снова рухнул на колени рядом с Гецати. Тот уже почти не дышал, взгляд закатывался. — Константин! Как? Куда? — трясущимися руками Олег сорвал защитный колпачок с иглы. Руки дрожали так, что он едва мог удержать шприц. — Вена… — выдохнул врач, его глаза на миг сфокусировались на Олеге. — Любая… видимая… Локтевой сгиб… Быстро… В мышцу… если не выйдет… Олег оттянул закатанный рукав халата, обнажив бледную, покрытую холодным потом кожу. Он видел синеватые прожилки вен. В теории. На практике его руки не слушались, а перед глазами стояло лицо Дмитрия, лицо Тимофея, искажённое предсмертной мукой. Ты не врач. Ты убьёшь его. — Давай же… — прошипел Гецати, и в его голосе прозвучала последняя, отчаянная команда. Олег стиснул зубы, пригвоздил взглядом ту самую синеватую линию на внутренней стороне локтя. Одним резким, отчаянным движением он ввёл иглу под кожу. Не в мышцу. Он попытался попасть в вену. Слегка двинув поршень на себя, в канюлю поступила кровь. Попал. Олег, не раздумывая, медленно, но уверенно надавил на поршень, вводя спасительный раствор в кровоток умирающего человека. Каждая капля казалась ему вечностью. — Всё, — прошептал он, вынимая иглу и прижимая сложенным рукавом к месту укола, чтобы остановить кровь. — Всё, держись. Держись, ради всего святого. Он откинулся назад, всё ещё сжимая в окровавленных пальцах пустой шприц, и уставился на лицо Гецати, затаив дыхание. Секунды, растянувшиеся в вечность. Потом — резкий, судорожный вдох врача. Его тело выгнулось в спазме, глаза закатились, и он начал кашлять — хрипло, мучительно, но это был звук жизни. Цианоз на его губах не исчез, но перестал нарастать. Дыхание, хоть и хриплое, прерывистое, но стало глубже. Подступила рвота, но это наоборот хороший знак. Олег выдохнул, и всё его тело обмякло от сброшенного напряжения. И оба мужчины оказались на полу коридора. Он сделал это. Он не спас Тимофея. Но этого человека… он, кажется, вытащил с того света. Но облегчение было горьким. Пока он боролся за одну жизнь, другая — тень убийцы — безнадёжно ускользнула. И где-то в глубине коридора, в полной темноте, лежал пластиковый колпачок от шприца. Единственная вещественная улика. И он понимал, что цена этого выбора может оказаться куда выше, чем он думает. Через несколько минут давящей тишины, нарушаемой только хриплым дыханием Гецати, сверху, из-за поворота лестницы, донеслись приглушённые голоса и шаги. — Здесь! — крикнул Олег, вкладывая в крик всю остаточную силу. — Ниже! Коридор архива! Нужна помощь, реанимация! Шаги участились, застучали по бетону. Вскоре в тусклый свет мигающей лампочки вышли два санитара в синих халатах, за ними — молодая врач с расширенными от неожиданности глазами. Увидев окровавленный халат Гецати и бледное, залитое потом лицо Олега, они замерли на секунду, но профессиональный инстинкт сработал мгновенно. — Господи! Константин  Константинович! — врач бросилась к нему, уже на ходу отдавая команды санитарам: «Носилки, кислород, монитор, быстро!» Началась суетливая, отлаженная работа по спасению. Олега мягко, но настойчиво оттеснили в сторону. Он наблюдал, как они подключают Гецати к портативному аппарату, как накладывают электроды, как катят носилки. Врач, уловив присутствие налоксона и увидев след от укола на руке, кивнула Олегу — молчаливое признание, что он сделал самое главное. — Вы ранены? Нужна помощь? — спросил один из санитаров, заметив кровь на руках Олега и его бледность. — Нет, — глухо ответил Олег, отстраняясь. — Это не моя. Помогите ему. Он смотрел, как увозят Гецати, чьё дыхание теперь стабилизировалось под маской, и чувствовал странную пустоту. