Без огня хворост не загорится

Вэнь Цин написала множество медицинских трактатов, которые в будущем могли бы помочь всему заклинательскими миру. Почти каждое эссе было не только теоретически обусловлено, но и закреплено на практике. Но были и те, которые дева Вэнь не могла показать на собраниях заклинателей. Таких книг было не меньше десятка, и Вэнь Цин берегла их как святыню, не показывая даже младшему брату. Когда Вэй Усянь прибежал в ее комнату и слезно начал умолять вырезать его золотое ядро, чтобы отдать Цзян Чэну, Вэнь Цин не поверила в услышанное. Книга о передачи Золотого ядра была высмеяна всеми мужчинами, потому что еще никто за историю познания мира Дао не решился добровольно отдать саму суть любого заклинателя. Этот Вэй явно шутить с ней вздумал, никак иначе! — Нет, — холодно и без раздумий ответила она тогда. Но Вэй Усянь не остановился — рыдал навзрыд и умолял вырезать его ядро, клятвенно уверяя, что оно ему больше не требуется, а Цзян Чэну сейчас нужнее. Вэнь Цин как врач не была сентиментальной или жалостливой, ведь эти чувства могли навредить ее профессиональному пути, но в этот момент ее сердце сжалось. У нее тоже есть младший брат, ради которого она готова пойти на многое. На мгновение появилось желание обездвижить Вэй Усяня иглой с парализующим ядом и положить его рядом с Цзян Чэном, чтобы они вместе подумали над этим серьезным вопросом и, желательно, подальше от надзирательного пункта Илина. Ей хватало и тех проблем, которые она навлекла на себя, согласившись помочь выжившим адептам из ордена Цзян, один из которых был сыном почившего главы ордена. Вэнь Чао отдал приказ найти Вэй Усяня и Цзян Ваньиня живыми или мертвыми. Плач утихомирился и Вэй Ин смотрел на девушку без капли сомнений. В его покрасневших от слез глазах читалась явная решимость и уверенность. Она честно пыталась отговорить этого мальчишку от необдуманных решений, но в итоге попалась на крючок сама: момент, когда Вэй Усянь уговорил ее провести над ним смертельный эксперимент, был упущен, и Вэнь Цин согласилась на эту сомнительную авантюру. Согласилась с натяжкой и намеком на то, что результата от эксперимента может и не быть вовсе и что оба участника могут в процессе недостойно умереть. Вэй Усянь согласился тщательно подумать над предложением и обещал не поступать опрометчиво. На следующий день Вэнь Цин проклинала свою мимолетную слабость. Этот придурок Вэй Усянь не шутил, когда говорил про ядро. А Вэнь Нин не шутил, когда рассказывал о том, что первому ученику ордена Цзян крайне тяжело отказать. Вэнь Цин предпочла бы проверить эту теорию в другой, более дружественной обстановке и за каким-нибудь глупым делом. На третий день Вэй Усянь, как и обещал, ушел, взвалив на спину бессознательного Цзян Чэна. Парализующий яд все еще действовал, и Вэнь Цин настоятельно рекомендовала вытащить иглу только после того, как они покинут Илин. Только Вэнь Цин хотела выдохнуть и заниматься своими делами дальше, делая вид, будто ее младший брат не притаскивал побитых щенков из клана Цзян, но спокойствие длилось не долго. Девушка наивно думала, что Вэй Ин уйдет восвояси и больше не проберется в ее рабочий кабинет никогда, но по итогу юноша вернулся с еще большим запалом. Спасибо что без своего шиди, еще его здесь не хватало. — Сестрица, а что за книги такие ты прячешь? Может там есть еще парочка способов, как вернуть золотое ядро или восстановить его? Наглый Вэй Усянь очевидно не понимал, когда нужно вовремя остановиться. Еще утром Вэнь Цин орала на него за то, что он называет ее сестрицей, но как выяснилось, крики не действуют на таких блаженных людей. Чем больше на него кричишь, тем сильнее у него появляется желание поддеть или довести до искажения ци. — Неужели передумал прощаться с ядром? — ядовито процедила Вэнь Цин. Она только начала варить настойку из лечебных трав, чтобы использовать ее во время операции. Этому отвару нужно настояться несколько дней, прежде чем его применить. — Нет-нет-нет! Ни в коем разе! если других способов нет, то я не против, а очень даже за! — тут начал ее заверять Вэй Усянь. Юноша нетвердо сидел на циновке и нервно посмеивался, словно осознавал до конца, на что себя обрек. Вэнь Цин прищурилась, со знанием дела замечая и нервную дрожь, и чрезмерную потливость. — И вообще, давай лучше подумаем над тем, что скажем А-Чэну и где проведем операцию. Предлагаю выбрать какую-нибудь гору, до которой трудно добраться, — продолжил он беззаботно, явно пытаясь соскочить с основной темы. Вэнь Цин молчала, спокойно помешивая кипящий травяной отвар. Комнату заполнил густой сладко-медовый аромат, и едва уловимый запах гниющего мяса. Вэй Усянь поморщился, ведь эту настойку первым делом придется пить ему. Он знал, что гнилого мяса там нет, и зловоние истощают листья одного растения с желтыми цветками. Выглядели цветочки красиво, но воняли страшно. — Что это за растение такое? Воняет так, что лютого мертвеца поднимет! — поделился Вэй Усянь своими впечатлениями. Даже если в комнате стояла тишина, он не мог молчать дольше, словно само его существование заключалось в бесконечной пустой болтовне. Вздохнула Вэнь Цин очень характерно и посмотрела на виновника своих проблем с фирменным врачебным взглядом. Господин Вэй, не дожидаясь ответа, потянул загребущие руки в сторону оборванных пушистых лепестков. — Руки убери, иначе отравишься, — строго пресекла его попытки посетить предков Вэнь Цин. На ее опыте еще никто не пытался без спросу взять, помять или понюхать лежащие на ее рабочем столе травы, в особенности, если те источали запах гнилья. Но Вэй Усянь оказался уникальным человеком. Только девушка повернулась взять со стола горшочек с травами, как увидела Вэй Усяня, крепко держащего в руке ядовитый цветок. — Удивительно! Такой красивый цветочек, а воняет как парочка трупов! — с восторгом заметил он, наклоняясь ближе к соцветию и с чувством вдыхая неповторимый аромат гниения. Поначалу Вэнь Цин хотела отговорить этого придурка от пересадки ядра, но теперь она видела, что люди вроде него своей смертью не умирают и можно не беспокоиться. — Если не вернешь белену на место, то сам станешь трупом. Вэй Усянь замер, неловко улыбнувшись. Наверное, меньше всего его беспокоила возможная смерть от цветов. На самом деле умереть, надышавшись порами белены практически невозможно, но трогать листья и соцветия все равно было крайне опасно. Золотое ядро с легкостью справится с таким легким ядом, но Вэнь Цин справедливо опасалась того, что адепт ордена Цзян вдруг решит попробовать вонючий цветок на вкус. — Ты добавляешь в лечебные травы яд? Если бы не Вэнь Нин, то А-Цин с радостью схватила бы Вэй Усяня за шкирку и вышвырнула прочь. Но младший брат очень сильно умолял помочь его новым друзьям. Вэнь Цин с оттяжкой назвала бы эту компанию друзьями, но раз Цюнлинь счастлив, то ей стоит терпеть новое окружение брата. — Любой яд в малых дозах является лекарством, — пояснила она Вэй Усяню как маленькому. — М-м-м… — многозначительно промычал тот, накренившись всем телом вбок. — А Чэн-Чэну это не