Цена возвращения

Коронация Гвеневры как новой королевы так и не состоялась. Корона уже была в руках, золото ловило свет факелов, когда в следующий миг окна в тронном зале взорвались. Осколки стекла разлетелись по залу, ветер ворвался с такой силой, будто сам небосвод решил обрушиться на Камелот. Плащи взвились, свечи погасли, люди закричали. Кто-то упал, кто-то бросился к выходу, а кто-то просто замер, не понимая, что происходит. Рыцари мгновенно сомкнули строй вокруг Гвеневры. Щиты поднялись, мечи выхватили из ножен. Она стояла неподвижно, с короной в дрожащих руках, и сердце билось так громко, что, казалось, его слышит весь зал. Не страх — предчувствие. Что-то было неправильно с самого начала этого дня. Гаюс не двинулся с места. Он стоял у колонны, сжимая посох, и смотрел не на королеву, не на рыцарей и даже не на паникующих людей. Его взгляд был прикован к двери. Она медленно распахнулась. В зал вошёл человек в чёрном. Длинная мантия тянулась по полу, капюшон скрывал лицо, а вокруг него воздух словно дрожал, тяжёлый, пропитанный чужой магией. Не светлой. Не той, к которой Камелот привык за последние годы. Сердце Гаюса болезненно сжалось. Он знал эту походку. Знал слишком хорошо. Человек остановился в центре зала. Ветер стих так же внезапно, как и начался. Тишина навалилась гнетущая, мёртвая. Рука в чёрной ткани поднялась — и капюшон был отброшен. По залу прокатился сдавленный вздох. Мерлин. И в то же время — не он. Лицо знакомое до боли, но чужое. Черты заострились, взгляд стал холодным, жестоким. Золотого света в глазах не было — там пылала ненависть, тёмная и выстраданная. Та ненависть, что рождается не из злобы, а из утраты. Гвеневра почувствовала, как подкашиваются ноги. Мерлин… живой, стоящий перед ней — и такой далёкий, будто между ними лежали годы крови и смерти. Гаюс побледнел. Нет… только не так. Только не он. Мерлин медленно оглядел зал, будто оценивая не людей, а хрупкость всего, что они пытались сохранить. Его взгляд на мгновение задержался на Гвеневре. В нём не было злости — только пустота. — Не будет новых королей и королев, — произнёс он. Голос был спокойным. Слишком спокойным для слов, которые рушили мир. Никто не успел сделать шаг. Никто не успел сказать ни слова. Мерлин развернулся, мантия взметнулась, и в следующий миг он исчез, словно его никогда здесь и не было. Лишь холодный воздух и треснувший камень напоминали о его присутствии. В зале повисла тишина. Корона с тихим звоном упала на пол. Гаюс медленно закрыл глаза. Война началась. *** В зале повисло тяжелое напряжение. Никто не спешил говорить — слова казались слишком слабыми для того, что происходило. Камелот, переживший войны, предательства и смерть короля, впервые за долгое время не понимал, с кем именно он воюет. Гвеневра сидела во главе стола, с прямой спиной, но с потухшим взглядом. Корона так и не коснулась её головы, но ответственность уже легла на плечи неподъёмным грузом. Мерлин… Имя отзывалось болью. Тот, кто столько лет спасал королевство, теперь рушил его. — Он уничтожает поселки один за другим, — глухо сказал Гвейн. — Не ради грабежа. Не ради власти. Просто стирает их с лица земли. — Люди бегут сюда, — добавил Персиваль. — Старики, дети. Они говорят о тенях, о существах, которых раньше не существовало. Гвеневра сжала пальцы. — Новые мифические существа… — повторила она тихо. — И ни один чародей не может сказать, как их убить. Гаюс стоял чуть поодаль. Он выглядел старше, чем когда-либо. — Потому что магия в них… иная. Это не природная магия, не древняя. Это магия Мерлина. Слова ударили сильнее любого крика. — Он стал тем, кого ненавидел, — с горечью произнёс Леон. — Тем, против кого сам бы пошел В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. — Артур знал, кто он? — внезапно спросила королева. Вопрос был тихим, но от него у всех перехватило