По следам твоим

В кабинете горел только свет от настольной лампы, выхватывая из темноты доску с фотографиями, стол, стеллажи с книгами. Олег подошёл к шкафу, где стояли старые, пыльные тома — наследство, оккультные трактаты, ну и дела по дететивным расследованиям.  Он лихорадочно водил пальцами по корешкам, выискивая что-то, чего сам не знал. Тень за спиной сгущалась, давила, наслаждалась его паникой. И вдруг — с полки, без всякой видимой причины, выпала книга. Тяжёлый, потрёпанный том грохнулся на пол, раскрывшись ровно посередине. Олег замер, глядя вниз. Страница была озаглавлена: «Контакт с сущностью. Установление диалога через кровь и зеркала». — Я не чернокнижник, бес, — выдохнул Олег, и голос его дрогнул. — Ты попутал. Но руки уже потянулись к книге. Пальцы легли на шершавые, пожелтевшие страницы. Глаза пробежали по строкам. Всё было написано просто, без вычурных заклинаний, почти инструкция Олег сжал в ладони осколок зеркала, порезавшись сильнее. Кровь закапала на книгу, на страницу с инструкцией. — Ладно, — сказал он. — Поговорим. Спустя пару минут всё было готово для ритуала. Свет был полностью потушен в кабинете. Лишь блики от огня свечей играли на полу. Рядом с ними стоял таз с чистой водой. Рядом бутылка водки и купюры. Шепс опустился на колени прямо посреди кабинета, положил книгу перед собой, разложил осколки зеркала, капля крови упала в центр воды, растекаясь по ней причудливыми узорами. Ритуал начался. Больше крови. Вода стала розоватой.  Свечи играли быстрее и ярче. Глаз Олег не открыл, лишь призывая к себе. И ответ последовал слишком быстро. Ощущения перенесли его будто в другое место. Сырой, промозглый, пахнущий плесенью, ржавчиной и временем. Олег огляделся. Он стоял в старом, полуразрушенном гараже. Стены из серого, выщербленного бетона, местами поросшие мхом. Пол — утрамбованная земля, смешанная с мусором, окурками, битым стеклом. В углах громоздились ржавые бочки, куски арматуры, сгнившие покрышки. Единственный источник света — грязное, запылённое окно под потолком, сквозь которое сочился мутный, сумеречный свет. Запах сырости и тухлости щипал нос. Было холодно. Очень холодно. И тогда он увидел его. В центре гаража, спиной к Олегу, стоял парень. Худой, жилистый, в старой, выцветшей футболке и потёртых джинсах. Волосы — тёмные, чуть длиннее, чем он привык, небрежно падающие на лоб. Плечи напряжены, голова слегка опущена. Перед ним, на толстой балке перекрытия, висела верёвка. Грубая, серая, с уже завязанной петлёй. Она слегка покачивалась, будто от сквозняка, хотя в затхлом воздухе гаража не было ни малейшего движения. Олег хотел окликнуть, но голос пропал. Горло сжало спазмом — тем самым, знакомым с детства. Он смотрел, как парень медленно, методично, поправляет узел. Как проверяет его надёжность. Как делает шаг вперёд, под самую петлю. И тогда Олег узнал его. Это был Влад. Но Влад — другой. Моложе. В каждом движении, в напряжении спины, в том, как он поправляет верёвку — угадывалось что-то до боли знакомое. Та же манера, те же жесты. Только мимика... другая. Не той циничной, насмешливой маской, которую он знал. А чем-то открытым. Уязвимым. Сломленным. Влад — до всего. До беса. До убийств. До Олега. Он поднял голову, глядя на петлю. И в этом движении было столько обречённости, столько тихого, безнадёжного отчаяния, что у Олега перехватило дыхание. Удар. Хрип. Тело дёрнулось, забилось в конвульсиях, ноги заскребли по пустоте в поисках опоры, которой не было. Верёвка скрипела, балка жалобно стонала. Олег смотрел. Не мог отвести взгляд. Внутри всё кричало, рвалось наружу, но тело было парализовано, голос умер. Он был здесь только зрителем. Бессильным, бесплотным