Тени подсознания

      На экране телевизора появляется логотип утреннего выпуска новостей "Дневной экспресс", сопровождаемый динамичной заставкой. Камера плавно наезжает на просторную современную студию, залитую мягким утренним светом. В центре внимания огромный дугообразный стол из стекла и металла, за которым сидит молодая женщина-ведущая. Ей на вид около тридцати лет. Каштановые волосы уложены в элегантную причёску. Строгий тёмно-синий костюм подчёркивает утонченную внешность.               Улыбаясь в камеру, её поза остается непринуждённой, но собранной. Мягкий, хорошо поставленный голос наполняет студию:              — Доброе утро, дорогие зрители! С вами Элизабет Кларк и «Дневной экспресс». Сейчас семь тридцать утра, и мы начинаем наш обзор главных событий минувших суток.              Она переключается между краткими сюжетами о политической встрече мэра с делегацией из соседнего штата, об открытии новой школы искусств в центральном районе города и о погодных аномалиях в прибрежной зоне. Её речь течёт плавно, с предусмотренными паузами и лёгкими улыбками в нужных местах.              — А теперь о культурных событиях выходных. В городской галерее открывается выставка молодых художников, которая обещает стать…              В этот момент Элизабет осекается. Пальцы слегка дотрагиваются до наушника в ухе. Камера фиксирует мгновенную трансформацию. Приветливая улыбка исчезает, взгляд становится цепким и сосредоточенным. Спина выпрямляется ещё сильнее. В кадре появляется мужская спина, протягивающая стопку новых документов. И так же быстро исчезает из кадра. Она быстро перебирает появившиеся перед ней листы бумаги.              «ЭКСТРЕННЫЕ НОВОСТИ». Вспыхнула красная надпись на экране.              Глаза моментально ловят телесуфлера. Лицо снова смотрит прямо в камеру. Выражение тревоги, скрыто за маской внешней собранности:              — Срочное сообщение, — голос теперь звучал ниже. — Сегодня ночью, примерно в два сорок три по местному времени, на территории медицинского учреждения в южном районе произошёл крупный пожар, — продолжила ведущая. — Согласно предварительным данным, огонь начался на нижних этажах здания и быстро распространился по всем помещениям.              На экране за спиной ведущей появляются первые кадры с места происшествия: здание, окутанное клубами чёрного дыма, вспышки проблесковых маячков машин и пожарных, разматывающие шланги.              — Как сообщают наши источники, на данный момент неизвестно точное количество жертв. Нашим корреспондентам, находящимся на месте событий, удалось узнать об одной пострадавшей, немедленно доставленной в ближайшую больницу, где ей оказывают экстренную медицинскую помощь. Сейчас она находится под наблюдением врачей. О её состоянии и личности информация уточняется.              Элизабет слегка хмурится, вчитываясь в детали на дисплее:              — Спасательная операция продолжается. В данный момент пожарные и спасатели прочёсывают территорию клиники в поисках возможных потерпевших. О причинах возгорания пока не сообщается. Следственная группа ожидает, когда будет безопасно войти в здание для проведения экспертизы.              Она на секунду прерывается, слушая новую информацию, затем кивает:              — Мы обязательно будем держать вас в курсе всех подробностей этого трагического происшествия.              Камера медленно отъезжает от лица женщины, показывая весь стол и студию, пока экран не темнеет, переходя к рекламному блоку.

