Колючий лёд

      Тренировка была… недостаточно эффективной.       Остальная часть команды побежала в раздевалки, занимать места в душе. Было непонятно, почему они довольно улыбались, хотя объективно они совсем не были готовы к матчам. «Бестолковое стадо, — мысленно скривилась Уэнсдей. — Думают, как бы поскорее домой свалить. Или ещё хуже — на свидание».       — Уэнсдей! — послышался звучный голос Ларисы Уимс. Пришлось вынырнуть из мыслей и обернуться на тренера. — Милая моя, когда ты поймёшь, что это не твоё сольное выступление, а хоккей? Командная игра, между прочим.       Миссис Уимс отстукивала пальцами резкий ритм по бортику. Пальцы покраснели от холода, как и щёки, но её это не волновало. Её голос звучал также — по-ледяному низко. Других это пугало, но не Уэнсдей. Она пожала плечами и подъехала к бортику.       — Ты играешь так, будто презираешь всех на льду. Даже своих сокомандниц.       — Потому что это правда.       — А ты в курсе, что они боятся тебя больше, чем «Медведей» — ваших главных конкурентов? — миссис Уимс приподняла уголки губ в снисходительной улыбке.       — Меня всё устраивает.       Лицо Уэнсдей не выражало никаких эмоций. Она даже не вздрогнула, когда по лбу скатилась струйка липкого пота.       — Хорошо, раз так, то останься после тренировки и отработай броски левой рукой.       — Но моя ведущая правая, — вскинула брови Уэнсдей.       — Именно. Надо же удивлять всех? А то ты стала… предсказуемой, милая.       Во рту резко стало сухо, как после дыхания морозным воздухом на полную грудь.       Миссис Уимс знала, что характеристика «Предсказуемая» ударит по Уэнсдей, но она всё равно воспользовалась этим, чтобы наказать её. Теперь Уэнсдей чисто из злости останется на льду на час, несмотря на то, что вечерняя — последняя на сегодня — тренировка уже закончилась. Ей даже нравилось проводить время наедине с собой, когда лёд был окутан тишиной. Не раздражающих сокомандниц, не надменной миссис Уимс, не слишком переживающих родителей. Только она, клюшка и шайба.       — Ключи от раздевалки у тебя. Закроешь — и охраннику передашь.       Уэнсдей кивнула. Миссис Уимс хмыкнула в ответ, найдя его удовлетворительным, и развернулась на каблуках. Своей лучшей хоккеистке она доверяла. Тем более спортивную академию «Невермор» спонсировали Мортиша и Гомес Аддамс, родители Уэнсдей. Как только они узнали об увлечении любимой дочери, так сразу же решили её поддержать, даже если она не нуждалась в этом.       Ближайший час кисть левой руки снова болела. Ноющая боль распространялась по всему телу. Но она не переставала тренироваться, пока не почувствует, что пора заканчивать. Не потому что миссис Уимс ей так сказала. Потому что ей хотелось проветрить голову и не думать ни о чём, кроме хоккея.       Лёгкие горели. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, защищённая надгрудником. В ушах отдавался стук шайбы. По спине градом катился пот, отчего во рту было одновременно и сухо, и кисло. Мышцы ныли, а клюшка в руках показалась слишком тяжёлой, и тогда она решила, пора останавливаться.       На сегодня всё. У неё были поводы гордиться работой на сегодня. Но не у её сокомандниц, которые давно ушли.       Лёд был испещрён следами её коньков. Уэнсдей надела протекторы на лезвия, чтобы не испортить пол, и поплелась в раздевалку. Тишина оглушала. Даже во мраке и одиночестве «Невермор» был прекрасен. В раздевалке пахло потом и лимонным средством для уборки, мазью от растяжений и фантомным запахом крови. Отложив клюшку в сторону, она начала любимый ритуал: снять перчатки, шлем и коньки, потом начать избавляться от экипировки, оставаясь во влагоотводящей футболке и лосинах.       Кожа под налокотниками и нагрудником была горячей и влажной, а воздух раздевалки покалывал её мурашками. Пальцы, зажатые часами в перчатке, медленно разгибались, суставы похрустывали. Она уже собиралась пойти в душ, чтобы смыть воспоминания о сегодняшнем дне, но услышала звуки. «Чёрт, здесь кто-то есть, — мысленно скривилась она, вытирая лицо полотенцем. — Только этого не хватало».       