The False Path to Happiness

13 глава «Функция пустоты»

Конец ноября — конец декабря 2021 года

Ветер завывал в щелях старых рам, заставляя пластиковые шторки на кухне биться о подоконник. Дождь — неотъемлемая часть их новой жизни. Он стучал по крышам, лил сплошной стеной, превращая двор в грязное озеро, а огни фонарей за окном — в размытые акварельные пятна.  На кухонном столе, рядом с пустой коробкой из под пиццы и банками с энергетиками, лежали патроны, свёрнутые в салфетку, и пачка сигарет «Marlboro» — единственная привычка, которую Лила позволила себе сохранить из прежней, «человеческой» жизни. На дверце холодильника, при  магниченная рекламным букетиком из аптеки, висела карта города, испещрённая крестиками и пометками, сделанными лаком для ногтей — красным и чёрным. Артерии их нового существования. Лила сидела на краю кровати, её пальцы продолжали совершать монотонные круговые движения по повязке на боку Джесс. Их квартира за это время превратилась в странный лазарет. Воздух постоянно пахнет озоном от зарядки приборов, металлом от чистки оружия и едким химическим запахом дешёвого освежителя, которым Лила пыталась заглушить запах крови. На полу в прихожей стояли две пары одинаковых чёрных ботинок, испачканных грязью разных районов города. «Мой Серёжка... он был одним из вас. Объект «Каин». Самый первый, неудачный эксперимент...» Слова Валентины Игоревны отдавались в её черепе. Не просто жертва. Дочь... её собственная дочь стала «добровольным объектом», чтобы забрать умирающее тело сына. СПКО пожирал семьи целиком, поколение за поколением. И её отец, Калеб Пэйт, был архитектором этой машины. Лила посмотрела на Джесс. Та бредила, её зелёные волосы прилипли ко лбу. «Холодная как лёд», — когда-то сказала она. Но сейчас она горела. — Не... не ломай цветы... — выдохнула Джесс в полусне, её пальцы судорожно сжали край простыни. Коллекция Джесс продолжала пополняться. Тихо, почти незаметно, как будто сама природа по капле возвращала ей украденное детство. Теперь между страницами старого скучного романа, который так и стоял на полке в ванной, лежало не три, а семь засушенных сокровищ. Она не заворачивала их в салфетки. Просто клала между страницами, прижимала тяжёлым флаконом шампуня и забывала. На неделю, на две. Потом случайно открывала книгу — и на неё смотрели доказательства. Доказательства того, что мир, помимо крови, металла и страха, всё ещё производил что-то хрупкое и не требующее смерти для существования. Лила, убираясь, видела рассыпавшуюся пыльцу на полке. Видела. И молча смахивала её тряпкой, оставляя книгу на месте. Это был их странный, безмолвный ритуал. Её молчаливое разрешение быть слабой. Её молчаливое признание вины. Телефон Лилы завибрировал лежа на столе. Один пропущенный вызов от отца. Одно сообщение: «Отчёт. Немедленно.» Она не могла. Не сейчас. Отчёты отправлялись раз в неделю. Текст был сух, лаконичен, лишён эмоций. «Объект 077Б. Физическое состояние стабильно. Регенеративные способности в норме. Психоэмоциональный фон: подавленный, но управляемый. Миссии выполняются без отклонений. Дальнейшие инструкции ожидаются.» Она никогда не писала о ночных кошмарах Джесс. Не упоминала, как та иногда по полчаса просто смотрела на свои руки после дела. Не рассказывала, что сама Лила начала вздрагивать от звонка телефона и пила валерьянку, скрывая тремор пальцев. Она отчитывалась о вымышленном, идеальном инструменте, а не о живой, разрушающейся на её глазах девушке.  Джесс зашевелилась. Её глаза открылись, но взгляд был мутным, невидящим. — Ли... — прохрипела она. Лила бросилась к кровати, взяла её руку. Та была ледяной. — Я здесь. Всё хорошо. — Холодно... — Джесс попыталась приподняться, но застонала от боли. — Где...? — Мы дома. Ты ранена, но всё в порядке. Я всё обработала. Джесс медленно перевела взгляд на Лилы, и в её фиолетовых глазах проступило слабое понимание. — Миссия... Уокер... — Мертв. Данные у нас. Всё кончено. Но это была ложь. Ничто не кончалось. Всё только начиналось. Данные были у СПКО. Джесс снова закрыла глаза, её дыхание стало ровнее. Она засыпала, но её рука не отпускала Лилу. Лила осталась сидеть рядом, глядя на сплетённые пальцы. Её пальцы, которые только что передали флешку, обрекающую других на ту же судьбу. И её же пальцы, которые сейчас держали ту, кого она должна была предать с самого начала. Лила не знала, сколько прошло времени — час, три, вся ночь. Она сидела, держа руку Джесс, слушая её прерывистое дыхание, и чувствовала, как стены их временного убежища медленно сжимаются вокруг неё. Утром Джесс проснулась с криком. Лила, дремавшая в кресле, вздрогнула и бросилась к ней. Джесс металась, её глаза были широко открыты, но в них не было осознанности — только панический, животный ужас. — Он идёт… с иглой…— хрипела она, пытаясь сорвать повязку.  