***

             Каждый удар каблука о кафельный пол в звенящей тишине отдавался гулким эхом, словно насмехаясь над отчаянным бегством. Не видя и не ощущая ничего, кроме липкого ужаса, сковавшего сердце, неслась вперед, в неизвестность. Она точно знала, что нужно быстрее выбраться, сбежать, вырваться из цепких лап страха, преследовавшего её.        Хотелось бежать, бежать без оглядки, пока легкие не потребуют пощады, пока не покажется, что готова выплюнуть их прямо на пол, лишь бы не останавливаться. Время растворилось в хаосе. Секунды растягивались, измеряясь лишь расстоянием между шагами. Каждый поворот коридора обещал надежду и таил угрозу одновременно. А в голове билась единственная мысль: только бы выбраться.       Тело кричало о пределе, что ещё немного и сил не останется вовсе, но действие адреналина в крови заглушало все сигналы. Сейчас первостепенной задачей было выжить. Обернуться – значило подписать себе смертный приговор. Знала, что допусти хоть одно неверное движение, малейшую заминку, оступись – и это будет конец.       Пряди волос, мокрые от пота, назойливо липли ко лбу. Черт бы побрал эту дурацкую привычку небрежно завязывать волосы наспех! Она сыграла с ней злую шутку.       В этот момент, когда физические возможности были на исходе, её сознание отчаянно искало другую опору. Именно тогда, в самый тёмный час, мысли невольно устремились туда о чем бы никогда не задумалась в повседневности.       Девушка не пылала фанатичной любовью к церкви, не была ярой прихожанкой, исповедующей веру. Не изнуряла себя постами, а молитвы срывались с губ лишь тогда, когда острая нужда припирала к стенке. Да и молитвы знала-то лишь обрывками, лишь первые строки. И этого ей было вполне достаточно.        Обращаться к неведомому, к тому, что неосязаемо, казалось ей пустым занятием. Пустая трата времени. Как можно уверовать в то, чего никогда не видел? Так ведь? И девушка придерживалась этой истины. Вера не была её сильной стороной. Но сейчас, в кромешном кошмаре, она взмолилась. Безмолвно, отчаянно, взывая ко всему, что только могло существовать.        Молила хоть кого-то, лишь бы помогло пережить этот ужас. Забыть, вычеркнуть. Стереть из памяти чудовищную картину, что застыла перед глазами. Умоляла, просила дать ей шанс, прекрасно осознавая мерзость своего лицемерного обращения. Вспоминала о высших силах. Лишь тогда, когда ей это было необходимо. Плевать. Она предприняла отчаянную попытку, надеясь, что хоть кто-то услышит жалкий запоздалый зов. Была ли услышана её отчаянная мольба? Возможно.       Сердце бешено клокочет, отсчитывая каждый поворот: ещё один, ещё… новый коридор. Мысленно проклиная себя за бездарно упущенную возможность изучить план эвакуации, когда он находился прямо перед глазами. Кто же мог знать, что этот чертеж именно сейчас станет её путем к спасению? Тишину погони разорвал оглушительный вой сигнализации, впиваясь в обострённый слух, натягивая нить нервов сильнее.              «Пожарная тревога?!», — воспринимая это как зловещее предзнаменование в и без того кошмарных обстоятельствах.              Мысль ещё не успела обрести чёткую форму, ощутив, как бег начал вероломно замедляться. Лёгкие горели так, словно изнутри их залили расплавленным металлом, обжигающим нутро до костей. Резкая смена атмосферы окружила. Сбила с толку. Где-то позади слышался торопливый, неумолимо приближающейся топот.       Неужели настолько выбилась из сил? Казалось, что смогла оторваться на достаточное расстояние. Теперь это было скорее похоже на агонию. Тело предательски било дрожью. С того самого момента, когда позволила себе отвлечься на кричащую сигнализацию. Адреналин исчез, будто просочился сквозь пальцы, словно песок. Ошибка, которая может стоить жизни! Поняв это, усталость от интенсивного бега накрыла её с головой.       Ярко-алый свет резал глаза, и реальность начала медленно расплываться, грозя поглотить сознание. Девушка зажмурилась, отчаянно борясь с собой. Потеря сознания в этот момент означала неминуемый конец. И самое страшное, она не знала, насколько быстро он наступит. В момент стресса сознание стимулировало работу явно быстрее, чем в спокойной обстановке.       Взгляд, лихорадочно ищущий спасительную соломинку, зацепился за надпись на одной из дверей: «Архив». Дверь поддалась под дрожащими пальцами. За ней тусклый свет аварийных ламп обнажил длинный, пустой проход. Нужно было решать мгновенно – остаться и затаиться или продолжить свой нескончаемый побег. Раздумывать — непозволительная роскошь.        На ватных от бега ногах она юркнула внутрь, стараясь закрыть дверь настолько бесшумно, насколько позволяли обессилевшие руки. Пары мгновений хватило, чтобы избежать встречи с темным силуэтом, возникшим в изгибе зловещей тени дальнего поворота коридора.       Казалось, сирена вопила не так громко, как настойчивый и медленный шаг преследователя. Аккуратно, неотвратимо. Он наслаждался, упивался своим величием, ощущая вкус контроля над ситуацией, медленно и неуловимо настигая свою жертву.        Девушка застыла, вжавшись в стену до боли в лопатках, боясь малейшего неаккуратного движения, пытаясь слиться с темнотой помещения. Женский силуэт остановился прямо рядом со входом, не найдя в себе сил пройти вглубь. Воздух накалился, казалось, застрял в глотке, обжигая внутренности. Он отказывался заполнять лёгкие, и каждая попытка втянуть носом хоть каплю спасительного кислорода казалась предвестником неминуемой гибели. В этом хаосе даже такой незначительный поступок мог выдать её местонахождение.        Тело продолжала бить мелкая ознобная дрожь, пальцы немели, судорожно цепляясь за ткань одежды. Сквозь узкую щель под дверью пробивался мерцающий свет, пляшущий в зрачках диким животным страхом. И вот из-под двери зловеще, медленно выползла тень, свидетельствующая о чьём-то присутствии буквально в паре метров от неё. Она медленно проползла мимо входа. Даже сквозь пелену слез, она смогла четко разглядеть это. И о боги, как наделась, что бы этот неизвестный просто прошел мимо. Но этот кто-то двинулся в направлении двери и остановился на против. Бедняжка невольно отпрянула от стенки.       Ресницы задрожали, а руки нервно потянулись к лицу. Только что жадно ловившая каждый глоток воздуха, замерла, закрывая собственный рот, зажимая его ладонью в отчаянной попытке заглушить тихие всхлипы. Оцепенение спало так же быстро, как и наступило, когда послышался тихий щелчок. Длинная ручка двери медленно, с противным скрипом поползла вниз.       Пришлось действовать быстро. Она нырнула в тёмную утробу между стеллажами, надеясь, что это поможет остаться незамеченной. Не прошло и пары секунд, как дверь с оглушительным грохотом распахнулась. Высокие шкафы были завалены документацией, покрывшейся пылью — свидетельство того, что к ним уже давно никто не прикасался. Стараясь ступать бесшумно, ища лазейку к спасению, отчаянно пыталась обуздать очередную подступающую панику. Но страх, словно густая пелена, застилал разум. Каждый шаг, казалось, звучал в унисон с чужими. Во рту накопился ком слюны, мучительное желание, которое хотелось сглотнуть, повинуясь привычному рефлексу.              «Нельзя. Услышит. Заметит». — Мысли метались в хаотичном порядке. Но одно знала наверняка: с каждой минутой положение дел становилось только хуже и хуже. Перспектива не радовала ни на йоту.              Сырой, затхлый воздух архива давил на грудную клетку, проникая в самую душу липким холодом. Забившись в узкий проход между плотными рядами погребённых под грудами серых папок, она остановилась. Шаги. Тяжёлые, размеренные шаги гулко разносились в узком лабиринте между полками, словно отсчитывая секунды до неизбежного. Казалось, эхо чужой поступи не только гулом отскакивало по стенкам помещения, но и болезненно пульсировало в голове, как набат.        Он был совсем близко. Она судорожно прижалась к холодной шершавой полке, чувствуя, как металл больно впивается в тело. Запах старой бумаги и пыли щекотал горло, вызывая беззвучный сдавленный кашель. Шаги вдруг затихли, оборвались. Неужели он прошёл мимо? В груди робко затеплилась надежда, слабая и хрупкая. Затаившись, стараясь прислушаться, несмотря на то, что сирена до сих пор выла. Кажется, опасность миновала.       Внезапно из-за угла стеллажа возникла тень. Высокая и тёмная, искажённая, нависшая над ней, как смертный приговор. Задыхаясь от ужаса, она вскинула голову и встретилась с холодными глазами, безжалостными, полными торжества и триумфа. Он улыбался. Медленно, хищно. Его рука потянулась к ней.       