навредит? Без золотого ядра, как-никак… — последние слова окончательно потонули в мычании. Вэнь Цин с непроницаемым лицом смотрела на Вэй Ина, который вдруг начал покачивался на одном месте. Мелкий сопляк все же надышался той отравой. — Не навредит, я и обычных людей лечить умею, — заверила она его. Дева Вэнь сомневалась, понимает ли сейчас Вэй Ин о чем говорит и что ему отвечают, но тот с завидным упорством продолжил нести какой-то бред: — Вэнь Нин мне рассказал о том, что ты прячешь пару книжек о золотом ядре, — лениво и с заплетающимся языком глубокомысленно сказал он. — Наверняка такой опытный лекарь, как ты, знает не один способ культивации, — добавил юноша, глупо хихикая себе под нос. Сил пререкаться не осталось. Вэнь Цин весь день лечила идиотов, которые решили, что охотиться на яогуев можно и без талисманов и без меча. А теперь на ее голову свалился главный идиот, который хочет совершить невозможное (с теоретической точки зрения). На самом деле Вэнь Цин давно думала о возникновении золотого ядра между средним и нижнем дяньтянем как о явлении, которое можно контролировать. Золотое ядро как правило нужно было развивать с малых лет, но бывали случаи, когда оно формировалось и в более зрелом возрасте. Вэнь Цин зацепилась за эту мысль глубоко, как корни старого дерева. В теории золотое ядро не обязательно было формировать через одни тренировки, медитации и духовные практики. Как лекарь и как женщина она не могла предложить на собрании поэкспериментировать с методом парного совершенствования. Обычно такие практики описывали в весенних сборниках молодые люди с излишком энергии. Но Вэнь Цин вот уже несколько лет является врачом клана Вэнь и понимает, что нельзя исключать в этой жизни ничего, что может помочь людям. Вэнь Жохань давно понял, что лучшая казнь для заклинателя идет не через отрубание головы, а через сжигание духовных каналов и главной сути любого совершенствующегося — золотого ядра. Иногда Вэнь Цин становилось стыдно, что она племянница главы ордена Вэнь. Основными ее клиентами чаще всего являлись заклинатели, которых пытал Вэнь Жохань лично или те, кто пытался ему противостоять. Дядюшка Вэнь любил высылать ей полумертвых людей, чтобы она их исцелила, и он смог пытать их в свое удовольствие дальше. В последнее время этими глупостями занимался его младший сын — Вэнь Чао. С таким могущественным заклинателем в родовой ветви как Вэнь Жохань она получила высокий титул и хорошее положение в обществе, но не более. Вэнь Цин с самого детства интересовалась медициной и тем, как можно помочь не только заклинателям, но и простым смертным. В мире существовало много неизлечимых болезней, которые без золотого ядра не подавались лечению. Наследника ордена Цзян ей жалко не было. Не первый день она видела перед собой людей, лишившихся золотого ядра. Но это первый раз, когда она могла помочь его вернуть. — Если я тебе сейчас сообщу другой способ, то ты обязан будешь согласиться, — после долгих раздумий предложила Вэнь Цин. Подобный способ создания золотого ядра, к тому же после сожжения предыдущего, она считала незначительной задумкой, мыслью, за которую не стоит цепляться. Подобная идея пришла ей в голову спонтанно, и она решила ее изучить на всякий случай. Но применять на практике не думала никогда. — О! Все-таки есть еще вариант, я так и знал! — От Вэй Усяня так и несло самодовольством. Наверняка он был очень сильным заклинателем: не прошло и пары минут, как действие белены рассеялось. — Конечно, я согласен, на что угодно согласен! Согласие его было сомнительно, а вид глуповат. Юноша сидел ровно, быстро-быстро моргал и глуповато улыбался, но последнее было и до отравления. Вэнь Цин вновь засомневалась, стоит ли этому сопляку рассказывать об иных способах, не подходящих не только в мире заклинателей, но и для простых людей. Этот молодой господин не выглядел надежным человеком, а постоянная болтливость указывала на то, что язык у него был длинный и без костей. — Ну же, не томи! Что еще за способ есть, сестрица? — Вэй Усянь не выдержал затянувшейся паузы и начал болтать первым. Мутновато-коричневый отвар неаппетитно блестел, и Вэнь Цин было даже чуточку жаль, что она не может прямо сейчас опоить им Вэй Ина. — Читал о даосском парном совершенствовании? — В этом вопросе было все: от намека до прямого ответа. Не успела Вэнь Цин продолжить, как молодой господин Вэй захохотал: — Ха-ха-ха, скажи еще, что на флейтах придется поиграть, чтобы собрать энергию ян! Вэй Усянь загоготал еще сильнее, явно довольный своей глупой и неуместной шуткой. Он украдкой посмотрел на Вэнь Цин, словно ожидая, что та разделит его веселое настроение и посмеется за компанию. Целительнице Вэнь было не шуток. — Или ты согласен на любые идеи, включая те, где нужно играть на флейте, или иди со своим шиди, откуда пришел! — со всей строгостью ответила она. Она возвышалась над Вэй Усянем, который застыл на месте, и хотела отругать его как следует, но остановилось. Орден Цзян был поистине устрашающей сектой — и вовсе не из-за сильных заклинателей: еще никогда Вэнь Цин не видела такого упорства в деле, шансы на успех которого стремились к нулю. Еще ни один заклинатель перед ней не раздумывал над тем, стоит ли возвращать золотое ядро путем совокупления. Вэй Ин выглядел плохо — ему бы и самому не помешало сначала отдохнуть, а потом думать о страшных операциях и вульгарным способах совершенствования. Вэнь Цин хотела прогнать его из кабинета, но юноша из ордена Цзян неожиданно припал лбом к полу и затараторил: — Этот адепт просит прощение у сестрицы и готов выполнить любые ее указания, если это поможет вернуть золотое ядро его шиди! Вэнь Цин промолчала. Пока Вэй Усянь протирал полы свободными концами волос, она молча подошла к книжной полке и открыла потайной отсек. Внутри тайника лежало множество самодельных книг в грубом переплете. Конечно же, в основном там были написаны неизученные способы перемещения тела в пространстве и всякие мелочи вроде поглощения чужой ци. Последнее читать заклинателям точно не стоило. Записи «Создание Золотого ядра через прямые потоки духовной энергии» были завернуты в грязную рисовую обертку. Вэй Усянь все еще упорно склонял голову и украдкой смотрел из-под мешающей челки на трактат круглыми глазищами, словно не мог поверить в то, что такие записи обернуты не в желтую бумагу. Вэнь Цин усмехнулась, ловя этот удивленный взгляд. — Даю тебе сутки на изучение. Если что не устраивает — говоришь сразу. Если согласен — приходи завтра вечером в этот кабинет. Книжка, прилетевшая под ноги Вэй Усяню, была тонкой и маленькой — в таких обычно записывали быстрые рецепты или наблюдения. Не удержав любопытства Вэй Ин раскрыл записи на первой попавшейся странице и обомлел: искусно прорисованная картина вполне могла сойти за искусство ивового дома, но мешало ей то, что почти вся страница была исписана пометками и чертежами потоков ци по телу. Открыв следующую страницу, адепт ордена Цзян побледнел: последнее, что он хотел видеть в научном эссе, так это чьи-то нарисованные внутренности. Он