Сначала Уэнсдей подумала, что это звон в ушах. Такое обычно бывало. Но нет, это были чьи-то всхлипывания. Которые никак не прекращались. Кто это вообще был? Никто не водился в «Неверморе» поздними вечерами. Все её сокомандницы ушли домой довольные после тренировки.       Раздражение от чужих эмоций достигло пика. Уэнсдей схватило одно из чистых полотенец и пошла туда, откуда доносились всхлипывания. Среди стройных рядов шкафчиков она наконец нашла девушку. Низкую аккуратную блондинку, сидевшую на скамье и плакавшую. Она прикрывала лицо руками в неудачной попытке заглушить всхлипы, и Уэнсдей не могла рассмотреть её, чтобы понять, кто она.       Но даже не зная её личности, она могла точно сказать: девушка её бесила.       Скорее всего, это была фигуристка. От таких обычно исходила аура хрупкости — тронешь пальцем, и она рассыпается. Обратно не соберёшь. Поэтому Уэнсдей с ними и не водилась: они слишком мягкие. Податливые. Может быть, и выносливые, но не агрессивные. Пока они со слезами на глазах заканчивали прокаты, Уэнсдей заканчивала матчи с кровью из носа и синяками.       — Эй, — небрежно бросила Уэнсдей, чтобы привлечь внимание девушки, и кинула в её сторону полотенце. — Тушь потекла. Поправляй макияж и уходи.       За свою грубость она не испытывала угрызений совести. Её одиночество нарушили, и она не будет сюсюкаться с нарушителем. Тем более у фигуристок тренировки утром и днём, что она здесь вообще делала?       Фигуристку Уэнсдей узнала. Только у одного человека в «Неверморе» было светлое каре, нежно-розовые гетры и выразительные голубые глаза.       Энид Синклер.

***

      Энид всего лишь хотела сбежать от хаоса.       Сегодняшняя тренировка на льду прошла, мягко говоря, ужасно. Она должна была повышать ставки в короткой программе и отрабатывать каскад тройной лутц — тройной флип, но вместо этого она лишь падала и падала. Слушала, как шептались другие фигуристки, и падала. Словно ничего не изменилось с юниорского периода, хотя она уже перешла во взрослое катание.       Может, ничего и правда не изменилось? Её всё ещё называли бесхребетной, слабой и слишком тяжёлой для прыжков.       Поэтому она осталась в «Неверморе» до вечера, чтобы покататься в тишине и одиночестве. Конечно, без зоркого взгляда Айседоры Капри было странно тренироваться, поэтому она работала над отработкой базовой техники — дорожки шагов, спирали и вращения. Всё должно было быть идеально: это ведь её первый взрослый сезон.       Но ничего не менялось — она всё равно плакала, забившись в угол раздевалки.       Она не хотела нарушать ничьё одиночество, но и не хотела, чтобы её одиночество нарушали. Но слёзы вышли из-под контроля — довело собственное отражение в зеркале. Она пыталась прикрывать рот рукой, чтобы утихомирить всхлипывания: безутешно.       А потом ей бросили полотенце и небрежное: «Поправляй макияж и уходи».       Не от абы кого, а от самой Уэнсдей Аддамс.       Если ты был частью академии «Невемор», ты не мог не знать её. Многих она бесила, потому что была дочкой главных спонсоров академии. Или потому что была слишком агрессивной на льду. Или потому что ей многое сходило с рук. Или потому что она всегда выигрывала. Или всё сразу.       Энид обычно и не думала об Уэнсдей: была занята личной драмой. Но так было до сегодняшнего дня. От её пронизывающего взгляда стало не по себе: словно Уэнсдей умела только глазами выворачивать души наизнанку. От неё исходила опасная аура — аура неконтролируемой агрессии и кровожадности.       Её вообще здесь не должно было быть. Насколько Энид помнила расписание женской хоккейной команды, их тренировка уже должна была закончиться. По крайней мере в прошлые разы Энид не встречала Уэнсдей. Или они просто не пересекались?       Что ей вообще понадобилось на вечернем льду в одиночестве? Она и так всегда выигрывала — лишние тренировки ей ни к чему.       