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и ледяную тяжесть в груди. Когда коридор опустел, Олег подошёл к тому месту, где лежал врач. На полу валялся отброшенный им шприц с остатками желтоватой жидкости. И чуть поодаль, в пыли, поблёскивал маленький пластиковый колпачок — тот самый, что упал из рук убийцы. Олег достал из кармана пустой прозрачный пакет и аккуратно, не касаясь пальцами, поддел оба предмета и запечатал их внутри. Вещдоки. Хрупкие, но единственные. Он вышел из подвала, поднявшись по лестнице, которая теперь казалась бесконечной. Пройдя мимо озадаченных и перешёптывающихся сотрудников, он миновал главный холл и наконец вывалился на улицу. Яркое, почти насмешливо радостное солнце ударило ему в глаза. Воздух был свеж, пахло асфальтом и городской пылью — обычными, живыми запахами, такими чуждыми после подвального холода и запаха смерти и лекарств. Он спас жизнь. Впервые за всю эту кровавую историю он не опоздал, не проиграл. Он вырвал жертву из пасти Коллекционера. Но облегчения не было. Была только гнетущая усталость и осознание цены. Пока он вводил  препарат, убийца спокойно скрылся. Он спас одного и упустил другого. И этот другой теперь знал, что Олег был там, видел его вблизи, пусть и в темноте. Они были так близко, смотрели друг на друга. Убийца и преследователь. Игра изменилась. Олег сунул пакет с уликами во внутренний карман пиджака, чувствуя, как он холодным пятном прижимается к груди. Он не стал ловить такси. Он отвернулся от больницы и медленно, почти механически, пошёл по улице пешком, под слепящее солнце, не замечая ни прохожих, ни машин. Его мысли были там, в темноте подвала, с тенью, которая смотрела на него и кто за ней прятался.      

***

Полдень. Олег вернулся домой, переступив порог с ощущением, что прошли не часы, а целые сутки. В прихожей его встретил не только привычный полумрак, но и странный, дразнящий запах — не химический больничный, а густой, домашний, греющий душу: жареный лук, тушёное мясо, специи. Олег замер, сбрасывая куртку. Из кухни доносилось тихое позвякивание посуды и едва слышное пение. Он прошёл по коридору и остановился в дверном проёме. На кухне царил непривычный, почти сюрреалистичный порядок. Саша, спиной к нему, стоял у плиты в своём привычном халате. Он помешивал что-то в сковороде, его движения были плавными, сосредоточенными. На столе уже стояли тарелки, ложки, графин с водой. Всё это выглядело так мирно, так нормально, что у Олега на мгновение перехватило дыхание. После подвального холода, смерти и борьбы — эта картина была похожа на мираж. Саша, почувствовав его присутствие, обернулся. На его лице не было обычной отстранённой задумчивости или тревожной остроты. Была простая, чуть чуть сонная улыбка. — Вернулся. Как раз вовремя. Гречка с тушёнкой по-домашнему, — он кивнул в сторону сковороды. — Сядь, почти готово. Олег молча опустился на стул у стола. Он смотрел, как брат разламывает в кашу ещё кусок масла, как аккуратно раскладывает по тарелкам. В его движениях была какая-то новая, обретённая твёрдость, будто само действие — приготовить еду, накрыть на стол — стало для него ритуалом, возвращающим почву под ноги. — Ты… готовишь? — пробормотал Олег, не в силах найти другие слова. В его кармане по-прежнему лежал холодный пластиковый пакет с уликами, а в ушах стоял хрип умирающего. — А что тут такого? — Саша пожал плечами, ставя перед ним дымящуюся тарелку. — Сидеть без дела — только хуже становилось. А тут… всё просто. Лук, морковка, мясо. Всё делает то, что должно. Никакой магии. — он сел напротив и взял свою ложку. — Ну, кроме того, что в твоём холодильнике кроме этой тушёнки и пачки гречки нашлось только старое сало и банка с чем-то непонятным. Придётся закупаться. Олег взял ложку. Теплота тарелки согрела закоченевшие пальцы. Он попробовал. Еда была простой, даже грубоватой, но невероятно вкусной. Настоящей. Это был первый твёрдый якорь реальности за весь этот бесконечный