Колючий лёд

      Сегодня тренировку женской команды в зале поставили вместе с мужской. Лично Уэнсдей на это плевать: она пришла заниматься и она будет заниматься, неважно с кем. Лучше в одиночестве, но она уже привыкла к тому, что позади неё от напряжения в мышцах стонут её сокомандницы. Или, как сегодня, заглядываются на парней в спортивной форме.       На ОФП для Уэнсдей существовал лишь один мужчина — тренер Влад. Несмотря на то, что ему было уже за пятьдесят лет, он всё равно знал своё дело. Опыт никуда не денешь. Он бывший советский хоккеист — играл в ЦСКА, потом переехал играть в США, но карьера кончилась из-за травмы колена. Для «Невермора» он ценный кадр: делал из людей не просто хоккеистов, а выносливых хоккеистов. Он уважал силу, как и ментальную, так и физическую, и Уэнсдей уважала его в ответ.       — Ну что вы там вздыхаете? — тренер дунул в свисток, чтобы привлечь внимание. — Больно? Значит, живы. Ещё подход. Живо!       Сильный акцент выдавал его происхождение. Даже в простой чёрной футболке и спортивных штанах он выглядел грозно. Дело в ледяных пронзительных глазах. Или в сломанном носе и побитых костяшках.       Мужская команда — «Грифоны», кажется, — выделялась коричнево-золотой формой на фоне чёрно-белой формы «Воронов». Каждой команде выделили по половине зала, чтобы никто никого не отвлекал, но это не мешало парням заглядываться на девушек в обтягивающих лосинах и топах.       Под конец тренировки Влад сказал делать планку с отягощением на спине. После слов «Над вашей выносливостью мы же и работаем» никто из девушек не стал сопротивляться. Все начали с минимального веса — диск пять килограмм, — но Уэнсдей попросила увеличить вес. Она знала, что способно выдержать большее, не нарушая при этом технику.       Разумеется, парни не могли оставить это без комментариев.       — Хэй, Аддамс, смотри не переусердствуй! — хохотнул Роэун. — А то косы распустятся.       Все почему-то были уверены, что косы — часть её боевого образа, но на самом деле это было удобно. К тому же плетение кос перед тренировкой оказалось хорошим антистрессом. Она носила распущенные волосы только дома и позволяла их трогать только матери и никому больше: это слишком интимно.       — Она явно кого-то хочет впечатлить.       — Или думает, что от папиных денег диски станут легче? — вмешался недалёкий Томпсон, защитник «Грифонов» и любитель пошутить.       Они были уверены, что Уэнсдей покраснеет и рассвирепеет от их шуток, но она не из тех, кто взрывался от злости. Она молча держала планку под пристальным взглядом Влада и смотрела на свои пальцы. После щелчка секундомера Влад освободил её от дисков на спине, и она встала. Отряхнула невидимую пыль с плеч и обратила мрачный взгляд на Роуэна, Томпсона и Кайла, которые вместо тренировки обсуждали её.       — Научитесь думать не мышцами, а головой, — ровный голос Уэнсдей резал густой воздух спортзала. — Иначе так и будете проигрывать даже самым слабым «Рысям». Советую направить остроумие на анализ своих ошибок. Возможно, тогда оно станет хоть немного ценнее.       Уэнсдей смотрела им прямо в глаза, и захотелось спрятать голову в песок им, а не ей (хотя рассчитывали они на обратное). Она даже не повысила голос, не собираясь тратить силы… на них. Откинув косу назад, она кивнула тренеру Владу и двинулась к выходу. Только шорох кроссовок нарушил неожиданную тишину спортзала.       Томпсон раздражённо фыркнул, когда Уэнсдей задела его плечом. Кайл и Роуэн молча стояли с открытыми ртами. Другие «Грифоны» не возмущались, а Аякс даже улыбнулся, восхищённый ответом Уэнсдей. Он не одобрял пафос его сокомандников, но поставить их на место не мог: не хватало силы.       Каменное лицо Влада даже не дрогнуло. Он ценил характер и не сомневался в том, что у Уэнсдей он был… сильным. Самая строптивая из «Воронов» — вот, что он о ней думал.       — Чего стоим без дела? — Влад снова засвистел, осуждающе глядя на «Грифонов». — Двадцать штрафных бёрпи каждому, кто будет приставать к девушкам. Учитесь уважению.       Бьянка нехотя ухмыльнулась, глядя вслед уходящей Уэнсдей. Та не оглядывалась и с гордо поднятой головой шла вперёд. Она совсем не ожидала в коридоре перед спортзалом пересечься с той самой Энид с аккуратно уложенным каре и несуразно сидящей на ней ветровке. Почему она часто появлялась в спортзале? И почему каждый раз рядом оказывалась Уэнсдей?       Что случилось с расписанием фигуристов и хоккеистов в этом сезоне? Почему они так часто пересекались? Раньше такого не было.       Нахмурившись, Уэнсдей прошла мимо Энид, но плечом её не задевала, как Томпсона. Она хоть и раздражала её, но не настолько сильно, как тот. Тем более она же фигуристка, значит, хрупкая. Наверняка, синяки на её теле появлялись от дуновения ветра.       Дальнейшая тренировка на льду — вот, о чём Уэнсдей должна думать.