Или она тоже хотела сбежать от семьи? Это вряд ли. И, к тому же, это не то, о чём Энид должна была думать. Окончательно утерев слёзы, она быстро собрала вещи обратно и сделала, как её и просили, — она ушла. Быстро добралась домой, подгоняемая промозглым ветром, и вернулась в комнату через окно.       Свалилась в постель тряпичной куклой. Силы и так были на нуле из-за слабости в ногах и головокружения. И это она ещё и не тренировалась. Зато успела она как раз вовремя — послышался стук в дверь.       — Энид, милая, всё хорошо? — послышался ласковый голос Эстер. — Ты не отвечаешь на мои сообщения.       Желудок тревожно сжался, когда мама вошла в комнату с тарелкой печений и тёплым молоком. На её губах танцевала улыбка в стиле «Мы со всем справимся», но её морщинки в уголках глаз говорили о постоянном беспокойстве. Хотела бы Энид верить, что она со всем справится. Потому что пока что она не справлялась. Стоило вспомнить позорные слёзы в раздевалке, которые уже стали традицией.       Мама оставила печенье с молоком на столе. Рот предательски быстро наполнился слюной, но, к счастью, Энид себя вовремя остановила. Поняла, что если возьмёт одно печенье, то не остановится. Она даже не хотела знать, сколько здесь калорий и сахара, но её мозг посчитал всё за неё.       — Я принесла тебе перекус, чтобы ты не ложилась спать голодной.       — Спасибо, — Энид приподняла уголки губ в фальшивой улыбке. — Прости, что не отвечала. Сообщения не видела, да и в наушниках была.       — Жаль, что ужин пропустила. Мы отмечали, что твою сестру взяли в медшколу, представляешь?       Сегодня — поступление старшей сестры в медицинскую школу. Вчера — победа младшего брата на соревнованиях по борьбе. Позавчера — младшая сестра заняла первое место в математической олимпиаде. На прошлой неделе — старший брат выиграл грант для проекта.       Они все были хороши в своих занятиях. Они все выигрывали.       А Энид что? Она с детства занималась фигурным катанием, но достижениями похвастаться не могла. Терпеть взгляды «Мы тебя любим такой, какая ты есть» она тоже не могла.       — Очень рада за неё, — кивнула Энид, сосредоточенно кутаясь в одеяло, чтобы мама не увидела на её лице признаки фальши.       — А как твоя тренировка? Мисс Капри ничего не говорила? Всё-таки теперь соревнования взрослые…       «Надо соответствовать», — продолжила Энид у себя в голове. Надо выглядеть красивой и стройной с тонкими ногами, точёной талией и худыми руками. Надо садиться на диету и усердно тренироваться. Надо работать ещё больше, чем раньше. В разы больше.       Энид всё это прекрасно знала.       — Всё хорошо, я просто устала. Я уже пойду спать, наверное…       — Конечно, дорогая, — Эстер поцеловала её в макушку. — Ты же у нас такая чувствительная. Отдыхай. Спокойной ночи.       Чувствительная, значит?       «Мир не любит слабых, Синклер. Надо быть покрепче, — в голове послышался голос своего первого тренера. — Жёстче».       Это стало последней каплей. Когда мама закрыла дверь, Энид расплакалась. Несдержанно и горько, как плакал ребёнок, лишившийся любви. Дыхание вмиг стало тяжёлым, словно после изнурительной тренировки. Махровое полотенце да подушка заглушали её всхлипывания. Светлые волосы липли к влажному после слёз лицу.       — За что? — с губ сорвался риторический вопрос, но ответа на него не было, поэтому Энид продолжила прикусывать нижнюю губу.       Другие в их семье гениальные. Умные. Креативные. Сильные. А Энид — чувствительная, и её слёзы это доказывали лишний раз. «Слабая, значит, слабая», — смиренно вздохнула Энид, взяла с полки любимую плюшевую игрушку в виде единорога (из-за чего его звали мистер Единорог) и сжала её в объятиях, чтобы не чувствовать себя одинокой.       Ей снилось, что она снова маленькая девочка. Не трёхлетняя малышка, которую только привели в секцию фигурного катания. А тринадцатилетняя девочка, которую корили за каждое съеденное пирожное. Тогда она впервые почувствовала себя слабой: не смогла устоять перед взбитыми сливками и клубничной начинкой.       Энид ненавидела этот сон. Потому что пять лет назад он был реальностью.