свидетелем чужой агонии. Влад умирал. Прямо перед ним. Молодой, сломленный, отчаявшийся Влад умирал в этом вонючем гараже, и никто — никто! — не мог ему помочь. Секунды тянулись вечностью. Движения становились всё слабее, судороги затихали. Ещё немного — и всё закончится. Навсегда. И тогда это случилось. Воздух в гараже дрогнул. Сгустился. Похолодел так, что у Олега перехватило дыхание — но это было другое, не его удушье. Это ОН пришёл. Верёвка лопнула. Не сама — её разрезала тьма, острым, как бритва, лезвием тени. Влад рухнул вниз, закашлял, снял верёвку с шеи и почти лёг возле сущности. Это Он его снял. Он вытащил Влада из петли. Пришёл к нему в момент его самой рваной души, чтобы заключить сделку, выгодную не каждому. Это была встреча. Первая встреча. Бес нашёл своего носителя. Или носитель нашёл своего беса? Теперь уже не разобрать. Тьма втянулась во Влада полностью. Наступила тишина. Он лежал на грязном полу гаража, не двигаясь. Минуту. Две. Пять. А потом открыл глаза. Они были другими. Те же, но другие. В них горел тот самый огонь, который Олег знал. Который любил. Который ненавидел. Огонь, родившийся из пепла отчаяния. Влад медленно сел, провёл рукой по шее — там, где верёвка оставила багровый след. Усмехнулся. Горько, страшно, обречённо. Олег смотрел на него, и впервые за всё время понял: бес не вселился в Влада. Он спас его. Вытащил с того света. А цена… цена была известна им обоим. И сейчас, стоя в этом проклятом гараже, глядя на рождение того, кого он полюбит через много лет, Олег чувствовал только одно: благодарность. Твари. Чудовищу. Бесу. Потому что если бы не Он — Влада бы не было. Не было бы их встречи. Не было бы ничего. Картинка поплыла, растворяясь в темноте. Ритуал заканчивался. Олег возвращался. Но в груди его теперь жило новое знание. Олег сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Перед глазами всё ещё стоял тот гараж. Та верёвка. Тот парень, делающий шаг в пустоту. Их судьбы до боли похожи, но разнило их одно: Его сняли люди. Влада  — бесы. Никто из людей не пришёл. Никто не дёрнул назад. Никто не вдохнул в него жизнь. Только тьма. Только тварь, которую нормальные люди боятся и проклинают. Она подхватила его, разрезала верёвку, вдохнула в него свою чёрную, ледяную душу. Они были похожи. До ужаса, до дрожи похожи. Два сломленных мальчика, решивших, что жить больше незачем.  Один хотел тишины, другой — покоя. И обоих вернули. Только спасатели были разными. — Какой ужас, — выдохнул Олег, и голос его прозвучал глухо, надломленно. — Мы оба должны были умереть. А вместо этого... Вместо этого один получил людей, которые научили его жить дальше, воспитали жёстко и сухо, заставляя видеть этот мир холодными и бездушными глазами. А другой получил беса, который научил его не жить, выживать. И убивать. И собирать чужие души, потому что свою он уже давно считал проданной дьяволу. Олег посмотрел на свои руки. На них запеклась кровь — его собственная, ритуальная. Кровь, которой он призвал ту же тварь, что когда-то спасла Влада. И сейчас, впервые, он не чувствовал к ней ненависти. Только странную, щемящую благодарность. — Спасибо, — прошептал он в пустоту. — Спасибо, что снял его с той верёвки. Что бы ты ни хотел потом, что бы ни делал — за это я тебе благодарен. Тишина. Холод в углах кабинета дрогнул, но не исчез. Бес слушал. — Хотя ты хотел меня убить…— продолжил Олег. — Но без тебя, я бы не встретил его,— он поднял голову, глядя в темноту. — Так что, может, мы в расчёте. Ты спас его. А он... он спас меня. От самого себя. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Не он перед тобой в долгу, а я. Ты подарил его мне, оставив в живых. И это я прошу у тебя его свободы. Сейчас я признаю своё поражение. Ты сильнее. Ты сначала наградил меня всем, а потом забрал всё у меня. — голос был уверенный, стойкий, — Я прошу у тебя лишь его свободы! Олег налил водку в рюмку, разлил в таз с кровью и водой. Туда же упали купюры. Он затушил свечи об воду, умылся этой водой и поднял голову вверх. Капли стекали по его волосами, капали на одежду. Но кажется это никого не волновало. Олег усмехнулся, громче. Смех разлился по кабинету. Он вылил ещё водки на свои руки, на раны, выпивая прямо с ладоней. — Я прошу помощи у дьявола!... Хахаха!... Кто бы мог поверить!? Хаха! Помощи! У дьявола! — голос Олега стал совсем звонким, смех и улыбка, уже неестественная, — Я прошу тебя помощи! Ты меня с ума свёл! Доволен!? Я как собака на коленях перед тобой. Как самый грязный грешник! Я опустился на самое дно! Ты стал спасателем для меня… на коленях перед тобой стою и умоляю вернуть его в мою жизнь! Ты!!!!.... Только ты в силах мне помочь… никто больше… никто. Даже Бог мне не поможет! Я прошу тебя верни! ВЕРНИ МНЕ ЕГО! ХАХАХА! ХА….. Это был истерический смех настоящего безумца. Его глаза были чудовищными. Улыбка шире обычного. Тело задрожало. Он схватился окровавленными мокрыми руками за свои плечи и стал быстро дышать, останавливая смех. А затем и вовсе лёг на пол и закрыл глаза, оставаясь в этой безумной агонии. Волосы прилипли к лицу. Рубашка намокла от спирта и крови. Постепенно отпускало. В комнате пахло сыростью и спиртом. А ещё свечами. Самый грязный призыв, который он мог совершить, он совершил. Продал себя дьяволу во службу. Медиум, который всегда отрицал бесов и нечисть, который отказался от магии и ушёл в одиночество. Именно он сейчас просил вернуть ему лишь одного человека в этом мире. Он уже окончательно сгнил и вернуть его к жизни мог только один единственный человек.          

***

Солнце, пробившееся сквозь щель в шторах, упрямо ползло по лицу, но Олег не открывал глаза. Он просто лежал, уткнувшись носом в подушку, и слушал тишину. Не ту, гнетущую, которая душила его неделями. А другую — пустую, спокойную, как белый лист бумаги. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. Каждая мышца ныла, но это была не боль — усталость. Глубокая, давно копившаяся, которая наконец получила разрешение выйти наружу. Олег пошевелил пальцами ног, потом рукой, потом с трудом разлепил глаза. Часы показывали начало первого. Он проспал почти двенадцать часов. В квартире было тихо. Солнечные зайчики плясали на стенах, пылинки кружились в лучах. Мирно. Обыденно. Олег сел на диване, провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. Вчерашнее казалось далёким, почти нереальным. Как страшный сон, который забывается через минуту после пробуждения. Он встал, прошлёпал босыми ногами на кухню. На полу всё ещё валялись несколько забытых чайных пакетиков. Он машинально подобрал их по пути к раковине. Открыл холодильник. Пусто. Точно, надо было закупить продукты, но… Он закрыл холодильник, потянулся к телефону. На автомате, даже не глядя, набрал доставку пиццы. Самую простую. Сырную. Адрес вбил, не думая. Потом налил себе стакан воды из-под крана и прислонился бедром к столешнице, глядя в окно. За окном был обычный день. Серое небо, но без дождя. Люди спешили по своим делам, машины ехали, где-то лаяла собака. Ничего особенного. И в этой обыденности было что-то невероятно успокаивающее. Олег пил воду мелкими глотками, чувствуя, как она растекается внутри прохладой. Никаких мыслей в голове. Вообще никаких. Просто пустота и вода. Сегодня не надо ничего делать. Не надо никуда бежать. Не надо бояться. Не надо ждать. Просто лежать и смотреть, как плывут тени от облаков по потолку. Уже