не редко видел на тренировочных ночных охотах с дядей Цзяном гнилые кишки мертвецов, но анатомическая страница человека изнутри его поразила. — Ты же, ха-ха, никого не потрошила для написания этого? — с неловкой улыбкой уточнил юноша, через силу подавляя легкую тошноту. — Что, увидел вывернутый наизнанку нефритовый жезл? Если нет, то страница восьмая. Так быстро Вэй Ин еще никогда не закрывал книги. — Хорошо рисуешь, сестрица Вэнь, — попробовал он сделать комплимент необычному… искусству. Девушки любят, когда их хвалят за таланты — так учил его дядя Цзян. — Иллюстрации сделал А-Нин, его и благодари. От удивления слова застряли в горле. С трудом верилось, что заика Вэнь Нин на такое способен, но проверять молодой господин Вэй это не будет. Глубоко в душе Вэй Усянь искренне порадовался тому, что его шицзе — милая домашняя девушка и страшнее испорченного пирога не сможет сделать ничего. Уходил Вэй Усянь через открытое окно и с охапкой жутких картинок под боком. Ему предстояло провести ночь в обнимку с книгами и рассмотрением анатомических подробностей детально.

***

Утро следующего дня началось для Вэнь Цин с перепуганного брата, который стал заикаться сильнее прежнего. Вставать ужасно не хотелось, и дева Вэнь хотела поспать хотя бы до часа лошади; в медицинском отсеке дежурил ранним утром Вэнь Нин, так что она имела полное право выспаться в свой выходной день. — С-с-сестра! Т-там! — Бедняга Вэнь Нин не мог и двух слов связать воедино, все повторяя: «Сестра! Там! Сестра!». Вэнь Цин здорово испугалась и первым делом начала перебирать в мыслях самые кровожадные и ужасные события. Но, как выяснилось, А-Нин испугался неожиданного визита Вэй Усяня. Господин Вэй решил, что замечательной идеей будет в час кролика забраться в медицинский отсек и поджидать целительницу Вэнь там. Дверь рабочего кабинета осталась цела только потому, что Вэнь Цин было жалко ее выбивать. — Я тебе время до вечера дала, чего так рано пришел? — с ходу спросила она, не утруждая себя пустым приветствием. — Я согласен провести этот эксперимент! — выпалил Вэй Усянь без объяснений. — А господин Цзян в курсе, что он станет главным участником этого эксперимента? Воцарившаяся тишина стала лучше любого другого ответа. Цзян Чэн не знал. Вэй Усянь все топтался на месте и не имел понятия как отвечать. Вид его стал еще более дерганным, чем сутки назад, а круги перед глазами так и намекали о бессонной ночи. Но тут юноша поднял покрасневшие от недосыпа глаза и неожиданно залился краской. — Дева Вэнь, можете одеться? Нехорошо так перед мужчиной расхаживать, — промямлил он и молниеносно опустил голову, рассматривая дощатый пол. Дева Вэнь была возмущена: мало того, что пришел раньше назначенного срока, так еще и условия свои ставит. — Нехорошо вот так заявляться когда не просят! А если бы здесь раненый лежал или охрана зашла проверить помещение?! Вэй Усянь неловко почесал затылок и вымученно улыбнулся. По глуповатому выражению лица стало ясно, что он и не думал о таких нюансах при проникновении на вражескую территорию. Дверь тихонько скрипнула. Вэнь Цин и Вэй Усянь синхронно среагировали на звук и повернулись в сторону входной двери. Вэнь Цин была наготове вырубить нежданного гостя, но из дверного проема выглянула знакомая макушка. Вэнь Нин мялся, все никак не решаясь зайти. — С-сестра, я-я могу вам ч-чем-то помочь? Цюнлинь решил держать дистанцию, опасаясь нарваться под горячую руку сестры. Но при этом ему было не по себе от мысли, что А-Цин осталась в ночной рубашке наедине с Вэй Ином. Он верил, что господин Вэй неплохой человек, но вот так оставлять его вместе с сестрой было как-то неправильно. — Стой за дверью и следи за тем, чтобы никто сюда не зашел. Если кому нужна будет помощь — отправляй в лазарет, — четко и уверенно отдала распоряжение младшему брату госпожа Вэнь, а после повернулась к топчущемуся без дела Вэй Усяню: — А ты сейчас же садишься за стол и рассказываешь, как пришел к выводу, что тебе позарез нужно провести над младшим господином Цзяном весенний обряд и почему это не могло подождать до вечера. Только ближе к часу овцы было принято единогласное решение: Вэй Ин представит Вэнь Цин как бродячую заклинательницу, найденную в Илине. По их легенде это женщина знает о чудесных методах исцеления сожженных духовных каналов и с радостью поможет. Местом проведения процесса восстановления золотого ядра они выбрали заброшенный охотничий домик на одной безлюдной горе. В Илине на удивление было много мест, куда даже простые люди не совали нос, что уж говорить о прославленных заклинателях. Со своей девичьей честью Вэнь Цин расставаться не хотела в таких обстоятельствах, но как лекарь она просто обязана была узнать, сработают ли ее предположения. Ставить опыты на себе являлось самым надежным способом узнать достоверность любых данных. Если выжженные меридианы духовных сил можно восстановить при помощи одновременного вливания энергии инь и энергии ян, то эта новость станет прорывом в истории заклинательского мира. Через три дня Вэнь Цин стояла перед зеркалом, поправляя незнакомые серые одеяния, принадлежащие рабочим. Ханьфу мужского кроя было ей велико и с первого взгляда было видно, что оно не для женщин, но выбирать не приходилось. Бродячие заклинатели зарабатывают на жизнь чем придется, и уж точно не могут позволить себе дорогие ткани и швей. — Почему т-ты надела серое ханьфу? — робко поинтересовался Вэнь Цюнлинь. А-Нин и предположить не мог, какими именно методами его величественная старшая сестра собирается возвращать чужое золотое ядро. Вэнь Цин поморщилась, неожиданно ловя себя на мысли, что ей стыдно перед братом. Не только за обман. — Так надо, — коротко ответила она. Вэнь Нин если и выглядел удивленным, то старался этого не показывать. Целительница Вэнь покинула надзирательный пункт в Илине ранним утром, когда небо только приобретало краски предстоящего дня. Вэнь Нин остался за старшего, и все обязанности главы надзирательного пункта были временно поручены ему. Ветхий охотничий дом не внушал доверия, но делать было нечего: Вэнь Цин предпочла бы не связываться с беглецами вовсе, но долг был превыше ее личных предвзятых отношений. Вэй Усянь встретил ее у порога и выглядел как сова, выкуренная из дупла. Нервный, круглыми глазами смотрящий на девушку перед собой, и с лохматым плохо повязанным хвостом. — Он выпил тот отвар? — Вэнь Цин очевидно не любила обмениваться любезностями и сразу начинала говорить по делу. — Да-да! Вот только… Вэй Ин завис, обдумывая что сказать дальше. Эта пауза целительнице не понравилось. — Вот только что? — теряя терпение, переспросила она. Брови сошлись к переносице, а рука сжалась на мешке, висевшем свободно на поясе — дева Вэнь нутром чувствовала, что малец что-то не договаривает. — Я не сказал, как именно будет проходить… кхм… процесс… Вэнь Цин почувствовала подступающую мигрень. Этот взбалмошный адепт перекинул на нее все до единой проблемы. В комнату она входила как в императорские покои: раз теперь ей руководить всем процессом, то она должна показать