***

      Время прошло, но мало что изменилось.       Недавно «Вороны Невермора» сыграли свой первый матч в сезоне с «Лисами», поэтому теперь перед вечерней тренировкой их ждал разбор полётов с Ларисой Уимс. Она только с виду казалось деликатной и вежливой женщиной, но за её обращениями «Моя милая» скрывалась сталь, которую уважала даже Уэнсдей.       Только поэтому она согласилась на просмотр видео с недавней игры, хотя обычно она даже не заходила в видео-зал академии. Какой смысл ей смотреть на свои ошибки и ошибки сокомандниц. Она и так знала, где они облажались, хоть и победили «Лисов», конечно.       На включённом телевизоре сначала открылось видео не с матча, а с контрольных прокатов девушек этого сезона. Все радостно загоготали, посмеиваясь с цветастых нежных платьев. Бьянка улыбалась шире всех; именно из-за неё в академии фигуристок-одиночниц стали называть Дюймовочками. И это было не комплиментом.       — А нам покажут парное катание? — ухмыльнулся кто-то. — А то вдруг я вдохновлюсь и уйду туда.       — Кент, ты на голову партнёру упадёшь, пока поддержку будешь делать. Так что давай не надо.       — Так может, партнёром буду я?       — Шутки в сторону, милая моя, — снисходительно фыркнула миссис Уимс, поджав губы. Неизменная коралловая помада выглядела как насмешка. — У нас сейчас разбор ошибок, которые мы учтём, прежде чем перейдём к тренировкам.       Уэнсдей только обрадовалась, когда миссис Уимс быстро приструнила команду и все тут же смиренно поникли. Первый период прошёл без заминок, но на втором всё стало серьёзнее. Даже Уэнсдей обратила внимание на запись, хотя до этого сидела в углу, скрестив руки на груди. На экране замер кадр: её идеальный пас на ход правому нападающему, Бьянке. Но вместо мощного броска в дальний угол Бьянка решила сделать лишний дриблинг и в итоге потеряла шайбу.       Кулаки сжались сами по себе. Дурацкая ошибка из-за того, что Бьянка что-то надумала себе и сделала не так, как Уэнсдей надеялась. Она точно думала не головой, а эмоциями, которым не место на льду.       — Кто-то понял, в чём была ошибка? — вскинула брови миссис Уимс, постукивая пультом по ладони в ожидании ответа.       Бьянка неуверенно фыркнула.       — В том, что мы потеряли шайбу? — буркнула защитница, готовая сказать хоть что-то лишь бы не молчать.       — Дело в том, что мисс Аддамс и мисс Барклай вели две разные игры. Одна просчитывала всё, чтобы было идеально, а другая действовала инстинктивно, пытаясь не подвести команду.       — Ну, ребят, я пыталась, — вздохнула Бьянка.       — Это было заметно. Все заметили, что дальше Бьянка стала прислушиваться к команде и лучше читать игру? Надеюсь, да. А вот похвалить Уэнсдей я не могу. Ты слишком часто тянешь шайбу и не используешь открытого партнёра.       Все обернулись на Уэнсдей, которая молча закатила глаза. В её закрытой позе читалось: «Научитесь читать мои мысли, и тогда мы будем выигрывать в чистую». Если бы она могла играть одна, она бы с радостью так и делала, но, к сожалению, хоккей — это командный спорт.       — Вывод на сегодня, дорогие мои «Вороны», читайте не только игру, но и друг друга.       Выражение лица осталось прежним, но челюсть напряглась. Этот комментарий снова предназначался лишь одной Уэнсдей. И он уколол её, что миссис Уимс и планировала. Она не атаковала её в открытую, а действовала аккуратно, но точно. Такой же и была игра Ларисы, когда она была хоккеисткой, а не тренером.       — На этом всё? — впервые за весь разбор полётов Уэнсдей подала голос.       — Да. Перерыв пятнадцать минут, потом — в раздевалку и на лёд. Будем учиться играть как единая команда, а не как команда и отдельно её величество Аддамс.       Внутри вспыхнуло раздражение, опалившее грудную клетку огнём. Уэнсдей не сдержалась и, закатив глаза, покинула видео-зал. Хотела рвануть в раздевалку, быстро переодеться и поскорее выскочить на лёд, чтобы остудить пыл. Но что-то пошло не так, когда она бежала по продуваемым коридорам академии.       Уэнсдей застыла напротив тренажёрного зала.       Взгляд зацепился за крохотную фигурку на беговой дорожке. С агрессивной скоростью и на последнем издыхании там бежала та самая девушка из раздевалки. Энид Синклер. Уэнсдей не видела её голубых глаз, но по светлому каре всё было и так понятно.       Футболка прилипла к потному телу. Лосины обтягивали её худые ноги. Неубранные и незаколотые локоны, наверняка, падали на глаза. На её месте Уэнсдей бы давно взбесилась из-за этого, но Энид продолжала бежать, будто от этого зависела её жизнь.       Уэнсдей отчего-то фыркнула и пошла дальше. Кончики пальцев закололо. Если бы она курила, она бы взялась за сигарету, но она спортсменка и беспокоилась о своём здоровье. В её жизни всё было стабильно: комментарии Ларисы Уимс о её соло-игре и теперь почему-то хрупкая фигурка Энид Синклер.       С сегодняшним днём что-то было не так.

***

      Энид любила фигурное катание, но не класс хореографии, который вела Мэрилин Торнхилл. Она была балериной, осанке которой можно было только позавидовать. Стук её трости по полу перебивал тягучую, но плавную мелодию пианино. Кроме тяжёлого дыхания спортсменов и мисс Торнхилл с её замечаниями, в зале стояла тишина.       Густой воздух пеленой ложился на Энид. Дышать было тяжело, и не только из-за упражнений. С рутиной она научилась справляться, но почему-то голова кружилась сильнее обычного во время отработки винтовых вращений. Энид зацепилась взглядом за точку в вычищенном до блеска зеркале, стараясь смотреть не на себя. Не хотелось видеть бледную кожу, костлявые плечи и мешки под лазурными глазами.       — И раз, и два, и тянемся… Пятка вперёд, макушка в небо, Энид, грудную клетку открой!       Энид пыталась выполнять указания мисс Торнхилл, всё-таки её замечания были дельными. Силы покидали её, тая, как снежинки на солнце. Головная боль обручем сдавила виски. Казалось, они сделали уже сотню подходов, но мисс Торнхилл не заканчивала упражнения. С каждым движением мир по краям мутнел и терял чёткость.       «Осталось чуть-чуть, — мысленно поджала губы Энид. — Просто доживи». Её руки дрожали и проводили кривую прямую вместо ровной дуги. По ногам разливалась слабость. Настенные часы тикали, словно издеваясь над Энид. Минуты до конца занятия растянулись в бесконечность.       Пришлось собрать остатки сил в кулак и добить упражнение. Всё упрямство Энид ушло на то, чтобы устоять у станка в нужной позе, а вместе с ним пришла и… агрессивность? Чужая и колкая. В глазах потемнело, но она схватилась за поручни перед собой, ощущая подушечками пальцем гладкое дерево. Пока мисс Торнхилл не видела, можно было передохнуть.       — Эй, Синклер, хватит рисоваться, — послышался едкий голосок по правую сторону от Энид. — Копируешь Аддамс?       