Лила схватила её за запястья, прижимая к матрасу. — Джесс! Никто не идёт! Ты в безопасности! — Нет! — выкрикнула Джесс, и в её глазах вспыхнуло алое свечение, слабое, болезненное. — Всё ложь! Ты… ты тоже… Она вырвалась, прижавшись к стене, свернувшись калачиком. Дрожь проходила по всему её телу волнами. Лила видела в ней  испуганного ребёнка, которого снова и снова предавали те, кто должен был защищать. Какой она была, в детстве, когда все ещё было хорошо? — пронеслось в голове. Лила опустилась на пол рядом с кроватью, не пытаясь больше прикоснуться. — Я не дам им тебя забрать, — сказала она тихо, но твёрдо. Говорила ли она это Джесс или пыталась убедить саму себя? — Мы переждём. Залечим раны. А потом… потом найдём способ жить. Без них. Джесс не ответила. Она уткнулась лицом в колени, и лишь лёгкое подрагивание плеч выдавало, что она не спит, а плачет. Беззвучно. Выздоровление шло мучительно медленно. Физически Джесс восстанавливалась с пугающей, нечеловеческой скоростью — глубокие рваные раны от гарпуна затянулись за неделю, оставив лишь розоватые, чувствительные шрамы. Но что-то внутри было сломано. Она молчала. Дни напролёт могла сидеть у окна, уставившись в одну точку, или с методичной, почти маниакальной точностью точить ножи. Иногда по ночам Лила находила её в ванной, сидящей под ледяным душем в полной темноте, с пустым, отсутствующим взглядом. Лила ухаживала за ней с холодной, отстранённой эффективностью медсестры. Готовила еду, меняла повязки хотя в них уже не было необходимости), молча убирала осколки разбитых в приступе ярости кружек. Разговоров не было. Между ними повисло невысказанное знание о том, что произошло в особняке Уокера. Знание о том, что Лила что-то скрывает. Но Джесс не спрашивала. Будто боялась услышать ответ. Через недели деньги, полученные за миссию, стали подходить к концу. Лила проверяла баланс на одноразовой карте, и её пальцы сжали телефон так, что экран затрещал. Страх, знакомый и липкий, подполз к горлу. Без денег они были голодными, заметными зверями в каменных джунглях. Отец не присылал новых заданий. Возможно, это была проверка. Возможно — наказание. Однажды вечером, когда Джесс, как обычно, ковыряла ножом узор на столешнице, Лила положила перед ней распечатку. — Что это? — голос Джесс был глухим, неиспользуемым. — Работа, — коротко ответила Лила. На бумаге была фотография мужчины и краткая справка: мелкий криминальный авторитет, владельцев небольших кафе. Не СПКО. Не правительство. Почти невинная цель в их кровавом мире. Заказ прислал аноним через три прокси — месть бывшей жертвы. Платили скромно, но достаточно, чтобы протянуть ещё месяц. Джесс несколько секунд смотрела на фото, потом медленно подняла на Лилу взгляд. В её фиолетовых глазах, загорелась искра. — Когда? — Завтра ночью. Он каждый четверг играет в покер в подвале своего же бара. Охрана — два вышибалы у входа. Детская игра. Джесс кивнула и снова уставилась в окно. Но на следующий вечер она была готова. Оделась в тёмное, собрала волосы, проверила заточку короткого клинка — движения автоматические, лишённые прежней яростной энергии. Они вышли в ночь. Миссия прошла, как по маслу. Тише, чем когда-либо. Джесс не рвалась в бой, не оставляла лишних следов. Она просто вошла в подсобку, когда цель вышел в туалет, и перерезала ему горло быстрым, точным движением, приглушив хрип ладонью. Вышла через чёрный ход, слилась с толпой на улице. Без эмоций. Без оглядки. Как идеальный, бездушный инструмент. Лила, наблюдая издалека, почувствовала не облегчение, а ледяной укол в грудь. Это я сделала с ней, — подумала она. Я вытравила из неё даже гнев. Оставила только пустоту. Но деньги пришли. И с ними — дыхательная передышка и новый, более сложный заказ. А потом ещё один. И ещё. Они втянулись в ритм. Жили в режиме ожидания — миссия, отходняк, выплата, планирование следующей. Джесс становилась всё эффективнее, её движения — математически выверенными. Она училась на ходу: осваивала основы взлома простых замков по роликам в сети, запоминала расписания, анализировала слабые точки. Она больше не была загнанным зверем. Она становилась хищником. Но хищником, который убивал не из голода или ярости, а потому что это было его единственной определённой функцией в мире. Лила же чувствовала, как трещина внутри неё растёт. Каждый отчёт отцу давался всё тяжелее. Каждый перевод на их счёт от заказчиков казался очередным гвоздём в крышку её собственной человечности. Она ловила себя на том, что смотрит на Джесс, спящую после задания, и не видит в ней «объекта» или «орудия». А видит усталую девушку с шрамами, которым нет числа. И это зрелище было невыносимее любой жестокости.