не надо ни за кем гнаться, искать улики, собирать воедино пазл криминального авторитета. Сейчас он будто перестал быть нужным миру. Работа ушла на второй план. Да он был бы готов бросить её. Бросить всех и всё. Уехать на другой конец света и не оборачиваться назад. Пожить немного для себя. Не играть этого сдержанного и серьёзного детектива. Отпустить. Забыться. И не вспоминать. Резкий звонок в дверь вырвал Олега из тех полусонных, тягучих мыслей, в которых он пребывал последние полчаса. Он вздрогнул, поставил стакан с водой на стол и машинально направился в прихожую. Ну наконец-то. Доставка. Он уже и забыл, что ждёт, а оказывается, прошло почти сорок минут. Что-то они задержались со своей пиццей. Он уже протянул руку к замку, как вдруг телефон в кармане тренькнул. Олег на секунду замер, потом всё же достал его, мельком глянув на экран, прежде чем открыть дверь. Уведомление от пиццерии:

«Уважаемый клиент! Приносим искренние извинения за задержку доставки. В качестве компенсации мы везём вам ДВЕ пиццы вместо одной. Курьер уже выехал, ориентировочное время прибытия — 20 минут. Спасибо, что выбираете нас!»

Сначала он ничего не понял. В голове всё ещё крутилось это дурацкое уведомление про две пиццы, про двадцать минут, про задержку. Мысли были вязкими, медленными, как патока. Поэтому он даже осознать не успел, что курьер задерживается. А звонок в дверь уже был. До Шепса это просто не дошло тогда. Он просто открыл дверь, ожидая увидеть курьера с коробкой пиццы, но увидел он совсем другое. На пороге стоял Влад. Олег замер. Секунду. Две. Потом его рука — сама собой, на автомате — захлопнула дверь прямо перед этим лицом. Звук удара дерева о косяк прозвучал как выстрел. Пять секунд. Всего пять секунд понадобилось его мозгу, чтобы обработать увиденное. Пять секунд ада, неверия, надежды и страха одновременно. Он рванул дверь на себя. Влад стоял на том же месте. Никуда не ушёл. Живой. Настоящий. В черном классическом пиджаке, с чуть взлохмаченными волосами, с этой его кривоватой, родной до дрожи улыбкой. Он смотрел на Олега и молчал. Просто смотрел. У Олега подкосились ноги. Он обессиленно опустил руки, телефон выпал из ослабевших пальцев, грохнулся об пол. В ушах гудело. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом пустилось вскачь, сбивая ритм. В глазах защипало. Воздух кончился. Весь мир сузился до этого человека на пороге. — Ты… — выдохнул Олег, и голос его сорвался. — Ты здесь. Как? Влад не ответил. Он шагнул вперёд, перешагивая порог, наклоняясь и поднимая телефон с пола. Мужчина лишь ухмыльнулся такой реакции и протянул младшему его телефон. Но в открытые руки тут же бросился детектив. Олег бросился в его раскрытые руки — всем телом, всей душой, всей той болью, что копилась неделями. Он почти зарычал, вцепившись пальцами в чёрную ткань пиджака, прижимаясь лицом к тёплой, живой шее Влада. Запах. Наконец-то настоящий, не призрачный, не воспоминание — терпкий табак, кожа, этот особенный, только ему присущий запах, который Олег ловил в пустой квартире, который чудился ему в толпе, который он почти забыл. Эмоции хлынули через край. Страх — что это сон, что сейчас он проснётся в пустой квартире, и будет только холод и тишина. Боль — от того, как долго его не было, как невыносимо было ждать, не зная, вернётся ли. И связь — та самая, невозможная, которая возникла между ними вопреки всему, которая тянулась сквозь решётки, сквозь бесов, сквозь смерть. Олег всхлипнул. Не сдерживаясь. Плечи его дрожали. Он вжимался во Влада так, будто хотел стать частью его, вплавиться в него, чтобы никогда больше не терять. А потом он оторвался ровно настолько, чтобы взять лицо Влада в обе ладони. Пальцы