***

      Энид ненавидела новое расписание.       Во-первых, она не любила изменения, потому что зачастую они были неприятными. Во-вторых, она привыкла к другому. Старое расписание устаканилось в её голове с точностью до минут, и она знала, где, как и когда появляться, чтобы не пересекаться с Агнесс и остальными фигуристами. А теперь ей надо было ещё учитывать слишком частые пересечения с Уэнсдей.       Они даже не были знакомы. Даже не разговаривали друг с другом (в адекватном понятии слова «разговаривать»).       Но почему-то именно с ней она столкнулась, когда собиралась пойти в тренажёрный зал ради дополнительной тренировки, чтобы сжечь лишние калории. Уэнсдей в раздражённом состоянии как закручивающийся смертельный смерч. Энид было страшно просто смотреть на неё.       Но оказавшись дома в своей комнате, она почему-то всё равно смотрела на Уэнсдей. «Это был просто импульс», — успокаивала она себя, когда искала аккаунт Уэнсдей в соцсетях. Нашёлся один официальный и парочка фанатских. Один из них сто процентов вела Агнесс — она же была главной фанаткой Уэнсдей.       — И почему меня всё время окружают успешные люди? — застонала Энид, кутаясь в пушистое розовое одеяло.       Ей даже не надо было открывать «Википедию», чтобы знать коэффициент эффективности у Уэнсдей лучше всех в команде. А ещё она училась в престижном университете, в который Энид не смогла поступить, даже если бы захотелось, выглядела на максимум баллов в любой статистике и была хоккейным гением. Единственный её минус в картине идеальности — отсутствие отношений. Для некоторых это и вовсе плюс.       — Боже, у неё подписчиков столько, будто она уже играет в НХЛ.       Разглядывать профиль Уэнсдей — приступ мазохизма. Она не типичная спорт-инфлюенсерша, которая публикует слефи в зеркале из спортзала и фото еды с подписью «Завтрак победителя». Её план-контент продуман до мелочей: фото на льду во время матча, фото с трофеями, но без улыбки и иногда фото с семьёй. Почти никогда фотографии с вечеринок после выигранных матчей, но временами горячие снимки с курортов во время межсезонья.       Напрашивался логичный вывод: Уэнсдей — уверенная в себе девушка и успешная хоккеистка.       Энид слышала, что даже за пределами «Невермора» Уэнсдей называли королевой льда или ледяной ведьмой. Иногда роботом или даже бесчувственной сукой. Это всё равно казалось Энид справедливее, чем слабая, чувствительная и бесхребетная, что она слышала слишком часто.       Она долистала до фото с благотворительного мероприятия, когда в её комнату влетела старшая сестра. На учёбе Майли создавала впечатление ответственной студентки, но как только она оказывалась рядом с родными, она превращалась в бомбу замедленного действия. Или скорее в хлопушку с цветастыми конфетти.       — Какая красивая, — широко ухмыльнулась Майли, плюхаясь на постель рядом с Энид. — И какие у неё шикарные плечи.       Пока Майли не начала облизываться, глядя на экран, Энид даже не заметила, что на фотографии Уэнсдей стояла к камере развернувшись в чёрном платье с открытой спиной и тонкими завязками. Крепкие руки и сильная спина выдавали в ней хоккеистку. Только клюшки не хватало.       — Майли, у тебя парень есть вообще-то, — закатила глаза Энид, блокируя телефон и откидывая его в сторону плюшевого мишки, подальше от сестры.       — И что? Я теперь не могу восхищаться красивыми девушками? Если не хочешь очередную лекцию про акромионы, ключевидные отростки и суставные впадины, то просто скажи мне имя этой девушки. Ты сама виновата, что рассматривала её фото, когда я вошла к тебе.       