Сердце пропустило удар от упоминания Уэнсдей Аддамс.       Энид резво обернулась вправо, где стояла Агнес ДеМилль. С идеальной осанкой и ядовитой улыбкой на тонких губах. Рыжая, миниатюрная и смертоносная, она отравляла жизнь Энид ещё с юниорских лет и не собиралась останавливаться. Она всегда умела отпускать колкие комментарии, бьющие прямо по сердцу. Ей даже не нужно было вглядываться, чтобы заметить слабые стороны Энид. Достаточно просто увидеть, как она постоянно ходила в оверсайз-толстовках, и сложить два плюс два.       Но как она узнала насчёт Уэнсдей? Она же не видела, как Уэнсдей застала Энид в момент слабости.       Или это у Энид свет клином сошёлся на Уэнсдей? Та ведь была всего лишь живой легендой «Невермора», совсем не нуждающейся в своей славе. Но теперь, заметив её один раз, Энид теперь замечала её всегда. Имя Уэнсдей остротой ощущалось на языке, игнорировать его было тяжело.       — Не трогай меня, ДеМилль, — прошипела Энид, но слова прозвучали хрипло и слабо.       Агнес послала ей ядовитую улыбку и развернулась лицом к станку. Энид решила, что самое время сделать перерыв. Хотелось бы, конечно, присесть на скамью и отдохнуть, а ещё перекусить бы чем-нибудь, но из опций была доступна только освежающая вода и пять минут постоять у прохладной стены, пока мисс Торнхилл не обрушится на неё замечаниями.       Справиться с нападками Агнесс было легко — надо просто игнорировать её. Энид привыкла к этому, и её уже было тяжело удивить. Её называли и сладкоежкой, и толстой, и слабой, и неудачницей. Сейчас её обвинили в том, что она подражала Уэнсдей, хотя на деле она пыталась дожать упражнение, пока она не рассыпалась на части.       Но что её удивило, так это то, что в зал вошла Уэнсдей. Словно почувствовала, что пять минут назад говорили о ней.       Энид съёжилась, перекинувшись с Агнесс взглядами. Та была явной фанаткой Уэнсдей, жаль только, что фигуристкой, а не хоккеисткой. Она даже заплетала такие же косы и смотрела так же выразительно, но её аура с мрачной аурой Уэнсдей всё равно не сравнится. Она как смерть впорхнула в зал, окинула всех убийственным взглядом и пошла в сторону мисс Торнхилл. В ней всё говорило о механической точности — она робот, запрограммированный только на победы без никаких ошибок.       И этот же человек одолжил ей своё полотенце, сделав комментарий о её испорченном макияже.       «Какая же глупость, — скривилась про себя Энид. — Хватит думать о ней». Но она продолжала думать. Было интересно, зачем и о чём Уэнсдей собралась говорить с мисс Торнхилл. Энид стояла рядом с ними, но ничего не слышала, хотя догадывалась, что речь, скорее всего, пойдёт о накладках в расписании одиночниц и хоккеисток. Не хватало ещё драк за лёд.       Заметив на себе хмурый взгляд мисс Торнхилл, Энид поспешила вернуться на место у станка. Но с первым шагом её одолела невероятная слабость. Пол ушёл из-под ног. Мир завертелся белым пятном. Она моргала и моргала, но ничего не происходило. Пелена перед глазами потемнела, расплываясь смоляной лужей. Ноги стали совсем ватными и не держали её.       Рядом не было поручней, за которые можно было ухватиться. В голове промелькнула мысль: «Вот и всё. Падаю. Сейчас будет больно и стыдно». Даже за секунды до падения она подумала о том, что Агнес первая посмеётся над ней. Энид же со стороны выглядит как косолапая слониха, не иначе. Такой себя она и видела в зеркале.       