свое могущество. Первое, что она увидела, стал одиноко сидящий за низким столом господин Цзян. Наследник ордена Цзян заметно осунулся с их последней встречи и перестал походить на сильного для своего поколения заклинателя: кожа бледная, под глазами мешки, а взгляд влажный и пугающе отстраненный. — Молодой господин Цзян? — она первой нарушила неуютную тишину, привлекая внимание Цзян Чэна. Юноша вскинулся и неверяще посмотрел на зашедшую девушку. — Меня зовут Цин-эр и я знаю метод, который поможет вернуть утраченное ядро. Опережая твои вопросы, способ рабочий и доказан на практике, — уверенно соврала она без запинки. Они с Вэй Усянем обсуждали эту легенду вдоль и поперек, выдумывая кучу маленьких нюансов для правдоподобности. Наследник Цзян был гордым и он ни за что не допустил бы к себе целительницу из клана Вэнь, даже если та безупречна в своем деле. Цзян Чэн не успел толком рта раскрыть, как Цин-эр уселась напротив и начала командовать: — С этого момента ты слушаешь все, что я тебе скажу, и безоговорочно выполняешь любое мое распоряжение, даже если оно не нравятся тебе или ты считаешь это недопустимым. Все что случится в стенах этой комнаты в них же и останется. Все понял? Наследник Цзян кивнул, тяжело сглатывая. Перед ним сидела смуглая красивая девушка, заверяющая, что сделает невозможное. Одеяния у нее были в кошмарном состоянии, и юноша мог только предположить, что она раньше была служащей Храма. Стоит ли к бывшей служительнице обращаться Цин-эр? Не слишком ли то будет… невежливо? Черты лица у девицы были молодые, нежные и до больного знакомые. Цзян Чэн практически не общался с девушками кроме своей сестры и не мог точно знать, на кого эта незнакомка была похожа. — Я пришла сюда, чтобы ты меня разглядывал или для того, чтобы мы вернули тебе золотое ядро? — заметив чужой взгляд на себе, разъярилась Цин-эр. — Госпожа, не будьте так строги к нам, мой глупый брат просто не знает что перед ним небожительница! — Вэй Усянь, почуяв неладное, тут же взялся помогать. Для пущей убедительности еще и поклонился, складывая перед собой ладони. Цзян Чэн вздрогнул и повторил этот незамысловатый жест, внутренне содрогаясь: он мог оскорбить саму небожительницу своим детским интересом! Вэнь Цин панически перевела взгляд на придурка Вэй Усяня. О таком сценарии они не договаривались! Новая роль накладывала еще больше обязанностей. Одно дело было поиграть в бродячую заклинательницу, а совсем другое в небожительницу. Боги однажды покарают ее за этот театр. — Благодарю великую за то, что согласилась помочь этому никчемному, — пересохшими губами вымолвил Цзян Чэн. Голова его было низко опущена, а взгляд смотрел точно в пол, чтобы не оскорбить ненароком своим грязным взором божество. Так неловко Вэнь Цин не ощущала себя никогда. На что она себя обрекла… — Так, сначала ты, — Цин-эр жестом подозвала Вэй Ина. Тот выглядел до ужаса довольным своей глупой выходкой, и пора было это исправлять. — Бери тот мешок и начерти символы с тринадцатой страницы. Вэй Усянь немного покраснел от упоминания какого-то мешка, но послушно кивнул и скрылся за дверью. Цзян Чэн слушал это все и недоумевал — его не просвещали в планы и он понятия не имел, что сейчас будет происходить и о каких мешочках идет речь. — А ты, — указала на него незнакомка, — раздевайся. Наследник Цзян скинул тряпочный пояс и верхнее ханьфу, оставаясь в одних только нижних одеждах. Небожительница посмотрела на него так, словно он чего-то не догоняет. — Снимай всю одежду, даже белье, — терпеливо поведала она, даже не пытаясь отвернуться. Раздеваться перед красивой девушкой было ужасно неловко. Цзян Чэн дважды запутался в рукавах, пытаясь скинуть рубаху. Украшающие его твердую грудь шрамы от дисциплинарного кнута заживали неохотно и значительно выделялись на загоревшей коже и от осознания этого юноша неуютно поежился. Два крест-накрест пересекающихся шрама выглядели грубо и не привлекательно, по мнению наследника Цзян. Он не знал, для чего небожительница приказала ему раздеться, но неловкость за свое тело никуда не уходила. Стоило ли вообще раздеваться перед незнакомой девушкой? В любой другой ситуации Ваньинь возмутился и оскорбился до глубины души таким обращением, но то было раньше. А прямо сейчас у него нет ядра, и осталась лишь слабая надежда на будущее. — Штаны тоже снимай, — донеслось с другого конца комнаты. Цин-эр отошла куда-то в угол и начала увлеченно перебирать содержимое мешочка, что висел до этого на ее поясе. Цзян Чэн успел увидеть промелькнувшие талисманы и кисточки, но это мало что ему дало. — Сес… кхм… Вэн… эм… Цин-эр! — запинаясь о слова, Вэй Ин позвал небожительницу. Та бесшумно выругалась и ушла за ним. Цзян Чэн не слышал, о чем они шушукаются, и чувствовал себя ужасно глупо: он стоял посреди комнаты абсолютно голый и держал в руках свои штаны, прикрывая ими самое дорогое. — Не тебе же одену! — прокричала вдруг незнакомка. Соседняя комната вновь наполнилась тихими шепотками и беззвучной руганью. Цзян Ваньинь за свою недолгую жизнь ни разу не пересекался с небожителями. Хотя что уж там, даже глава Не как-то по секрету ему рассказал, что выдумки все это. Но глава Не на том собрании был пьяный в пень и мало что соображал, а юный Цзян Чэн просто сидел рядом с отцом и на все кивал, не решаясь возразить. Происходящее с ним казалось чудом. И дальше следовал закономерный вопрос: где Вэй Усянь откопал небожителя? С его-то удачей все должно было быть наоборот. Не успел наследник Цзян как следует обдумать произошедшее, как его шисюн едва ли не вприпрыжку влетел в комнату, отчего-то счастливый. В руке у него покачивался подозрительного вида кожаный мешок с завязками. Только когда Вэй Усянь подошел ближе, стало понятно, что вещица предназначалась однозначно не для сбора трав или ягод. — Это что? — не удержался от вопроса Цзян Чэн. Таких вещей ему еще не доводилось встречать ни в заклинательских практиках, ни в бытовых. — Твое новое бельишко, — подмигнул Вэй Усянь. Попытка исправить ситуацию лишь усугубила положение — ужас на лице Ваньиня стал ярко выражен; он прижал свободную ладонь ко рту и с трудом подавил дрожащий вздох. К счастью, не успел Вэй Усянь и рта раскрыть, чтобы сказать очередной бред, как в комнату зашла Цин-эр и отругала шутника: — Не неси ерунды! Это мешок для сбора ци. Спокойнее от этой новости не стало. Отчего-то смотреть на кожаный мешочек было до ужаса неловко. Цзян Чэн не боялся неизвестности, но этот странный мешок не внушал доверия. Небожительница смотрела на артефакт со сложным выражением лица, а Вэй Ин тем временем мялся, не решаясь продолжить разговор: не прошло и пары кэ, как весь его запал куда-то скатился. Неловкую затянувшуюся паузу прервала Цин-эр: — Покажешь ему как это надеть, а я подготовлю отвар и принесу чернила. И ушла в соседнюю комнату, даже не обернувшись. Цзян Чэн невольно выдохнул: наедине с шисюном стало спокойней на душе. Вот только Вэй Усянь вдруг стал подозрительно молчаливым и мрачным. — Так… куда это повязать нужно? Спинка кровати подойдет? — тяжело