Майли с деловым видом натянула очки, съехавшие на переносицу. Энид снова застонала, зная, что не сможет противостоять своей сестре. Та всегда была любопытной, а она никогда ничего не умела скрывать. Поэтому у неё и не было секретов. До того, как в её жизни появилась Уэнсдей.       — Она из женской хоккейной команды «Невермора».       — Я заметила, что не фигуристка, — усмехнулась Майли. — У твоей таинственной девушки с шикарной линией плеч имя-то есть?       — Уэнсдей Аддамс.       Больше секретов у Энид не осталось: она снова всё выболтала. В ней никогда не было загадки — она прозрачная как сверкающая гладь океана. Может, поэтому ею никогда не интересовались ни девушки, ни парни. В человеке должна быть загадка, а Энид слишком… пустая, чтобы заинтересовать. Как ваза, красивая, аккуратная, с абстрактным геометрическим рисунком, без букета цветов.       — И почему ты смотришь её фотки, вздыхая, как безответно влюблённая героиня подросткового сериала?       — Ничего я не вздыхаю! — насупилась Энид. — Я просто… Так, я не буду оправдываться перед тобой, Майли Эстер Синклер.       Энид никогда не была особенно близка с старшей сестрой, потому что у той в голове постоянно анатомия и химические реакции: поступление в медшколу было для неё приоритетом. На втором месте расположилась семья, на третьем — парень. Проблема в том, что временами Энид даже не чувствовала себя частью Синклеров. Будто она просто соседка, погружённая в личную драму каждого, но никому не доверяющая свою драму.       И вообще рассказывать было нечего. Тот факт, что она смотрела профиль Уэнсдей, а Майли поймала её с поличным, — это всего лишь странное стечение обстоятельств. Энид сама не знала, как докатилась до жизни такой. Это Уэнсдей виновата, что выбила её из колеи.       И видела её в момент слабости.       Пальцы кололо от желания написать «Спасибо, ну, за то, что поймала меня, когда я собиралась грохнуться в обморок», но это было глупо. Поэтому она просто пялилась на её фотки. Возможно, Энид стоило зависать не в «Неверморе», а на курсах по нетворкингу.       — Окей-окей, — Майли выставила собой руки вперёд, сдаваясь, — храни свои секреты. Я вообще пришла, чтобы позвать тебя на ужин. А потом мы планировали выпить чай и поиграть в «Монополию».       — Спасибо за предложение, но мы с девочками в кафетерии поели.       Майли вскинула брови, пытаясь рассмотреть признаки лжи на лице Энид, но та не сдавалась. Она уже давно поддерживала легенду о «девочках», с которыми дружила и обедала в кафетерии, потому что не хотелось говорить семье, что она ни с кем не общалась и пропускала обеды.       — Смотри мне, сестрёнка. Но предложение поиграть в «Монополию» всё ещё в силе.       — Иначе ты не отстанешь, да?       — Не дождёшься.       Энид поджала губы, заранее зная, на что надавит Майли. После переезда к парню и поступления в медшколу она стала реже появляться в семье и цеплялась за любое времяпрепровождение с семьёй. Даже если это «Монополия», во время которой все поссорятся из-за аренды и покупки улиц, тюрьмы и неожиданных налогов.       — Только если я пойду банкиром, — сдалась Энид, поднимаясь с постели. — Мне надо следить за вашими финансовыми махинациями.       — Без проблем, родная.       Майли воодушевлённо подталкивала её в спину к выходу, чтобы та не передумала в последний момент, а сама сказала, что будет на кухне через пять минут. Она уже положила глаз на телефон Энид, пароль которого она знала. Ведь дата рождения — это же такой сложный пароль, если не знать нужные день и месяц.