дыхание. Гаюс не сразу ответил. Перед глазами всплыл Артур — живой, упрямый, смеющийся. И Мерлин рядом с ним, всегда рядом. — Да, — наконец сказал он. — Мерлин сказал ему перед смертью. — Перед… смертью, — Гвеневра сглотнула. — И он позволил, чтобы Мерлин был рядом ? — Да, — коротко кивнул Гаюс. — Потому что доверял ему больше, чем кому-либо в этом мире. Двери распахнулись. — Ваше величество! — в зал вбежали два стражника, запыхавшиеся, в копоти. — Нижний город горит! А где-то далеко, среди огня и крика, Мерлин стоял в одиночестве и смотрел на пламя, которое сам же и зажёг, думая только об одном: Вернись, Артур. Даже если мир за это возненавидит меня. *** Нижний город полыхал. Деревянные крыши трещали, огонь перепрыгивал с дома на дом, крики людей смешивались с ржанием обезумевших лошадей. Кто-то падал, кто-то звал родных, кто-то молился — но магия не слушает молитв. Рыцарей осталось всего трое. Всего трое против того, кого раньше они называли другом. Две недели. Всего две недели прошло с последней битвы, со смерти Артура… и Морганы. Камелот еще не успел оплакать их, а мир уже рушился. Гвейн шел первым. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвет грудь. Перед ними стоял Мерлин — в черной мантии, неподвижный, словно вырезанный из тьмы. Глаза пустые, холодные, в них не было ни боли, ни сомнений. Ни следа того парня, который смеялся громче всех и верил в добро до последнего. — остановись, — почти прошептал Гвейн. Он смотрел и не узнавал. Это не он. Это не может быть он. Мерлин бы никогда… — Мерлин, почему? — голос Леона дрогнул, хотя он изо всех сил пытался держаться. Ответа не было сразу. Только пламя отражалось в глазах чародея, и казалось, будто город горит внутри него. — я Эмрис, — наконец произнес Мерлин. Голос был ровным, чужим. — и я не хочу, чтобы это место существовало без короля. Слова ударили сильнее заклинания. — это не причина! — выкрикнул Гвейн, делая шаг вперед. — ты убиваешь! Он не успел приблизиться. Невидимая сила отбросила его в сторону, впечатав в стену. Воздух вышибло из легких, в глазах потемнело. Мерлин даже не посмотрел в его сторону. — мне плевать, кто умрет, — сказал он тихо, но каждое слово резало, как нож. — главное — кто вернется. Он развернулся. Пламя расступалось перед ним, будто склоняло головы. Еще мгновение — и его фигура растворилась во тьме леса, словно он никогда здесь не был. Тишина накрыла улицу слишком резко. Гвейн с трудом поднялся, опираясь на меч. Руки дрожали не от боли — от бессилия. — это был не Мерлин… — хрипло сказал он, сам не зная, пытается ли убедить других или себя. Леон смотрел туда, где тот исчез, с сжатой челюстью. — нет. Это был он. Просто… сломанный. А далеко в лесу Мерлин остановился. На мгновение. Всего на одно. Магия вокруг стихла, и на секунду в груди снова стало больно. Настолько, что он сжал ткань мантии над сердцем. Прости меня. Он ненавидел себя за каждый крик, за каждый разрушенный дом, за каждый взгляд ужаса. Но иначе он не мог. Если миру нужна ненависть — он станет ею. Если нужна тьма — он утонет в ней. Лишь бы Артур вернулся. Даже если первым, кто поднимет на него меч, будет он сам. *** Дни тянулись один за другим, но Камелот больше не знал, что такое утро без страха. Каждый рассвет приносил новые разрушения. Мерлин приходил внезапно — как буря. Камень крошился, башни трескались, магия рвала саму землю. Иногда он появлялся на стенах, иногда — внизу, среди улиц, и каждый раз исчезал прежде, чем его успевали остановить. Это была не война. Это было изматывающее ожидание следующего удара. Гвеневра так и не стала законной королевой. Корона лежала в зале, нетронутая, будто проклятая. Она отдавала приказы, держала Камелот, как могла, но каждый знал — Мерлин ясно дал понять: ни королей, ни королев он не допустит. Не сейчас. Не без Артура. Гвен не боялась за себя. Она боялась