сглатывая, поинтересовался А-Чэн. Выражение лица Вэй Ина стоило зарисовать и показывать потомкам: Цзян Чэн впервые видел его настолько растерянным. Он ошибся? Мешок нужно завязывать у изголовья? Привязать к руке? Положить на средний даньтянь? Нижний? На оба? На… — Положи штаны на тумбу и ложись на кровать. Голым, — пересохшими от волнения губами скомандовал Вэй Усянь. Выглядел он ничуть не лучше своего шиди: весь бледный и немного дерганный. Голым? Голым. «Голым», — повторил внутренний голос Цзян Чэна. — И… прости, что не сказал раньше, но восстановить сожженные меридианы можно только слиянием мужской и женской энергии! — выпалил Вэй Ин на одном дыхании. И зажмурился, ожидая кары. Но Цзян Чэн был на удивление молчаливым. Единственное, что выдавало его эмоции — складка между бровей и дергающееся нижнее веко на левом глазу. Наверное, высшей стадией гнева у А-Чэна являлось глубокое молчание. Или он просто не находил слов. — Ну что, закончили приготовления? Мое время бесценно, если не забыли, — грубовато отозвалась Цин-эр. Цзян Чэн от стыда зажмурился и первым делом полез ладонями прикрывать свое мужское богатство. Девушка, пусть даже небожительница, не должна такого видеть у постороннего мужчины, который не являлся для нее даже любовником. Не успел Ваньинь как следует прикрыться, как почувствовал легкое покалывание в области лба. Тончайшая игла вонзилась так быстро и точно, что юноша попросту не заметил ее. Тело тут же расслабилось, а следом окаменело. Цзян Чэн с ужасом осознал, что не может пошевелить даже плечом. — Вэ… Цин-эр! — всполошился Вэй Ин. — Ничего ему не будет от этого, просто легкий парализующий яд, — отмахнулась девушка. Насчет легкости действия яда она явно преуменьшала. Такого сильного онемения в теле Цзян Чэн не чувствовал даже когда отравился темной ци после неудачной охоты на ночных тварей. — Нельзя же так! Он должен быть в сознании, ты сама об этом говорила! — никак не унимался Вэй Усянь. Походу, он искренне переживал о благополучии своего шиди. Цзян Чэн хотел бы посмеяться над этим, вот только мышцы лица не слушались, и получился в итоге скорее звериный оскал, чем саркастическая ухмылка. — Он в сознании, — вздохнула небожительница. Вэй Усянь замолк и с надеждой уставился на брата. Тот посмотрел в ответ. — И правда! А-Чэн, ты только не сердись… Цин-эр не стала слушать чужое блеяние и молча приступила к работе. Цзян Чэн краснел, бледнел и пытался пошевелить хотя бы пальцем, но идея провалилось с треском, и он вынужден был наблюдать, как красивая девушка возиться около его янского корня и закрепляет кожаный мешочек прямо на мошонке. Болтовня Вэй Ина под ухом совсем не умасливала ситуацию, а делала лишь хуже: тело покрывалось мурашками каждый раз, когда шисюн наклонялся к уху и горячо шептал извинения. — Мх, — невнятно мычал Цзян Ваньинь, не в силах исправить ситуацию. Тонкие девичьи пальцы ощущались слишком хорошо, и юноша не мог не думать о том, что она еще могла ими сделать. Вэй Усянь, истолковал чужую реакцию иначе и тут же полез на кровать обниматься. — Потерпи немного, В… Цин-эр очень умелая девушка и точно знает, что нужно делать. Вот увидишь, твое новое ядро будет даже лучше прежнего! Целительница невольно вздрогнула: насчет успеха еще рано было говорить. Но, господин Цзян в любом случае получит золотое ядро, даже если оно будет чужое. Наверное. Успехи пересадки ядра были ничуть не больше, чем у его создания. — Не болтай попусту, лучше подай чернила и талисманы, — буркнула она недовольно. Дважды повторять не пришлось: Вэй Ин подскочил как ошпаренный и понесся к столу, где лежало все необходимое. Цин-эр неторопливо завязывала узелки мешка, и старалась всеми усилиями и духовными силами не смотреть в сторону дрожащей мягкой плоти. Мужское достоинство господина Цзян было не по годам велико и словно манило к себе, заставляя взор невольно останавливать именно на нем. Не то чтобы она была специалистом в области янских корнеплодов, но конкретно этот внушал нечто вроде трепета в груди. Наверное, если бы ей пришлось выбирать, с кем возлечь в постель, то она выбрала бы именно его — мужской корень господина Цзян. Даже в мыслях это звучало кошмарно. К счастью или сожалению, но Вэнь Цин совсем скоро познает все прелести жизни и попробует приглянувшееся ей достоинство в деле. — Ты там скоро?! — прикрикнула она на копошащегося Вэй Усянь. От неожиданного смущения хотелось утопиться. Еще никогда она не испытывала стыд перед обнаженным пациентом, а голых людей она повидала немало. — Сейчас-сейчас! — суетливо залепетал Вэй Усянь, судорожно хватая со стола все что приглянулось: кисточки, краски, чернила, баночку масла, тушь, бумагу, талисманы… Нагромоздился господин Вэй так, что гора вещей могла полететь от любого неосторожного шага. Но Вэй Усянь проворно дотащил все подношения, не уронив ни одно. Вэнь Цин с горестью поняла, что вот теперь пора снова вживаться в новый образ и назад дороги нет. Цзян Чэн лежал на кровати голый и злой от смущения, но готовый ко всему. Ловким движением руки небожительница сняла с чужого лба иглу и осторожно стерла выступившую капельку крови. Господин Цзян неверяще заморгал и тут же попытался пошевелиться, но потерпел неудачу: просто так парализующий яд без золотого ядра не убрать. — Я… — хрипло начал он и тут же осекся, пораженный тем, что может говорить. — Молчи, иначе снова поставлю иглу, — грубовато перебила его небожительница. — Наноси линии движения ци на нижнем даньтяне, а я займусь средним. — Последнее было адресовано притихшему Вэй Ину. — Мгм, — неловко ответил он, отчаянно пытаясь не краснеть. Вэй Ин искренне считал, что ему будет поручено рисовать на крепкой груди шиди, но никак не в районе… скопления янской энергии. Нижний даньтян был самой важной и крайне сложной зоной. Но в тоже время было бы куда более неловко, если бы этим занималась девушка. Первый этап — расширение каналов ци и повышение давления в брюшной полости. Цзян Чэн ежедневно проводил духовные практики и медитации, сохраняя баланс ци в теле. Вот только после сожжения ядра обгоревшие меридианы не могли больше сохранять потом духовной энергии. Вот только по теории Вэнь Цин человек сохраняет свою ци даже после повреждения меридиан и духовных каналов. По ее словам, любой человек может накапливать в теле ци, создавая давление в брюшной полости. Мягкие ткани и внутренние органы расширяются, освобождая место для золотого ядра. Если Цзян Чэн лишился заклинательского ядра, то по теории остатков ци в теле он способен накапливать чужую энергию. Первые осторожные движения ворса кисточки заставили пациента подпрыгнуть на месте. Цзян Чэн, если бы мог, начал бы еще махать руками в попытках скинуть раздражителя, но ему оставалось только терпеть и сквозь зубы подавлять шипение. Низ живота отчего-то был у него чувствительной зоной, и скользкая в чернилах кисть неожиданно приносила не только щекотку, но и что-то другое, более странное чувство. Бамбуковая кисточка то приближалась к дрогнувшему янскому корню, то отступала, дразня кожу, как маленькая озорная птица. Иногда