***

      Ситуация повторялась.       Уэнсдей осталась на индивидуальную тренировку, хотя миссис Уимс сказала ей не нагружать себя перед завтрашним матчем с «Гарпиями». Но она в этом нуждалась — в сбитом дыхании, исполосованном коньками льду и дрожащих руках. Внутренний огонь пропитывал её потное тело, несмотря на холод котка.       Мрак окутывал трибуны, но уже завтра на домашнем матчи они будут полыхать чёрно-белыми цветами в честь «Воронов». Уэнсдей воспринимала матчи как очередное испытание судьбы, которое ей надо преодолеть, чтобы выйти в плей-офф. Как новая информация, чтобы обновить статистику. Как шанс проверить себя и команду на прочность.       Это возможность или гордиться собой, или разочароваться в себе. Вероятность — пятьдесят на пятьдесят. Поэтому Уэнсдей и нужна была эта тренировка — чтобы перестать думать о вероятности, прокручивать в голове возможные варианты развития событий и размышлять о том, что из себя представляли «Гарпии».       В прошлый раз «Вороны» их разгромили, но в этом сезоне они обновили состав участников и заметно повысили серию побед.       — Чёрт, — сморщилась Уэнсдей.       Как только она вышла за пределы ледовой площадки, адреналин покинул её тело, и боль стала ощущаться слишком ярко. Сердце бешено стучало в груди, отбивая чечётку, а ноги горели, словно она шла по расколённому металлу. Умудриться натереть ноги до мозолей после заточки коньков — это ещё надо уметь. Вся радость после тренировки тут же испарилась, сменившись раздражением.       Даже странно, что её называли бесчувственным роботом, если всё, что она испытывала каждый день, — это злость. На себя, на команду, на жизнь. Её ладони всегда покрыты красными полумесяцами от ногтей, потому что что-то идёт не так и она взрывается гневом. Просто она умела скрывать это, когда была на людях.       Но в ночном «Неверморе» людей было как никогда мало, поэтому Уэнсдей позволила себе расслабиться.       Скинув клюшку и шлем на скамью, она избавилась и от остальной части экипировки. Нагрудники больше не сдавливали грудь, и дышать стало легче. Пот всё равно градом катился по телу, оставляя липкие неприятные ощущения. Нужно было поскорее сходить душ и оставить форму сушиться.       К сожалению, даже после душа боль не отступила. Она вся сконцентрировалась в натёртых ногах, не давая сосредоточиться на чём-то дольше минуты, потому что в голове крутились мысли «Чёрт, как же больно». Уэнсдей выносила силовые тренировки Влада повышенной интенсивности, но такая мелкая боль… она сводила с ума.       — Да твою мать! — выругалась Уэнсдей, роясь в спортивной сумке в поисках пластырей.       В тот же момент дверь тихо скрипнула, и в дверном проёме показалась светлая макушка всё такой же растерянной Энид. Она выглядела как брошенный щеночек, но теперь хотя бы не плакала. Она учла тот факт, что после вечерней тренировки хоккеистов Уэнсдей оставалась на льду, и пришла позже, но всё равно пересеклась с ней. Разочарование плескалось в светло-голубых глазах, и это заставило усмехнуться Уэнсдей.       — Я скоро ухожу, — проявив максимум вежливости, сказала Уэнсдей.       Она уже догадалась, что Энид приходила на лёд тренироваться, когда никто не мешал. Проблема в том, что такие тренировки были несанкционированными, но охранник слишком любил Энид, поэтому одалживал ей ключи. Точно такая же ситуация обстояла и с Уэнсдей, только в её случае у неё было больше преимуществ: она дочь главных спонсоров «Невермора». ЕЙ никто не рисковал говорить «нет», зная, что она к такому не привыкла.       Так и не найдя пластыри, Уэнсдей резво застегнула молнию на сумке. Чуть не задела палец. Значит, вместо пешей прогулки до съёмной квартиры придётся воспользоваться такси, потому что в таком состоянии она сможет только ползти. Кроссовки неприятно сдавили ступни, и хотелось снова разуться, но уже было пора идти. Откинув косу назад, она поднялась со скамьи… и тут же села обратно. Мозоль оказалась на пятке, в самом неудобном месте. От резкой боли перед глазами затанцевали звёздочки.       — Всё в порядке? — неловко отозвалась Энид. Она уже прошла в глубь раздевалки мимо Уэнсдей, позвякивая коньками. Они выглядели слишком мило по сравнению с массивными хоккейными коньками.       — В порядке, — стиснула зубы Уэнсдей.       Уэнсдей не из тех, кто жаловался. Она не Бьянка, которая своим звучным голосом ныла после тренировок о том, что у неё болело всё тело и что миссис Уимс на пару с тренером Владом совершенно безжалостна. Для Уэнсдей боль — неотъемлемая часть жестокой жизни хоккеистки. Она всегда была и всегда будет. Иногда это была пульсирующая головная боль, не дающая заснуть. Иногда это жгучая боль после сломанного носа. Иногда непрекращающаяся боль после вывихнутого плеча.       Сегодня это резкая предательская боль в ногах.       — Точно помощь не нужна?       Уэнсдей сдалась на третьем шаге в сторону выхода. Она бросила злой взгляд на Энид, которая проявила необыкновенную дерзость, настойчиво предлагая помощь самостоятельной Уэнсдей. Но с другой стороны это даже мило. Она знала, что у фигуристок не было друзей, поэтому они никогда никому не помогали. Видимо, Энид не воспринимала Уэнсдей соперницей. Или она просто была доброй.       От слова «добрая» Уэнсдей мысленно передёрнуло. Добрым в серьёзном спорте не место.       Но помощь она всё-таки примет. Пока никто не видел. Скажем так, это будет возвращение долга после того, как она поймала Энид после обморока.       — У тебя есть пластыри? — раздражённо пробормотала Уэнсдей.       — Конечно, есть.       Энид энергично закивала и тут же начала рыться в сумке в поисках пластырей. Уэнсдей смиренно осталась ждать на месте, вернувшись на скамью. Их разделяли метры пространства в раздевалке, но хаотичная энергия Энид всё равно долетела до Уэнсдей. И это безумно раздражало. Тихо ругаясь (на кого вообще?), она пыталась найти упаковку пластырей среди блестящих заколок и блесков для губ. Она точно помнила, что у неё была упаковка обычных медицинских пластырей от Майли, но она нашла только упаковку пластырей с рисунком единорогов.       Мультяшные единороги — единственное утешение в удручающей рутине фигурного катания.       — У меня только такие, — Энид смущённо прикусила губу, протягивая пластыри Уэнсдей. — Но они очень хорошие! Новые и… ну, стерильные.       Уэнсдей, не скрывая недовольства, посмотрела на Энид, как на недалёкую, но сказала тихое «Спасибо» и забрала упаковку. Прагматизм и острая нужда в пластырях победили мысли «Боже, как же это глупо». Она стянула защитную часть С пластыря и липкой частью приклеила к мозоли. Очередная волна боли заставила прикусить губы. От цветных единорогов ей тоже становилось чуть ли не физически больно. Радовало то, что под носками и кроссовками никто не увидит принт с единорогами. Это останется между ней и Энид, которая вряд ли будет трепаться об этом. Она же дрожала просто от того факта, что стояла рядом с Уэнсдей. Воздух вокруг неё был на пару градусов холоднее, не иначе.       — Спасибо, — резко, почти искренне.       — Пожалуйста, — Энид приподняла уголки губ в подобие улыбки. — Кому, как не фигуристке знать о проблемах мозолей?       Уэнсдей нахмурилась, пытаясь понять, что от неё ждала Энид — продолжения смол-тока? Неужели она настолько одинока, что решилась поговорить даже с ледяной ведьмой «Невермора»? Уэнсдей скрестил руки на груди, пытаясь проанализировать ситуацию и обновить психологический портрет Энид в голове, пока та стушевалась, наконец осознав, с кем она, чёрт возьми, говорила.       