Крик. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Звенящая тишина. Тьма.

       Магдалина резко вскочила, сев на кровати. Засохшие слёзы, застывшие на щеках, стали привычными спутниками ночных кошмаров. Простыни, влажные от холодного пота, противно липли к телу. Холод обволакивал лицо и шею, вызывая волну мурашек. Пальцы коснулись шеи, медленно потирая её. Горло ныло. «Снова кричала во сне», — с горечью пронеслось в голове. Сердце бешено колотилось. Отголоски кошмара ещё эхом звенели в ушах.        Комната, залитая слабым призрачным лунным светом, проникающим сквозь неплотно задёрнутые шторы, казалась чужой и враждебной. Была глубокая ночь. Она не могла уловить ничего вокруг. Звуки стихли. Ни гула машин, ни жизни ночного города за окном, даже собственного дыхания не слышала. Или вспомнить, почему оказалась в постели, хотя точно помнила, как сидела на диване в гостиной, переключая скучные телепередачи ещё при свете дня.        Зрение не могло детально различить даже очертания знакомой ей комнаты, которую знала наизусть. Всё было размыто, расплывчато. Мир сузился до одной маленькой точки на стене. Отвратительное послевкусие сна всё ещё ощущалось на языке. Тело начало бить очередным необъяснимым приступом тревоги.       Девушка зябко обхватила свои дрожащие ноги, поджав их под себя, словно пытаясь спрятаться в самой себе, опуская голову на колени. Магдалина тихо раскачивалась вперед-назад, словно мать, убаюкивающая дитя. Это был её личный и своеобразный ритуал. Ощущая себя в коконе, она могла успокоиться быстрее. Все постепенно возвращалось в норму, но уже с другой интенсивностью и ритмом.              — Всё нормально… Это всего лишь очередной сон. Просто сон…, — шептала самой себе. Но страх, порождённый им, был ощутим, практически реален.              Вот уже несколько месяцев её преследовали сны. Они стали постоянными и навязчивыми гостями. Каждый раз, как только вырывалась из цепких и таких зловещих сновидений, воспоминания медленно ускользали. Так же медленно, как и она приходила в себя после подобных приступов.       От кого так отчаянно бежит? Что за тень преследует в лабиринтах подсознания? Даже извилистые коридоры растворялись в туманном сознании. Как бы ни пыталась, не могла зацепиться хоть за кусочек того, что привело бы к разгадке причины происходящего.       После пробуждения оставался лишь липкий осадок неописуемого ужаса. Потерянность и дезориентация стали её верными спутниками, но она упрямо твердила себе: это временно. Скоро всё пройдёт, и жизнь вернётся в прежнее русло. Ведь так?