она кружила по кругу, иногда бежала короткой чертой — по телу проносилась мелкая рябь, словно от холодного осеннего дождя. Цзян Ваньинь откровенно стонал сквозь стиснутые зубы, всеми усилиями пытаясь подавить подступающий огонь внизу живота. Юноша старался не смотреть на сосредоточенное выражение лица шисюна (а такое усердие за ним было замечено не каждый день и даже не каждый месяц) и возвел глаза к потолку. Но не успел он успокоиться, как мягкое щекотливое движение ворса на груди заставило вернуться в реальность. Небожительница в тусклом сером ханьфу увлеченно и крайне осторожно водила по его телу второй, более широкой и грубой кистью. Движения ее были более уверенные, чем у Вэй Ина, но в тоже время Цзян Чэн не мог не вздрагивать от щекотки. С запозданием Цзян Чэн понял одну страшную вещь — грудь оказалась даже более чувствительной, чем низ живота. И заметил эту особенность Вэй Усянь, дрогнувший от того, что по его ладони скользнула горячая плоть. Вэй Усянь со свистом выдохнул, не ожидая такой подставы от тела дражайшего шиди. Нет, это должно было случиться, но немного на другом этапе. — А-Чэн, — ласково позвал он. — Не переживай, такое может случиться с каждым! К тому же, сейчас это очень даже нужно будет… — промямлил он под конец. Цзян Ваньинь еще никогда не хотел так сильно стукнуть придурка по голове. Нашел ведь как утешать! Лучше бы тогда вообще промолчал. Цин-эр, например, даже бровью не повела, продолжая рисовать какие-то символы по шрамам. — Помолчи, — любезно попросил он и тут же зажмурился, чувствуя кисточку на горошине соска. Для чего нужно было рисовать в этом месте? Разве меридианы доходят до этих точек? — Господин Цзян дело говорит, — неожиданно согласилась Цин-эр с чужим высказыванием. — Но помолчите оба, мешаете, — добавила она, возвращаясь к своему увлекательному занятию. По правде говоря, мазнула по сосочку она случайно, когда на секунду отвлекалась и посмотрела на Вэй Ина, а следом увидела гордо стоящий мужской стержень. От непреднамеренного прикосновения горячая плоть дрогнула и на кончике головки образовалась маленькая перламутровая капелька. Теперь же оставалось делать вид, будто никто ничего не заметил. Ошибаться в прорисовке линий течения ци было никак нельзя. Последний штрих был сделан особо осторожно, так, словно кожи коснулось перышко. Цин-эр внимательно осмотрела свою работу и удовлетворенно кивнула — не считая краснеющего от неловкости Цзян Чэна и дерганого Вэй Усяня все было просто замечательно. — Я… не чувствую ци совсем, — зачем-то сказал Ваньинь. Наверное, этой фразой он пытался перетянуть все внимание на проблему своих духовных сил. Но это мало чем помогло — завершив роспись зоны среднего даньтяня, заклинатели внимательно осматривали его промежность, со всем усердием прощупывая места скопления духовной энергии. Гордо вздымающийся из-под черных завитушек волос янский корень они старались игнорировать. — Ты точно уверена, что нужно именно здесь начертить? В той книге ты немного иначе показала скопление ци в нижней части тела, а сейчас принесла бумажки с другой схемой, — задумчиво произнес Вэй Усянь. Цзян Чэн едва не поперхнулся от такой наглости: к небожительнице и на «ты» обращается! Насколько они были близки? — Твое бесценное мнение выслушаем после, а сейчас бери масло и делай, как велят, — ядовито ответила небожительница, едва ли не выплевывая слова. Непрошеный комментарий задел ее сильнее, чем казалось на первый взгляд — того глядишь Вэй Усяня действительно пришьют или отравят после, если он и дальше будет искать какие-то недочеты в чужой работе. Сначала Цзян Чэн расслабился и постарался успокоиться. Подумаешь, лишиться невинности с прекрасной девушкой? Но потом пришло осознание: Вэй Усянь не просто так бегает и выполняет ее поручения. Для баланса ци нужна как мужская, так и женская энергия. Паника поступила так неожиданно, что у Ваньиня даже нос зачесался от волнения. Или виною тому стала непослушная прядка волос, но парализованными от яда руками он не смог бы дотянуться и убрать мешающий локон. Задергался глаз, вспотели ладошки, а в груди зародилось незнакомое чувство предвкушения и тревоги одновременно. Вэй Усянь словно уловил чужие мысли и осторожно наклонился к задумчивому А-Чэну. Его взгляд остановился на чёрной пряди, выскочившей из копны волос и легшей на нос Цзян Чэна, щекоча его. Вэй Ин дрожащей от волнения рукой подхватил эту прядь и, не отводя взгляда от напряжённого лица шиди, аккуратно заправил её за ухо. Губы Вэй Ина приоткрылись, словно он хотел сказать что-то важное, но слова остались невысказанными. Цин-эр обернулась посмотреть что там делает Вэй Ин и едва не выронила стопку талисманов. Юноша навис над господином Цзян и ласково гладил его по щеке, словно пытаясь успокоить. Цин-эр невольно задержала дыхание: перед ней такие душещипательные сцены устраивали разве что супружеские пары. — Ты масло для красоты держишь? Времени в обрез! — рявкнула она, заставляя вздрогнуть юношей одновременно. В любой другой ситуации она не стала бы раскидывать юнцов как нашкодивших котят, но времени действительно оставалось мало: лучше всего янская энергия усваивалась утром, а иньская ближе к вечеру. Глубокой ночью преобладала энергия темных тварей. Вэй Усянь мучительно покраснел и скатился с кровати, позволяя Цзян Чэну вдохнуть полной грудью. Госпожа Цин-эр не стала ждать, когда Вэй Усянь соблаговолит раздвинуть ноги своему шиди и решила заняться этим нелегким делом сама: все равно терять уже было нечего. Твердой походкой она приблизилась к изножью кровати и решительно схватила Ваньиня за крепкие бедра. Юноша тут же встрепенулся и выругался, но Цин-эр не обратила на это никакого внимания. Для своих юношеских лет Цзян Чэн был весьма хорошо собой: икры и бедра были сильными, а кожа в меру загорелой и мягкой. Целительница с удовольствием трогала чужие ноги и осторожно оглаживала подрагивающие ягодицы. Поза была до безумия постыдной и девушка поймала себя на мысли, что так стоять перед молодым господином не подобает девице. Но менять что-либо было уже поздно: Цзян Ваньинь потрясенно вздыхал, мелко подрагивал от прикосновений к чувствительной коже и был морально настроен перейти невидимую черту. Лицо у него было не менее красным, чем у господина Вэй, а дышал он подозрительно рвано и глубоко. Цин-эр подозревала, что ее мимика в подобных случаях не лучше. От природы она краснела редко и не сильно, но в такой щепетильной ситуации ее кожа не могла не принять легкий розоватый оттенок. — Бедра держи крепко и начинай с одного пальца, понял? — хрипловато дала она инструктаж к действию. Вэй Усянь гулко сглотнул и послушно закивал. Взгляд его был слегка влажным и шальным, а уголки глаз покраснели то ли от сдерживаемых слез, то ли от напряжения. Перед ним открылась такая картина, каких ни на одной весенней книжке не было запечатлено: ноги его шиди были широко раздвинуты, бедра подрагивали, а маленькое морщинистое отверстие пугливо сжималось. Вэй Усянь едва не потерял голову от вида небольшой родинки, которая находилась