день. — Спасибо, — тихо сказал он, и это «спасибо» было не только за еду. Саша посмотрел на него внимательно, его глаза, серые и глубокие, будто сканировали Олега с головы до ног. — Что-то случилось, — констатировал он не вопросом, а фактом. — И это не просто усталость. От тебя пахнет… страхом. И больницей. Олег отложил ложку. Он не мог врать. Не сейчас. — Напали. На нас с главврачом. В больничном подвале. Его чуть не убили. Успел… кое-как откачать. Саша перестал есть. Его лицо не исказилось от ужаса, но стало каменным, острым. — На тебя? — Нет. На него. Но… видел меня. И я его. В темноте. Только тень. — Олег потянулся к внутреннему карману, но не стал вытаскивать пакет. Не здесь. Не за столом. — Он ушёл. Пока я… помогал врачу. Саша медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным где-то внутри. — Значит, он знает, где ты был. И знает, что ты видел. Теперь ты не охотник. Ты свидетель. А свидетелей… — он не договорил, но смысл висел в воздухе. Они доели в тишине, но это уже не было мирной тишиной. Это была тишина перед бурей. Обычная квартира, обычная еда — всё это было тонкой плёнкой, натянутой над пропастью. И оба брата это чувствовали. Саша встал, собрал тарелки. — Дай мне вещь, которую он трогал, — неожиданно сказал он, не глядя на Олега. — Тот шприц или что там у тебя. Может, смогу… почувствовать больше, чем твои эксперты. Олег взглянул на него. В глазах брата был тот самый, уверенный внутренний огонь. Но теперь в нём не было безумия. Была холодная, страшная решимость. Александр  только что приготовивший гречку, предлагал использовать свою тёмную связь с миром за гранью, чтобы помочь. Младший медленно достал из внутреннего кармана прозрачный пакет со шприцем и колпачком и протянул его через стол. Саша принял его с той же сосредоточенной серьёзностью, с какой перед этим обращался с горячей сковородой. Он не открывал пакет. Вместо этого он положил его на ладонь левой руки, а правую начал медленно водить над пластиком, не касаясь его. Его пальцы слегка подрагивали, будто ощупывая невидимую ауру. Глаза его потеряли фокус, зрачки расширились, пока он узнавал объект. Олег затаил дыхание. Саша водил рукой ещё минуту, потом резко замер. Он сжал кулак и провёл им над пакетом сверху вниз, будто счищая что-то. — Тот, кто трогал его молод, — прошептал он, и его голос звучал отстранённо, будто доносился издалека. — Тело... не старое. Крепкое. Но душа... душа старая. Изношенная. Пустая в одних местах и... переполненная в других. Как старый мех, залатанный новыми, чужими кожами. Олег почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было не описание внешности. Это было проникновение в самую суть. Саша прикрыл глаза, его лицо исказилось гримасой, будто он чувствовал горький вкус. — Сила... мощный поток. Не его. Не родная. Но он её удерживает. Качает. Как насос. — Он открыл глаза, и в них вспыхнуло холодное понимание. — Она прибавляется. Волнами. После... ритуалов. Он подпитывается. Каждый раз становится сильнее. Его техника... — Саша нахмурился, будто пытаясь разглядеть что-то в тумане, — Старинная. Только взятие. Поглощение. Он убрал руку от пакета и резко потёр ладони друг о друга, будто стараясь стереть с них липкую, невидимую грязь. Его дыхание участилось. Олег медленно выдохнул, размышляя на кого по описанию это может быть похоже. Они сидели за кухонным столом, среди пустых тарелок, и тишина между ними гудела, как натянутая струна. Олег взял пакет со шприцем обратно. Теперь эта улика значила гораздо больше. Это был ключ не только к личности, но и к методу. Кстати, насчет личности, нужно было отправить этот материал на экспертизу. Мало, конечно, шансов, что такой профессиональный маньяк оставит пальчики, но вдруг удача повернётся к детективу лицом. Олег так и решил поступить. Он