дрожали, гладили скулы, подбородок, виски — проверяли, настоящий ли. Влажный взгляд метался по знакомым чертам, боясь упустить хоть миллиметр. — Неужели я снова брежу? — голос сорвался на хриплый, умоляющий шёпот. — Скажи мне. Скажи, что ты не очередная моя больная галлюцинация. Он засмеялся — нервно, истерично, сквозь слёзы, которые уже не прятал. — Я поехавший на тебе кретин. Полный псих, — слова сыпались бессвязно, перемежаясь всхлипами. Олег не мог оторваться. Его пальцы скользили по щетине Влада — колючей, живой, такой знакомой и такой безумно родной. Глаза не спускал — смотрел жадно, пьяно, не веря до конца, что этот человек действительно здесь, в его прихожей, в его пространстве, в его жизни. Влад чуть прикрыл глаза, будто смакуя это прикосновение, эту нежность, которой между ними почти не было. Усмехнулся — той самой, привычной усмешкой. Его руки легли на бёдра Олега, тёплые, тяжёлые, уверенные. И одним плавным движением притянули его тело вплотную к себе. — Ты себя не жалеешь, Олеж, — выдохнул Влад, и голос его звучал низко, хрипловато, с той самой интонацией, от которой у Олега подкашивались колени. — Ты сводишь меня с ума. Он не дал ответить. Наклонился и коснулся его губ. Это не было нежным первым поцелуем. Это было утверждение. Приказ. Доказательство. Влад целовал его решительно, властно, будто показывая: я здздесь. Я нанастоящий. Я твой. Смирись. И Олег ответил. Он ответил так, как не позволял себе никогда — жадно, отчаянно, забыв про стеснение и страх. Его руки вцепились в плечи Влада, притягивая ещё ближе, стирая последние миллиметры между ними. Он целовал его глубоко, влажно, слишком пошло для данной обстановки, но сейчас не существовало «слишком». Существовал только Влад. Его вкус. Его запах. Его тепло. Губы сплетались, языки встречались в отчаянном, голодном танце. Олег застонал в поцелуй — не сдерживаясь, не стесняясь, позволяя себе наконец эту роскошь — быть слабым, быть жаждущим, быть влюблённым до потери пульса. И только Владу он мог показать себя таким. И тот принимал его любым. И детектив знал это. Руки Олега больше не слушались его. Они жили своей жизнью — голодной, нетерпеливой, отчаянной. Пальцы скользнули по груди Влада, нащупывая пуговицы чёрной рубашки. Первая поддалась легко. Вторая. Третья. Ткань разошлась, обнажая ключицы — острые, красивые, такие желанные. Олег припал к ним губами, целуя, покусывая, исследуя языком каждый миллиметр открывшейся кожи. Пальцы скользнули дальше, под рубашку, на грудь, и там, под ладонью, он почувствовал это — дикий, неровный пульс. Сердце Влада билось так же бешено, как его собственное. Живой. Настоящий. Только его. Дикая зависимость и ревность. Жадность и необходимость нужды в этом человеке. Какая-то даже больная необходимость. Олег застонал, прижимаясь сильнее, целуя уже не ключицы — шею, татуировку, возвращаясь к губам, не в силах оторваться ни на секунду. Влад прерывисто выдохнул. Одним движением он развернулся, захлопнул дверь, которую Шепс даже не заметил открытой, и повернул замок. Щелчок прозвучал в тишине прихожей громко, окончательно. А потом он прижал шатена к дверце шкафа, но теперь не позволяя его рукам продолжать. Держал их в своих, сжимая запястья, прижимая их одной рукой к деревянной поверхности над головой. — Постой, — выдохнул брюнет, и голос его был хриплым, сбившимся. — Я ведь не по чистой случайности здесь. Ты делал работу. Посмотри на меня. Шепс, ты чего наделал, дурень? Слова Влада ударили по сознанию Олега, пробиваясь сквозь пелену желания и эйфории. Он замер, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми глазами. — Что? — выдохнул он, ещё не понимая. Влад придвинулся ближе. Его губы