чуть левее складок отверстия. Подрагивающими от волнения руками он зачерпнул слишком много масла и чересчур резко мазанул пальцем по темно-розовому сморщенному колечку мышц. — Ох! — вздрогнул Ваньинь и тут же зажмурился от стыда. Если бы по телу не гулял яд, то он точно бы закрывал руками лицо и сжимал коленки, закрывая доступ к самому главному. — Я сделал тебе больно? — мигом всполошился Вэй Усянь. За пару секунд он успел побледнеть, покраснеть и посереть лицом. — Н-нет, — едва слышно буркнул Цзян Чэн с несвойственной ему скромностью. Вэй Усянь ожидал от этого эксперимента большего сопротивления со стороны шиди, но пока тот вел себя на удивление спокойно и большую часть времени молчал. «Молчит, значит сердиться», — так всегда думал Вэй Ин. Но практика показала, что есть и другие ситуации, когда шиди становится неожиданно скупым на слова. — Прости, — на всякий случай еще раз извинился Вэй Ин. За это утро он извинялся раз десять перед братом, и этим можно было поставить рекордом месяца: так часто просить прощения он не привык, пусть чаще всего именно он шел на уступки. Вымазанный в масле палец легко скользнул в тесное нутро и Вэй Усянь принялся делать то, что когда-то только читал в весенних книгах. Правда, там было с девушками, но по словам Вэнь Цин принцип был тот же. Цин-эр благополучно промолчала и шустро скинула с себя мужское пыльное ханьфу и нижнюю рубашку с юбкой. И только откинув белоснежную юбку, она поняла, что на нижних одеждах осталась символика ордена Вэнь. Как главе надзирательного пункта в Илине для нее шились одеяния исключительно с вышитыми лучами красного солнца. Одежду пришлось смять в один некрасивый ком и шустро закинуть за кровать. Почувствовав движение у изголовья кровати, Цзян Чэн тут же метнул взгляд в сторону небожительницы и замер, приоткрыв от удивления рот. Так близко голую женщину он не видел никогда в своей жизни. Что уж там, он мог лицезреть обнаженных дев исключительно на сборниках весенних картинок. Взгляд Цзян Чэна тут же приковался от шисюна к женским прелестям и юноша, не мигая, уставился на целительницу, стараясь запечатлеть в своей памяти как можно больше подробностей: тонкая шея, маленькие узкие плечи, покачивающаяся большая грудь с ярко-розовыми ореолами сосков, округлые бока, слегка выпирающий живот, мягкие завитки волос на… Додумать он не успел. — Тебе стоит сосредоточиться сейчас на духовных каналах, а не на женских формах! Потом на меня насмотришься, — строго сказала Цин-эр. Она занималась расстановкой наполненных духовной энергией талисманов на теле молодого господина и кожей чувствовала заинтересованный взор. Цзян Чэн пристыженно отвел взгляд и обиженно прикусил нижнюю губу, но не стал перечить. Вэй Усянь в свою очередь постарался сделать вид, будто не разглядывал Вэнь Цин ничуть не меньше шиди и тоже поспешно отвел глаза. Прямо перед ним судорожно сжималось на его указательном пальце узкое нутро, и следовало продолжить растягивать А-Чэна, а не ловить ворон. Цин-эр была позабавлена такой реакцией и самодовольно хмыкнула: мужчины часто смотрят на нее с вожделением, но пока еще ни одному не удавалось сорвать ее цветок. Цзян Чэн должен гордиться собой, ведь он единственный удостоился такой чести. Жаль только, что он не должен об этом знать. Пять талисманов облепляли тело молодого наследника Цзян. Стоило только Цин-эр коснуться самого ближайшего к ней, который располагался на груди, как все талисманы одновременно вспыхнули и истлели, оставляя за собой золотое свечение. Самый важный пятый талисман, что находился на пересечении среднего и нижнего даньтяна буквально впился в кожу и стал ее частью. Рисовая бумага сгорела, но яркий зеркальный отпечаток остался, словно Цзян Чэну поставили раскаленным тавром клеймо. «Это будет прорывом в истории заклинательского мира», — отстраненно подумала целительница, взбираясь прямо на бедра наследника ордена Цзян. Былое волнение отступило куда-то назад и за место него пришло другое чувство, которое обычно возникает только в те моменты, когда она находит новые травы или неосвоенные ранее заклинательские методы и вещи. Навершие янского корня блестело от влаги и переливалось в мягком свете рассветных лучей; багряная головка казалась нераспустившимся весенним утром бутоном розы, покрытым прозрачными каплями выступающей на кончике росы. Цин-эр крепко обхватила ствол, размазывая извергающуюся влагу по всей длине. Снизу донесся то ли стон, то ли скулеж, но девушка не позволила себе отвлекаться. Собственное тело источало природные соки, желая насадиться разом на горячую плоть. Необдуманный телесный порыв стоило пресечь, но Цин-эр и не думала отступать. Мягкие складочки женского соцветия неспешно раскрылись, являя нежно-розового цвета лепестки. Позади раздался потрясенный вздох Вэй Усяня: очевидно было, что юноша смотрел совершенно не те места, куда ему следовало. Цин-эр не стала комментировать посторонний шум и отдала себя полностью делу. Понемногу, буквально на струну лютни, но ей удалось принять в себя твердую плоть. Девушка шипела и все никак не могла найти удобное положение, в котором навершие янского корня не причиняло дискомфорта. Наверное, стоило сначала поработать пальцами, но девушка не готова была показывать подобные сцены перед неокрепшими умами. Ребристые стеночки с каждой секундой раскрывались сильнее, а исторгаемая телом влага стекала по нефритовому стержню, упрощая проникновение. Целительница Цин застонала, опускаясь до основания. Размер чужого корня оказался на удивление приятным и в меру широким. Цзян Чэн в исступлении прикрыл глаза и со всех сил старался отвлечься от происходящего и сосредоточиться на духовных каналах. Сложности были в том, что он совершенно их не чувствовал и привычное с детства ощущение течения ци больше не замечалось. А вот горячее нутро прекрасной девушки он чувствовал каждой частичкой тела: янский корень сдавило со всех сторон, а горячие стеночки пульсировали вокруг чувствительной кожи. Это совершенно отличалось от плотно сжатой холодной ладони по вечерам. Стоило только приоткрыть глаза, как перед ним появлялись округлые груди со сморщенными розовыми ореолами сосков, маняще смотрящие в ответ. Цзян Ваньинь поспешил поднять взгляд, но тут же пожалел об этом: небожительница смотрела на него в упор. Чернильные глаза взирали с толикой негодования, аккуратный прямой нос дернулся, а малиновые губы гневно задрожали. — Будешь так смотреть на меня, и я завяжу тебе глаза, — строго и с придыханием сказала небожительница. Цзян Чэн сглотнул и что-то неразборчиво промычал, соглашаясь. Только он хотел снова прикрыть глаза, чтобы не тревожить святую, как его заметно подкинуло на кровати от неожиданно приятного ощущения: Вэй Усянь уверенно скользил пальцами внутри горячего тугого отверстия и что-то сосредоточенно искал. Резкое дерганье привело к тому, что нефритовый стержень вошел по самый корень ивовых врат, выбивая воздух и стон сразу с обоих участников процесса. Господин Цзян успел забыть, что его медные врата растягивал шисюн. — Я сделал больно? — засуетился