за город. И за… Гвейн страдал сильнее всех. Это было видно сразу — по сжатым кулакам, по ночам без сна, по взгляду, в котором поселилась ярость, смешанная с отчаянием. Он снова и снова прокручивал в голове один и тот же вопрос: Где я был? Почему не остановил? Почему позволил ему дойти до этого? Каждая атака разрывала его изнутри. Потому что чудовище, которое разрушало Камелот, носило лицо его лучшего друга. Того, с кем он пил, смеялся, дрался плечом к плечу. И если Мерлина не удастся остановить… его придется убить. От одной этой мысли Гвейна мутило. Гаюс почти не выходил из своих покоев. Он старел на глазах. Сутулился сильнее, говорил тише. Иногда просто сидел, глядя в пустоту, будто видел перед собой мальчишку Он винил себя. В том, что не доглядел. В том, что слишком долго учил скрываться, но не научил жить с болью. В том, что не смог уберечь Мерлина от собственной силы и собственного сердца. Мой мальчик… Мысль резала сильнее ножа. Потому что как бы ни называли его теперь — Эмрисом, чудовищем, врагом — для Гаюса он оставался сыном. Сыном, который сейчас сжигал мир. Леон и Персиваль держались иначе. Они были верными рыцарями — сначала короля, теперь королевы. Они выполняли приказы, защищали стены, выводили людей из огня. Но даже их железная выдержка трещала. После того как Гаюс рассказал правду — кто такой Мерлин, кем он был все эти годы, — в мире что-то окончательно сломалось. — он спасал нас, — однажды глухо сказал Персиваль, сжимая копье. — все это время. Леон кивнул, не поднимая глаз. — и теперь мы охотимся за ним. Никто из них не хотел произносить это вслух, но истина висела между ними, тяжелая и неотвратимая: если Мерлин не остановится сам — Камелоту придется остановить его. А где-то далеко, среди руин древних мест и забытых заклинаний, Мерлин стоял один. С каждым днем магия давалась ему легче. А боль — становилась тише. И это пугало его больше всего. *** Гвеневра не понимала, почему стала объектом ненависти со стороны лучшего друга. Того самого Мерлина, который радовался за неё, поддерживал, смеялся вместе с ней, говорил, что Артур сделал правильный выбор. Она стояла у окна и смотрела в темноту. Где-то вдалеке полыхал огонь — очередной пожар, очередная рана Камелота. Слёзы тихо скользили по щекам, и Гвен даже не пыталась их вытереть. Как же ей сейчас хотелось оказаться рядом с Артуром, уткнуться ему в плечо, услышать привычное: «Всё будет хорошо». Мысленно она обращалась к Мерлину. Просто приди. Поговори со мной. Давай решим всё мирно. Она знала: даже если прикажут — она не сможет отдать приказ убить его. Никогда. Свечи за её спиной вспыхнули сами собой. Гвен резко обернулась. За столом, за которым раньше сидел король, стоял Мерлин. В чёрной мантии, с холодным взглядом, он перебирал бумаги так, словно всегда здесь был. — я слышал, — коротко сказал он, поднимая глаза. Гвен вздрогнула, но страха не было. Она увидела заплаканные глаза в отражении его взгляда и вдруг почувствовала знакомое тепло, будто прежний Мерлин всё ещё где-то рядом. — Мерлин… — она слабо улыбнулась. — я рада, что ты пришёл. Спасибо, что услышал мою просьбу. — о чём ты хочешь поговорить? — спокойно спросил он, обходя стол и садясь, как когда-то делал Артур. — я не понимаю, почему ты меня так ненавидишь, — голос Гвен дрогнул. — но прошу тебя… не рушь то, что Артур создал. Мир, за который он отдал жизнь. Ты был рядом, когда он умирал. Я не верю, что в последние минуты он хотел, чтобы ты уничтожил всё. — я не ненавижу тебя, Гвен, — холодно ответил Мерлин. — я просто не хочу, чтобы кто-то сидел на его троне. Он вернётся. Гвен закрыла глаза. Вот оно. То, чего она боялась. — я тоже хочу, чтобы он вернулся, — тихо сказала она. — я не сплю по ночам. Та битва забрала у меня не только мужа… но и лучшего друга. Она подошла ближе и обняла Мерлина. Он не ответил, но и не