коснулись уха Олега, и от этого горячего, интимного шёпота по коже побежали мурашки. — Ты чернушник, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Работал с бесом, чтобы вытащить меня? Это ведь Он меня за решётку завёл. А ты достал. Он чуть отстранился, заглядывая в глаза Олега. В его взгляде не было осуждения — только какая-то глубокая, тяжёлая тревога. — Если бы не твои ритуалы… — Влад не договорил, сглотнул. — Ты ведь себя на кон поставил. Понимаешь? Свою душу. Свою жизнь. Всё. Олег смотрел на него, и только сейчас до него начало доходить. Ритуал. Кровь. Водка. Зеркала. Тот безумный разговор с пустотой, когда он кричал и смеялся, стоя на коленях в луже собственной крови. Его просьба. Его мольба. — Он… — голос Олега сорвался. — Он услышал меня? Это правда? Это из-за того, что я… — Ты вызвал его, — перебил Влад. Его руки, всё ещё сжимавшие запястья Олега, чуть ослабли, но не отпустили. — Не просто позвал — потребовал. Ты отдал ему себя. Взамен на меня. Он провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья Олега, там, где под тонкой кожей бился пульс. Там, где ещё не зажили порезы от осколков зеркала. — Смотри, — тихо сказал Влад. — Твоя кровь. Твоя жертва. Ты и правда спятил, Шепс. Олег перевёл взгляд на свои руки. Тонкие, уже подживающие царапины от стекла. Он почти забыл о них в этом водовороте эмоций. — Но ты здесь, — выдохнул он, поднимая глаза на Влада. — Ты стоишь передо мной. Живой. Свободный. Значит, оно того стоило. — Стоило? — Влад усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья. Только горечь и нежность одновременно. — Ты продал себя демону, дурак. Теперь ты ему должен. Мы оба должны. — Я знаю, — ответил Олег просто. — И сделаю это снова, если понадобится. Влад смотрел на него долго, очень долго. Потом притянул к себе, обнял крепко, почти до боли. — Ты ненормальный, — прошептал Череватый куда-то в макушку. — Самый ненормальный человек из всех, кого я встречал. — Я знаю, — повторил Олег, утыкаясь носом в его плечо. — Теперь я знаю даже больше, чем, вероятно, должен был знать о тебе. Твоё прошлое. Влад замер. Всё его тело напряглось, будто натянутая струна. Даже дыхание, кажется, остановилось на секунду. — Тоись? — переспросил он тихо, но в этом тихом слове было что-то очень личное. Олег не поднимал головы. Он чувствовал, как под его щекой, там, где кожа Влада, бешено колотится пульс. Говорить было трудно — слова застревали в горле, но останавливаться нельзя. Он должен был сказать это. Должен был, чтобы между ними больше не осталось тайн. — Тот ритуал, — продолжил Олег глухо, в его плечо, в его ключицу. — Бес показал мне.  Я оказался там. В том гараже. Видел тебя. Молодого. Сломленного. И верёвку. Влад дышал теперь тяжело, рвано. Его руки, всё ещё обнимавшие Олега, сжались до боли. — Я видел, как ты хотел покончить жизнь самоубийством, — голос Олега дрогнул, но он заставил себя продолжать. — И я знаю, что ты у него в долгу с того самого дня. Влад молчал. Долго. Очень долго. А потом его руки вдруг ослабли, и он просто прижал Олега к себе — крепко, как тогда на пороге своего дома, когда тот разваливался на части. — И что ты теперь думаешь? Обо мне? О том, кто я? Олег отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Взял его лицо в ладони, посмотрел прямо, не отводя взгляда. — Я думаю, что мы с тобой до боли похожи, — сказал Шепс. — Я тоже пытался. Только меня сняли люди. А тебя — демон. И теперь мы оба должны. Ты — ему. Я — тебе. — он усмехнулся, но в усмешке этой не было горечи. — Вот только есть разница. Ты — одиночка. А я — одинок. Это не одно и то же, Влад. — И в чём разница? — тихо спросил Влад. — Одиночка выбирает быть один, а одинокий — не