пытался заниматься рутиной: проверял электронную почту, искал в сети адреса независимых экспертиз, куда можно было бы отправить образцы для перепроверки, и обязательно побыстрее, ведь ждать он не мог, время – жизни. Шепс подошёл к окну в гостиной, чтобы проветрить голову, и бездумно уставился на серый двор и виднеющийся за ним сквер. Немного пожелтевшие осенние листья слабо качались на ветру. Погода была чудная, солнце, куча народу на улице, мир располагает. И день явно обещает быть спокойным и мирным, не таким как его утро. Взгляд Олега цепляется лишь за один знакомый до боли силуэт. На скамейке в парке, хорошо видимой с его этажа, сидел Влад. Он был в своей потрёпанной кожаной куртке, откинувшись на спинку, одна нога закинута на колено другой. Рядом с ним сидел молодой человек, которого Олег никогда не видел. Его собеседник был молодой мужчина лет двадцати пяти, с аккуратной короткой стрижкой. На нём было длинное серое пальто добротного кроя и... несуразно яркий, кричаще-красный шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи. Он сидел прямо, слушая Влада, и на его лице играла лёгкая, вежливая улыбка. Он кивал, изредка что-то отвечал, и в его манерах была какая-то нездешняя, почти аристократичная сдержанность. Он выглядел как студент престижного вуза или молодой учёный, случайно забредший в этот спальный район. Журналист был повёрнут к своему собеседнику всем корпусом, его поза была открытой, даже немного подобострастной. Он улыбался — не своей обычной язвительной или хищной усмешкой, а самой настоящей, широкой, почти мальчишеской улыбкой. Он что-то рассказывал, жестикулируя, и затем рассмеялся — громко, искренне, закинув голову. Это был смех, лишённый всякой циничной обёртки. Именно эта картина — Влад, смеющийся как подросток, и этот странный, слишком ухоженный незнакомец в абсурдном шарфе — вызвала в Олеге не тревогу, а что-то иное. Горячую, кислотную волну раздражения. Бесило всё. Бесила эта неестественная для Влада открытость. Бесила эта дурацкая, вычурная вежливость незнакомца. Бесило, что пока он тут бился над уликами и пытался удержать брата от срыва в пучину его же сил, Влад преспокойно флиртовал (да, это выглядело именно так!) в парке с каким-то франтом. С кем это он, чёрт возьми? Новый источник? Или... что-то большее? Мысль проскочила грязной искоркой. Влад всегда был загадкой, его личная жизнь — тёмным лесом. Но видеть его таким... уязвимым, почти простодушным — было невыносимо. Олег резко отшатнулся от окна, чувствуя, как по щекам разливается жар досады. Он с силой потёр переносицу. Это было глупо. Непрофессионально. У них расследование, труп за спиной, маньяк на хвосте, а он ревнует к какому-то парню в красном шарфе? Но контроль над эмоциями, и без того шаткий после больницы, дал трещину. Он снова бросил взгляд в окно. Картина в парке приобрела совершенно иные черты. Влад, всё ещё с этой дурацкой, непривычной улыбкой, наклонился к жалкой, пожухлой городской клумбе у скамейки и сорвал единственный уцелевший, полузавядший цветок — какую-то жёлтую бархатку. Он протянул его незнакомцу в красном шарфе с таким видом, будто вручал орден. Олег стиснул зубы. Уже цветы дарит. Серьёзно? Молодой человек принял увядший цветок с той же изысканной вежливостью. Он что-то сказал, и Влад рассмеялся ещё громче. Потом незнакомец сжал цветок в ладонях, склонив над ними голову, будто шепча что-то. Он выдержал паузу, глядя в глаза Владу с лёгкой, игривой таинственностью. И затем — медленно разжал кулаки. Цветка там не было. Вместо этого из его раскрытых ладоней, словно из невидимого пузырька, плавно, переливаясь на ярком осеннем солнце, выплыли мыльные пузыри. Несколько больших, радужных сфер, которые медленно поплыли в холодном воздухе. Влад замер, его лицо выражало неподдельное, детское