Внутри всё сжалось, и она закрыла глаза.       Энид думала, что после падения колени или лопатки (смотря как она упадёт) будет болеть ещё неделю — пол в зале хореографии был жёстким. Но боль так и не пришла. Вместо этого её обхватили чьи-то крепкие руки. Руки того, у кого была отменная реакция. Жгло в местах, где чужие холодные пальцы впились в её разгорячённую кожу.       Всё равно было неприятно. Сил на то, чтобы поджать губы от недовольства, не было. Энид застонала. Воздух словно выбили из лёгких. Она запрокинула голову назад и, к превеликому ужасу, обнаружила перед собой лицо Уэнсдей Аддамс. Вселенная издевалась над Энид, не иначе.       Конечно, у той шикарные рефлексы, иначе бы она не стала хоккеисткой, но почему именно она должна была поймать её?       В тёмных глубоких глазах не было сочувствия. Брови нахмурились, пока она оценивала ситуацию. Энид уже оценила её: это что за чертовщина? Уэнсдей вызывала у неё странные чувства, но больше всего раздражение: она появлялась в самые неудобные моменты. Моменты слабости, за которые было стыдно до дрожи в коленях.       — Боже, Синклер в порядке? — послышался французский акцент мисс Торнхилл.       — Она в порядке.       Голос Уэнсдей был ледяной и резкий, как заточенные лезвия коньков. Хватка у неё была цепкой и крепкой. Она не отпустила Энид, пока не убедилась, что к той вернулось хоть немного сил. Хотя откуда её организму брать силы, если всё, чем она питалась — это вода и яблоки? Разве что вчера был салат с зеленью, пресный на вкус.       Она просто боялась, что сорвётся.       А вместо этого сорвалась до обморока.       Мисс Торнхилл, взволнованно прикрыв рот рукой, засуетилась вокруг и помогла привести Энид в чувство. Кожу жгло от любопытных взглядов других спортсменов. Они все шушукались между собой, забыв про приличия. Энид — их любимая тема для обсуждения. Только вот Уэнсдей не понимала такого ажиотажа и просто хмурилась.       — Думаю, у неё гипогликемия, — отрезала Уэнсдей. Словно вынесла приговор. — Нужен сахар.       — Спасибо, дорогая. Мы разберёмся, — учтиво пробормотала мисс Торнхилл, переводя беспокойный взгляд от Уэнсдей к Энид. — Ты всё уточнила насчёт расписания?       Уэнсдей кивнула, развернулась и ушла, оставив после себя прохладу и пустоту. Энид невольно вздохнула от облегчения, но глаза не закрывала: боялась, что снова упадёт в обморок, и на этот раз её некому будет ловить. Голова кружилась, а звёздочки перед глазами и вовсе были привычными. Просто сегодня что-то вышло из-под контроля.       Система дала сбой. Уэнсдей стало слишком много в жизни Энид. Родители оставались в своём репертуаре. Слёзы в раздевалке стали рутиной. Всё это навалилось на неё, как снежная лавина, и она осталась погребена под снегом.       — Держи, — мисс Торнхилл протянула ей бутылку воду и протеиновый батончик.       Энид сжимала в дрожащих пальцах выданный ей протеиновый батончик. В горле стоял ком, но не от жалости к себе, а от стыда, унижения… и облегчения? Потому что в глазах Уэнсдей не было навязчивой и тошнотворной заботы. Мисс Торнхилл что-то говорила, другие спортсменки перешёптывались, Агнес бросала язвительные взгляды. Но Энид почти не слышала.       Она была слишком слаба. Физически — точно. Но вот ментально ли?       Она ведь держалась до последнего.