выбирает. Я вынужден находиться в одиночестве и это меня пожирает. Я пожираю сам себя. А ты не одинок, у тебя есть свои «советчики», вот только из-за них ты избегаешь контакта с людьми и ведёшь одинокий образ жизни, называя себя одиночкой. Тебя пожирает Он. Детектив провёл большим пальцем по скуле Влада. Тот смотрел на него, и в его глазах медленно таяла та самая беззащитность, сменяясь чем-то другим. Глаза были всё того же шоколадного оттенка, но уже не излучали решительности и уверенности. Была точно такая же боль, которая подступила к горлу как верёвка. Все эти воспоминания о прошлом. Олег залез слишком глубоко, куда Влад запечатал вход навсегда. Но Шепс не оттолкнул, не оговорил, он лишь принял его таким, каким он является. Потому что он сам прошёл через это. И души их были слишком потрёпаны и искалечены, они вновь кровоточили, только сейчас они закрывали эти раны не одиночеством, а друг другом. Время остановилось. Они стояли в прихожей, прижавшись друг к другу, и мир вокруг перестал существовать. Влад молчал. Впервые, наверное, в своей жизни он не находил слов. Ни циничных, ни язвительных, ни даже тех, за которыми прятался. Он просто стоял, чувствуя, как пальцы Олега гладят его скулу, и позволял себе эту роскошь — быть уязвимым. Снять все маски и показать себя настоящего. Олег тоже молчал. Он сказал всё, что должен был. Всё, что показал ему бес. Всё, что понял сам. Дальше слова были не нужны. Влад первым нарушил тишину. Не словами — движением. Он чуть отстранился, взял лицо Олега в ладони, посмотрел долгим, изучающим взглядом. В его глазах больше не было той привычной брони, за которой он прятался годами. Была только эта глубокая, щемящая нежность, от которой у Олега перехватывало дыхание. — Знаешь, — сказал он тихо, хрипло, будто слова давались ему с трудом, — Я думал, что умру в той камере. Один. Что это справедливо. Что так и должно быть. Я убил слишком много людей. Только так я могу остановиться и не покалечить тебя. Он провёл большим пальцем по губам Олега, едва касаясь. — А теперь... теперь я не знаю, как я вообще мог жить без тебя. Все эти годы. Всю эту бесконечную, пустую жизнь. Олег перехватил его руку, прижался губами к его ладони, и, еле заметно, поцеловал подушечки пальцев. Обстановка вокруг была такая интимная. Не пошлая. Именно интимная. Обнажая все их страхи, всю боль и каждую эмоцию. Выставляя их друг перед другом такими, какими они и являются. Теперь не было этих скелетов в шкафу. Они знают друг о друге всё. Здесь не нужно быть экстрасенсом, здесь нужно быть человеком. Олег нахмурился, сверля Влада взглядом, полным надежды и нетерпения. Руки его всё ещё лежали на плечах маньяка, пальцы чуть подрагивали. Они слегка огладил плечи и спустился ладонями по рукам, вслед за собой стаскивая с мужчины пиджак. Чёрная рубашка чертовски шла её обладателю. Олег это сразу приметил. И взглянул в карие глаза, расплываясь в довольной улыбке. — Скажи мне то, что я хочу сейчас слышать, — произнёс он тихо, но требовательно. Влад приподнял одну бровь, и на его губах заиграла знакомая, хитрая усмешка. Та самая, от которой Олег всегда терял равновесие. — Какой же ты был дурак, когда отдавал душу демону? — с нарочитой серьёзностью спросил тот. — Влад! — Олег дёрнулся, возмущённо сверкнув глазами. Череватый не выдержал — рассмеялся. Коротко, тепло, тем самым смехом, который Олег слышал так редко и так отчаянно любил. — Хах, — выдохнул он, и смех его стих, сменившись чем-то другим. Он взял лицо Олега в ладони, заглянул прямо в глаза. Теперь в его взгляде не было ни насмешки, ни игры. Только бесконечная, пугающая своей глубиной нежность. — Какой же ты наивный, — прошептал Влад. — Я люблю тебя.