восхищение. Он протянул руку, пытаясь поймать один из пузырей. Олег отпрянул от окна, чувствуя, как внутри у него что-то коротко и яростно закипает. — Что за… фокусы?! — прошипел он себе под нос, сжимая кулаки. — Что за циркового фокусника он привёл в наш двор, когда у нас по городу трупы собирают?! Его раздражение достигло предела. Это было не просто неуместно. Это было оскорбительно. Пока он носился по моргам и подвалам, Влад развлекался с каким-то уличным магом. — За кем подглядываем? Голос за спиной заставил Олега вздрогнуть. Он резко обернулся. В дверном проёме гостиной стоял Саша, прислонившись к косяку. На его лице играла едва уловимая, но совершенно отчётливая усмешка. Его взгляд скользнул по напряжённой фигуре брата, затем перевёлся на окно. — А, — протянул он, и в его голосе послышались нотки плохо скрываемой, почти злорадной, ревности. Не ревности к Владу, а ревности брата, который видел, как Олег уделяет столько внимания кому-то другому. — Журналист нашёл себе нового… друга. И ты ревнуешь. Интересно. — Я не ревную! — отрезал Олег слишком резко, выдавая себя с головой. — Он тут с каким-то… фокусником паясничает, а мы должны ловить убийцу! Это непрофессионально! — Конечно, конечно, — Саша кивнул с преувеличенным пониманием, его глаза блестели. — Просто «непрофессионально». А то, что ты тут пялишься на них, как на спектакль, и кулаки сжимаешь — это чисто рабочий интерес. Понятно. Олег отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Саша подошёл ближе и тоже взглянул в окно. — Не знаю. Но твой циничный журналист явно не просто так с ним кокетничает. Может, он чувствует то же самое. И пытается… приручить? Или понять? — Саша пожал плечами. — В любом случае, если он приводит таких «фокусников» к твоему дому, значит, ты ему всё ещё интересен. Хоть и как зритель в третьем ряду. С этими словами Саша развернулся и ушёл обратно на кухню, оставив Олега одного у окна. Тот смотрел, как Влад смеется, закуривает и снова улыбается. Фокусник в красном шарфе только что доказал, что может сделать так, чтобы вещи исчезали.  Но Олег больше не мог выносить это наблюдение. Горячая волна раздражения и подозрений пересилила осторожность. Он резко развернулся, накинул первое попавшееся под руку пальто и, не обращая внимания на удивлённый взгляд Саши из кухни, вылетел из квартиры. — Только не с ним, Олежка...  — старший брат тяжело вздохнул. Лишь бы не с Владом, только бы этот чёрт не заинтересовал Олега слишком сильно. Он почти бежал через двор, его шаги отбивали резкий, сердитый ритм по промёрзлой земле. Подойдя к скамейке, он не сбавил ходу и появился перед двумя мужчинами так внезапно, что Влад, докуривавший сигарету, вздрогнул и чуть не выронил её. — Олеж? — выдохнул он дым, и в его глазах мелькнула целая гамма эмоций: удивление, интерес и… хитрость? — Что случилось? На тебе лица нет. Олег проигнорировал его, его взгляд был прикован к незнакомцу. Тот не выразил ни малейшего испуга. Он лишь слегка приподнял брови, и на его губах заиграла всё та же вежливая, слегка отстранённая улыбка. — А это кто? — выпалил Олег, кивком указывая на молодого человека. Он старался, чтобы его голос звучал ровно, но подспудное недовольство просачивалось сквозь каждое слово. Прежде чем Влад успел ответить, незнакомец поднялся. Его движения были плавными и бесшумными. — Илья, — представился он, и голос у него был таким же спокойным и чистым, как его внешность. — Иллюзионист. Простые фокусы для поднятия настроения. Никакой магии, уверяю вас. — он протянул руку для рукопожатия, но Олег лишь холодно окинул её взглядом. — Олег, — буркнул он в ответ, не принимая протянутую руку. — Частный детектив. Влад тем временем собрался с мыслями. Он отбросил окурок и встал, встав между ними, но не в конфронтационной позе, а