The False Path to Happiness

12 глава «Цена данных»

30 ноября, 2021 г.

Тишину бункера разорвали яростные удары в стену — с той стороны Лила изо всех сил пыталась пробить ложную панель в потайную комнату, которую обнаружила, осматривая особняк. Деревянные балки с грохотом поддались, и в образовавшийся проём ворвалась её фигура. Грудь вздымалась от напряжённого дыхания, а в розоватых глазах бушевала смесь страха и ярости, от которой стыла кровь. — Джесс! Она рухнула на колени, пальцы впились в холодную шею Джесс. Под подушечками отдавался пульс — слабый, нитевидный, но упрямо живой. Взгляд Лилы метнулся к столу и застыл. Фотография. Её фотография. Ледяная волна прокатилась по спине. Он знал… Слишком много… «Черт», — выругалась она про себя, почти беззвучно. Сознание, вышколенное годами в СПКО, мгновенно перезагрузилось, выстроив приоритеты. Пальцы сами потянулись к стопке бумаг. Верхние три файла были досье: на Джессику Роуз, на старуху, на её сына с той самой чудовищной болезнью. А последний лист… На нём была фотография неё самой. Лилы Пэйт. Исчерпывающее описание внешности, характера, последних известных местоположений. За ними не просто следили. За ними вели охоту, а она, ослеплённая своей игрой, ничего не заметила. Под бумагами, в идеально выточенном углублении, лежала она. Маленькая, чёрная, ничем не примечательная флешка. Причина этого кошмара. Лила сунула её во внутренний карман, на ощупь достала телефон и одним движением отправила заранее заготовленное сообщение с кодом «9999»: «Миссия выполнена. Данные у меня. Жду группу зачистки». И только тогда, когда цифровое подтверждение ушло, она позволила себе выдохнуть и обернуться к Джесс. Теперь можно было её спасать. Машина лихачила по ночным улицам. На пассажирском сиденье Джесс бредила, её тело обжигало холодом, а из-под временной повязки на боку проступало алое пятно. Лила везла её не в новое убежище, а в старую, уже проданную квартиру — единственное место, которое сейчас казалось хоть каким-то укрытием. Она работала молча, на автомате: укол обезболивающего, капельница, антисептик, жгучий запах которого смешивался со сладковатым душком миндаля, въевшимся в одежду. Джесс  что-то хрипела в бреду, Лила, стиснув зубы, прижимала её к кровати, шепча бессвязные слова, пока та наконец не погрузилась в тяжёлое, лекарственное забытьё. Только тогда Лила позволила себе отступить. Вышла на балкон. Пальцы не слушались, когда она пыталась закурить. Наконец, первая затяжка, едкая и горькая. Она пыталась выдохнуть с дымом весь этот вечер: труп Уокера, кровь Джесс, её фото на столе. Набрала номер. — Задание выполнено. Данные у меня, — её собственный голос прозвучал чужо, слишком нервно выдавая все произошедшее, все прошло не так гладко Джесс была тяжело ранена... Голос Лилы предательски выдавал её. — Место и время, — голос Калеба Пэйта в трубке был холоднее ночного ветра. Он не спрашивал о ранении, о состоянии объекта. Его интересовал только результат. Встреча. Немедленно. Она хотела крикнуть, что не может бросить Джесс одну, что та может умереть. Но слова застряли в горле комом страха. Она вернулась в комнату, нацарапала на клочке бумаги: «Ушла по делу. Отдыхай. Пей воду.» Взгляд упал на её сумку. Лила достала помаду. Она приложила губы к бумаге, оставив чёткий, яркий след. Поцелуй-клеймо. Ты моя. Я вернусь к тебе. Он ждал её в чёрном лимузине, припаркованном в глухом переулке. Калеб Пэйт — отец Лилы, глава СПКО, не стал тратить время на лишние взгляды. Лила молча протянула флешку. Он вставил её в портативный компьютер созданный лично для него, глаза пробежались по строкам кода. Удовлетворённый кивок. «Хорошо. Твой процент». Он протянул ей плотный конверт. Лила, не глядя, сунула его в карман куртки. Знакомая тяжесть. Точная сумма, которую они должны были отдать старухе. Ни купюрой больше. Её сердце