На самом деле Уэнсдей мало знала о Энид Синклер. Фигуристка-одиночница. В этом сезоне перешла во взрослое катание. Не общалась с коллегами по спорту. В целом ни с кем не общалась. Имела какие-то проблемы в жизни, иначе бы не сбегала ночью на лёд и не плакала бы, обнимая себя за колени. Имела склонность к изнурительным кардио-тренировкам, хотя ей это было не нужно. А ещё любила кутаться в объёмные худи, будто ей было что скрывать.       Секреты прятались в голубых глазах Энид, но пока что Уэнсдей не могла их разгадать.       — Ладно, я не буду мешать… — вздохнула Энид, пряча пластыри с единорогами обратно в сумку. — И спасибо.       — За что?       Энид выпалила на одном дыхании:       — За то, что не дала мне упасть. В классе хореографии, у мисс Торнхилл.       Уэнсдей кивнула. Класс хореографии вызывал у неё неприятные воспоминания. Однажды Ларисе Уимс не понравилось, что она действовала слишком агрессивно на льду, поэтому она отправила её к мисс Торнхилл работать над мягкостью и нежностью. Мол, её движения должны быть не только резкими, но и красивыми. Мисс Торнхилл хорошо поиздевалась над ней и её суставами, заставив отрабатывать балетные движения так, будто она прима-балерина.       — Без проблем.       Вот именно, в тот момент падение Энид было для Уэнсдей проблемой, которую нужно было устранить. Ничего логичного. По крайней мере, для неё.       — Но у меня только один вопрос, — Уэнсдей поддалась неожиданному порыву любопытства. — Зачем ты на меня подписалась?       — Подписалась?..       Энид нахмурилась, готовая защищать свою честь и историю подписок в социальных сетях, но потом нотки осознания проскользнули в лазурных глазах. Следом проступил смущённый румянец на щеках, словно после продуктивной тренировке на льду. Она несколько раз открывала и закрывала рот, чтобы что-то сказать, но не получалось. Слова не слушались, а с виду надменный взгляд Уэнсдей ситуацию не улучшал. Но на деле ей было просто… интересно.       Несмотря на слухи, Уэнсдей вела свои соцсети сама, а не с помощью пиар-агента. Она не читала комментарии к постам и редко подписывалась на людей, только на кумиров или бренды, с которыми она сотрудничала. И уж точно она не следила за тем, кто из бывших девушек посмотрел её сторис. Она не должна была обратить внимания на подписку от Энид, но это случилось. И с тех пор она не могла перестать думать об этом, гадая, что за этим стояло.       «Мы не общаемся, — мантрой крутилось в голове. — Мы даже не знакомы».       — Боже, это не я, честно! Это была моя сестра.       — С твоего аккаунта? — пожала плечами Уэнсдей.       — Это правда! — всплеснула руками Энид. — Я оставила телефон, а она знает мой пароль…       Энид вовремя заткнулась, поняв, что оправдания её не спасали, а лишь закапывали ещё больше. Даже если это сестра нажала кнопку «Подписаться», то Энид всё равно должна была открыть профиль Уэнсдей. И она зачем-то это сделала, судя по румянцу, который стал ещё ярче.       — В любом случае, я могу отписаться, если…       — Мне-то что? Делай, что хочешь.       Уэнсдей повесила спортивную сумку на плечо и двинулась в сторону выходу из раздевалки. Боль никуда не ушла, но стала более терпимой. Не зря Влад учил её выносливости на тренировках; она без стонов дошла до дверей и толкнула дверь, но прежде чем уйти окончательно, бросила небрежное:       — Больше не падай. Я не буду рядом, чтобы ловить тебя в следующий раз.       Было непонятно, о чём она говорила: об обмороках или о прыжках, но сердце Энид всё равно забилось безумно сильно, словно после марафона. Уэнсдей сказала то, что сказала, без особых намерений — она просто озвучила то, что крутилось в её голове. Она не думала, что прозвучала, как главный герой из бульварных романов Мортиши. Но то, о чём она точно думала, молча сидя в такси, так это о том, что ради приличия стоило подписаться на Энид в ответ.