скорее как буфер. — Успокойся, Шепс. Илья — старый знакомый. Со времён, когда я ещё статьи о городских сумасшедших писал, а он как раз начинал с уличных представлений. Просто встретились, поболтали за жизнь. Ничего криминального. — В разгар расследования? — язвительно спросил Олег, не сводя глаз с Ильи. Тот лишь пожал плечами, не теряя невозмутимости. — Расследование требует перезагрузки мозга, — парировал Влад. Его тон снова приобрёл лёгкий оттенок привычной насмешки, но в нём чувствовалась напряжённость. — А Илья как раз специалист по исчезновениям. И появлениям. — он бросил взгляд на фокусника, и в его глазах снова промелькнуло то странное, почти восторженное выражение. Илья тихо усмехнулся. — Всё гораздо прозаичнее, господин детектив. Просто ловкость рук и немного психологии. Как и в вашей работе, наверное. — его взгляд, светлый и пронзительный, скользнул по лицу Олега, будто пытаясь что-то прочитать. — Влад говорил, вы заняты чем-то серьёзным. Желаю удачи. Он сделал лёгкий, почти театральный поклон, поправил свой нелепый красный шарф и, кивнув на прощание Владу, развернулся и зашагал прочь той же лёгкой, упругой походкой. Олег смотрел ему вслед, чувствуя, как недовольство в нём медленно сменяется другим чувством — холодным, тревожным любопытством. «Старый знакомый». «Иллюзионист». «Никакой магии». Слишком гладко. Слишком чисто. И слишком вовремя он появился. Влад вздохнул и уткнулся взглядом в Олега. — Ну что, удовлетворил своё любопытство, ревнивец? Или хочешь ещё расспросить про мои личные связи? Может про половые? Олег отвернулся от удаляющейся фигуры. — У нас в кармане шприц с ядом, в больнице — чудом выживший свидетель, а ты забавляешься с фокусниками в парке. Это не личная связь, Череватый. Это безответственность. — Я не понимаю о чём ты, — Влад фыркнул, но в его голосе не было прежней язвительной уверенности. Он видел, как Олег сжимает кулаки, как бледнеют его костяшки. Это была не просто ревность или раздражение. Это было что-то другое. — Я вышел подышать, встретил старого знакомого, поболтал пять минут. Мне теперь и дышать запрещено? — Дышать можно где угодно, — сквозь зубы процедил Олег, уже разворачиваясь и зашагивая вглубь парка, подальше от глаз любопытных прохожих. Он не смотрел, идёт ли Влад за ним, но знал, что тот последует. — А вот кидать меня в самый разгар, когда у нас только что случилось это — нельзя. Он шёл быстро, резко, почти набрасываясь на холодный воздух. Влад, догнав его, шёл рядом, его лицо постепенно теряло маску легкомыслия. — Что случилось-то? — спросил он уже без издевки. — Ты нормально можешь объяснить? — Сегодня случилось с Гецати.  Это лечащий врач Руденко, он был психом, вот для чего он пил таблетки. Он начал рассказывать. Слова вырывались скупые, рубленые, но за каждым стояла леденящая картина. Больничный архив. Хлопнувшая дверь. Падение температуры. Давящее присутствие. И тень. Тень, которая нависла над беззащитным человеком. — Он был в чёрном. Лица не видно. Только силуэт, — говорил Олег, и его голос слегка дрогнул на слове «силуэт». — Он сделал укол. Прямо в грудь. И ушёл. Пока я… пока я пытался спасти свидетеля. Он описал хрип Гецати, свои трясущиеся руки, поиск препаратов в чужом архиве, укол в полутьме. Влад слушал, не перебивая. Его лицо стало каменным, только в уголках глаз зажегся холодный, опасный огонёк. — Шприц я забрал. И колпачок, который он уронил. Отдал на экспертизу. Гецати жив, но в реанимации. А этот… этот Коллекционер, — Олег на секунду остановился, переводя дух, — он был там. В самой больнице. Он пришёл туда, зная, что мы будем. Или зная, что там будет Руденко. Или… — он посмотрел прямо на Влада, — или зная, что я там буду. Я ему в глаза смотрел! Он был прямо передо мной! И я разрешил ему уйти. Олег замолчал. Тишина в