сжалось, он следит он наблюдает со стороны не пачкая руки управляет из тени. Он не просто следил за миссией. Он следил за каждым нашим шагом. Он знал о шантаже с самого начала... Лила поехала к Валентине Игоревне. Та открыла дверь — и в её глазах не было ни надежды, ни страха, ни даже ненависти. Лишь пустота выжженной земли. Такая пустота, что кажется, будто за ней — не просто смерть, а поглотившее даже память о самом понятии жизни. Холоднее ядерной зимы. Лила с внезапной, леденящей душу ясностью подумала: да, может быть хуже. Хуже смерти — это остаться единственным, кто помнит, что когда-то здесь была жизнь. — Вот. Ваши деньги. — Лила бросила конверт на пол у её ног. Жест был намеренно унизительным, попыткой скрыть собственную дрожь. Но в последние часы у неё это плохо выходило. Старуха не наклонилась. Она смотрела на Лилу, и казалось, видит сквозь неё. «Вы думаете, я прошу из жадности?» Её голос сорвался с тихого шёпота, обретая хриплые, надорванные ноты. Валентина Игоревна говорила то почти беззвучно, словно делясь страшной исповедью, то вдруг кричала, и в этом крике был стон всей её изломанной жизни. Возможно, рассудок уже и впрямь отступал под грузом горя — капля за каплей, год за годом. Судьба с жестокой методичностью обрушивала на неё всё новые удары, пока от прежней женщины не осталась лишь эта измождённая, кричащая и шепчущая тень. — Мой Серёжка... он был одним из вас. Объект «Каин». Самый первый, неудачный эксперимент. Они выбросили его, как бракованную деталь, когда проект свернули. А его мать... моя дочь... Голос снова оборвался, став еле слышным. — Она была биологом в СПКО. Чтобы они позволили ей забрать его умирающее тело... она подписала контракт. Стала «добровольным» объектом. Их подопытной крысой! Последние слова снова вырвались криком, полным ярости и бессилия. — Её больше нет. А он... он всё ещё здесь. Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Гораздо громче любого крика. Она медленно повернулась и пошла вглубь квартиры, к тому самому кошмару. Лила стояла в дверном проёме, парализованная. Это была не просто чужая трагедия. Это было прямое обвинение. Система, которой она служила, пожирала своих детей. И её отец был архитектором этого ада. Она развернулась и ушла, не захлопнув дверь. Оставила деньги и эту страшную правду на пороге. Но теперь эта правда шла за ней по пятам, беззвучной, призрачной поступью. Спустившись на свой этаж, Лила с непривычной осторожностью провернула ключ в замочной скважине и вошла в квартиру, которая уже юридически не принадлежала ей. В коридоре стояла кромешная тьма, но с кухни через полуоткрытую дверь пробивался тусклый, луч уличного фонаря — его света едва хватало, чтобы отбросить на стены призрачные, искажённые тени. Сбросив куртку, Лила медленно сползла по двери на пол. Пальцы впились в волосы, и всё её тело содрогнулось в беззвучном, надрывном рыдании — единственном, что она могла себе позволить. Просидев так несколько минут, пока волна отчаяния не отступила, оставив после себя леденящую пустоту, Лила поднялась. Её движения были медленными, точными, будто собранными из осколков самообладания. Она подошла к кровати, где лежала раненая Джесс, бесшумно заменила почти опустевшую капельницу и опустилась рядом на колени. В темноте её пальцы осторожно, с нежностью, коснулись повязки на теле Джесс. Она касалась его так мягко, словно боялась разбудить боль, едва ощутимо проводя подушечками по холодной поверхности. Эти поглаживания были ритмичными, монотонными — может быть, мольбой о прощении, которую нельзя произнести вслух, а может, попыткой убедить саму себя, что под маской монстра, которую на неё натянула, всё ещё можно найти что-то живое, что-то, достойное прикосновения, что то хрупкое и невинное. На её усталом лице, в свете уличного фонаря, дрогнула едва заметная, горькая улыбка —  вины.