оттолкнул. — когда я узнала о его смерти, я ждала тебя, — продолжила Гвен, срываясь на плач. — ты стал моим другом с первой встречи. Моей опорой. Я думала, мы вместе переживём эту боль и сохраним то, что любил Артур. Её слёзы впитывались в его плащ. Сердце Мерлина разрывалось, но он молчал. — Мерлин… — прошептала она. — он не вернётся. Он ушёл. — нет, — глухо ответил Мерлин, поднимаясь. — я знаю, что он вернётся. Гвен не отпустила его, наоборот — прижалась сильнее. — помоги мне, — умоляюще сказала она. — я не знаю, что делать, но… Она замолчала, собираясь с силами. — что? — Мерлин уже собирался уйти. — Мерлин… — Гвен глубоко вдохнула. — я беременна. Он резко развернулся и осторожно взял её за плечи, всматриваясь в лицо. — это ребёнок Артура? В этот момент стены, которые он выстраивал вокруг себя, рухнули. Слёзы сами покатились по щекам. — конечно Артура, — Гвен улыбнулась сквозь слёзы. Мерлин не выдержал. Он прижал её к себе — по-настоящему, тепло, так, как делал раньше. — помоги мне воспитать его ребёнка, — прошептала Гвен. — помоги сделать из него справедливого правителя. — прости меня, — Мерлин гладил её по спине. — я так ослеп от желания вернуть Артура, что чуть не пожертвовал всем, что он любил. — я прощаю тебя, — сказала Гвен и повернула голову к выходу. В дверях стояли Леон, Персиваль и Гвейн. Их глаза были красными, а на лицах — облегчение. — я тебя не прощаю, — хмыкнул Гвейн. — ты мне не сказал, кто ты. И ещё… ты отбросил меня в стену в нижнем городе! В комнате раздался тихий смех. Мерлин подошёл к нему. — я пойму, если ты меня возненавидел. Прости. — идиот, — Гвейн широко улыбнулся и крепко обнял его. — если ты ещё раз решишь стать концом света, я лично тебя убью. — знаю, — тихо ответил Мерлин. И впервые за долгое время в Камелоте стало чуть светлее. *** Мерлин потерялся в себе и в этом мире. Он шёл по грани, балансируя между светом и тьмой, между ненавистью к себе и любовью, которая всё ещё жила в нём. Но даже с того света Артур нашёл способ остановить его. Потому что то, что осталось после Артура, нуждалось в заботе. В любви. В защите. Мерлин понял это слишком поздно — и одновременно вовремя. Теперь он будет жить ради этой маленькой крохи. Ради ребёнка Артура. Он станет тенью, щитом, проклятием для врагов и благословением для тех, кого король любил. Он будет оберегать Камелот и людей, даже если они никогда не узнают об этом. Вот как бывает. Мерлин не смог убивать. Не смог стать тем чудовищем, которым его считали. Как позже выяснилось, за всё это время не умер ни один человек. Горели дома, рушились стены, но люди оставались живы. Мерлин не мог смотреть на умирающих — он тайно исцелял их, а потом Гаюс латал раны, объясняя всё удачей, чудом или волей богов. Камелот постепенно приходил в порядок. Мерлин решил уйти. Гвен настаивала, умоляла остаться, но он был непреклонен. — я буду наблюдать издалека, — сказал он ей. — и оберегать. — когда ребёнок родится, я вернусь. Потому что тогда появятся те, кто захочет отнять у него всё. Так и вышло. Но раньше Прошло шесть месяцев. Новая угроза пришла тихо, без огня и бурь. Ночью, когда королева спала, в покои проник наёмник. Его цель была проста — убить Гвен и ещё не рождённого наследника Артура. Один удар. Одна ночь. И Камелот лишится будущего. Но он не успел. Тьма сгустилась у кровати, и прежде чем наёмник понял, что происходит, холодное лезвие перерезало ему горло. Он рухнул на пол, даже не вскрикнув. Мерлин стоял над телом, спокойный и безжалостный. Он не колебался. Позже выяснилось, что наёмник был послан из соседнего королевства. Приказ был чётким и беспощадным: убить наследника Артура до его рождения. Они не учли одного. Эмрис всё ещё был жив. И теперь он защищал не только память короля — он защищал его кровь. И если ради этого придётся снова стать чудовищем для всего мира, Мерлин примет эту роль.