парке, нарушаемая лишь шелестом сухих листьев под ногами и далёким гулом города, стала вдруг громкой. Влад тоже молчал. Они оба молчали. Всё вокруг будто замолчал и остановилось. Внезапная, резкая вибрация в кармане прервала тяжёлое молчание. Влад вздрогнул, достал телефон и взглянул на экран. Его брови поползли вверх. — Полиция, — коротко бросил он Олегу и принял вызов. — Слушаю. Олег наблюдал, как лицо Влада, только что напряжённое и сосредоточенное, постепенно теряет выражение, становясь гладким, почти бесстрастным. Он отрывисто отвечал: «Понятно… Да… Спасибо за информацию… Нет, вопросов нет». Разговор длился не больше минуты. Влад опустил телефон, сунул его в карман и обернулся к Олегу. — Ну что ж, — произнёс он и в его голосе звучала странная смесь облегчения и горькой иронии. — Поздравляю. Мою «ласточку» можно забрать со штрафстоянки. Она больше не является вещдоком. Олег нахмурился. — Это… хорошо? Значит, они ничего не нашли? — Они нашли ровно то, что и должны были найти, — ответил Влад. — Следы присутствия Руденко, его отпечатки, его вещи. Никаких улик, указывающих на постороннего. Предварительное заключение — острое отравление в результате неправильного приёма собственных лекарств. Возможна самоподмена по невнимательности или… ну, знаешь, учитывая его диагноз, могут списать на спонтанное изменение поведения. Дело, скорее всего, закроют как несчастный случай. Олег почувствовал, как внутри у него что-то холодеет. — Они даже не будут смотреть на подмену таблеток? На то, что его могли убить? — Шепс, — Влад посмотрел на него усталыми глазами. — У них есть труп психически нездорового человека, принявшего не те таблетки. Нет свидетелей, а мы-то с тобой не в счёт, мы «нашли» его уже умирающим. Нет явных следов взлома или насилия. Нет мотива, который они могли бы понять. Это идеальное дело для закрытия. Аккуратно, тихо, без лишних вопросов. Олег отвернулся, глядя на голые ветки деревьев. Чувство изоляции, и без того сильное, теперь стало почти физическим. Они были отрезаны. Официальные органы вышли из игры. Теперь это была чисто тёмная, оккультная охота, где правила диктовал убийца, а единственным судом могла стать только их собственная способность выжить и нанести ответный удар. — Я вынужден покинуть тебя и забрать машину. Извини, — Влад стал совсем серьёзным. Брюнет сухо взглянул на Олега и кинул ему на прощание лишь долгий, прямой взгляд. Затем мужчина ушёл, медленно удаляясь от детектива. А после и вовсе пропал за людьми и цветными листьями. Олег остался вновь один. Долгий, пронзительный взгляд Влада, брошенный на прощание, висел в воздухе, как немой упрёк и одновременно — предостережение. Потом брюнет растворился в толпе и осенней листве, и Олег снова оказался в вакууме своего одиночества. Оно накатило не сразу, а медленно, вязкой, холодной волной. Сначала — пустота в месте рядом с ним, где только что был Влад. Потом — осознание, что в огромном, шумном городе у него практически никого нет. Ни коллег, которым можно доверять безоговорочно. Ни друзей. Только брат, чья душа висит на волоске над бездной его собственных сил, и ненадёжный, опасный союзник, который только что ушёл, оставив после себя больше вопросов, чем ответов. — Надеюсь, хоть немного я смогу прожить без происшествий?  — мысль пронеслась жалкой, почти детской мольбой. Не о глобальном спасении, не о поимке маньяка. О простой, скучной передышке. Об одном дне, когда никто не умрёт на его глазах, когда не придётся вводить кому-то антидот в полумраке, когда не нужно будет с подозрением смотреть на каждого незнакомца в красном шарфе. Медленно, будто против собственной воли, он побрёл домой. Ноги были ватными, спина ныла от напряжения. Он не замечал ни прохожих, ни машин. Городской шум превратился в монотонный, давящий гул.