Вэй Ин, выглядя напуганным. Цин-эр обернулась только затем, чтобы уколоть взглядом этого неугомонного мальчишку. Вэй Усянь непонимающе хлопал ресницами и осторожно вынул блестящие от масла пальцы, чтобы не тревожить шиди снова. — Еще раз что спросишь, и я воткну тебе иголку в горло. Поверь, два дня кряду болтать не сможешь, — пригрозила Цин-эр, прикрывая глаза. От выпитого отвара низ живот начал приятно гореть, а духовная сила требовала выхода. Следовало сосредоточиться на собственных духовных каналах, но копошение Вэй Усяня неожиданно нервировало. — И вообще, почему твой янский корень все еще в штанах?! Мы до вечера так провозимся, а молодому господину стоит принять янскую энергию до того, как солнце будет в зените. Вэй Усянь смущенно потер кончик носа, но не стал перечить. Язык ужасно чесался ответить, но целительница была предельно серьезной — затыкать болтливые рты она умела профессионально. Юноша вздохнул и торопливо начал развязывать завязки штанов. Шелковая ткань с тихим шелестом упала к ногам и неприглядно скомкалась. Вэй Ин с некоторым облегчением отметил, что его собственный корень ян был немного тоньше, чем у шиди, а значит не должен был принести сильной боли. Наверное. Стояло у него крепко, и в любой другой ситуации от этого было бы очень стыдно, но Вэй Усянь не дал себе усомниться в действиях и уверенно обхватил себя у основания корня, пристраиваясь к сжимающемуся кольцу мышц. Темно-розовое отверстие блестело от масла и слегка приоткрывалось, когда Вэнь Цин ерзала на чужом нефритовом стержне. Вэй Усянь коротко облизнул пересохшие от волнения губы, мазнул головкой по приоткрытому колечку и осторожно вошел самым кончиком, не доводя до конца. Судорожный вдох Цзян Чэна был явно слышен даже с другого конца комнаты. Он потрясенно ахнул и резко сжался, вырывая у шисюна короткий стон. Мягкое, тщательно разработанное отверстие вдруг стало узким как горлышко глиняного кувшина. Горячая теснота выбила все посторонние мысли, а следом Вэй Ин почувствовал как нагревается его нижний даньтян. Он не знал, что именно Вэнь Цин намешала в отваре и что начертила на талисманах, и в особенности он не знал, почему это сработало только при начале весенних игр, но все оставалось неважно. Мужское отверстие было кошмарно тугим и начало приносить скорее боль, чем удовольствие. — А-Чэн, расслабься, — тихо и мучительно медленно попросил он. Лицо Цзян Чэна побледнело и словно даже осунулось, от былого румянца не осталось и следа. Услышав просто идиотский совет «расслабиться», юноша начал едва ли не задыхаться от возмущения: — Расслабиться?! Вот сам потом попробуй в такой ситуации расслабиться! — негодующе воскликнул он и тут же зашипел, когда Вэй Ин попытался протолкнуться дальше. Цин-эр вздохнула так громко и глубоко, что в комнате вновь воцарилась тишина. Наследник Цзян понимал, что эта процедура проводится ему во благо, но все равно он бы предпочел лишиться невинности немного в другой обстановке. Горячие влажные стеночки ивовых врат отвлекали от боли, но не настолько, чтобы вовсе о ней забыть. Невозможность пошевелить хотя-бы пальцем тоже отвлекала, но не в хорошем смысле. Цзян Чэн ощущал себя насаженной на вертел уткой, которой суждено стать ужином. Задние врата распирало, со лба градом стекал пот, а янский корень упирался в стенки женского пиона. От смущения хотелось плакать, но Ваньинь старался держать лицо даже в такой неоднозначной ситуации. Он, в конце концов, будущий, а точнее уже нынешний глава ордена Цзян. Вэй Усянь не оставлял попыток вогнать нефритовый стержень в своего шиди как можно глубже. Упругая головка полностью вошла внутрь, сопровождаемая тихим шипением и чередой мелких ругательств со стороны Цзян Чэна. Цин-эр после недолгой передышки положила руку на расписанный чернилами живот господина Цзян и возобновила движения, с размаху насаживаясь на подрагивающую в нетерпении плоть. Судя по всему, ей все же удалось найти северный предел. Неоднозначные ощущения обрушились как ливень в ясную погоду на Цзян Ваньиня. Вэй Усянь, словно поджидающий этого момента, тут же уловил перемену в общем настрое и вошел в узкое отверстие Цзян Чэна до конца. Собственные ощущения сбивали с толку и не давали трезво мыслить, особенно после того как он услышал отчетливый мужской стон. Цзян Чэн, до этого лежавший с крайне недовольным лицом и не знающий, куда деть свой взор, вмиг стал очаровательно смущенным, а темные глаза его заблестели не хуже звезд в ночном небе. Былая бледность сошла с его лица, как не бывало. До того искривленные в муках губы приоткрылись и из них полились практически непрерывные стоны. Бедра его мелко дрожали и, не будь в его крови парализующего яда, то непременно бы вскидывались навстречу мягким женским складкам. Вэй Усянь застыл, не зная, куда смотреть в первую очередь: на изящную как ивовая ветвь спину Цин-эр и стекающие черным водопадом волосы или на искаженное от удовольствия лицо шиди. Судя по всему, навершие нефритового стержня надавило точно в потайную жемчужину. Внезапно из покрасневших губ Цзян Чэна сорвался настолько проникновенный и глубокий стон, что у Вэй Ина мурашки по спине пробежали. И, как оказалось, не только у него: Цин-эр вдруг задышала часто и прерывисто, а из сомкнутых губ вырывалось еле слышное мычание. Вэй Усянь не успел понять, что произошло, как его нижний даньтян наполнился таким жаром, что юноше на секунду показалось, будто он сгорит от этого чувства. От неожиданности он вскрикнул и слишком сильно сжал пальцы на бедрах Цзян Чэна. А затем в голове разом стало пусто, а тело наполнила знакомая сладкая истома. Янский корень подрагивал, изливаясь внутрь мужского тела. Вэй Усянь чувствовал, как его духовные силы буквально вытягивают, переливая вместе с семенем. Отверстие на головке горело огнем, словно семя стало раскаленной лавой, а нефритовый стержень действующим вулканом. Первой в чувство пришла Цин-эр. Она дышала тяжело и сипло, а ноги ее дрожали от усталости. В теле плескалась сытость и удовлетворенность, но она не спешила вставать. А Цзян Чэн ошарашенно смотрел в потолок, не веря в происходящее. Его тело мелко подрагивало от пережитого удовольствия, но не все было так просто. Он чувствовал, что этот сияющий пик отличался от других когда-либо им испытываемых. Неприятное чувство наполненности в районе кожаного мешка для сбора ци подтвердили опасения: семя осталось запечатано внутри. Цзян Чэн читал когда-то о том, что некоторые праведники могли совершенствоваться, не растрачивая сок дерева Бодхи попусту. Вот только он не знал, что подобные трактаты могут оказаться правдой. Достичь вершины гор и не излить семя — больше глупости и не придумать. Так казалось раньше. — Ого! О-го-го! — Вэй Усянь не мог долго молчать. Он шустро вышел из тела шиди и неверяще уставился на его обмякающий янский корень. Тот был все еще внутри Цин-эр, но вязкой серовато-белой жидкости не обнаружилось. Зато этой жидкости в достатке обнаружилось в медных вратах Цзян Чэна: из сморщенного и покрасневшего прохода медленно вытекали остатки семени. Вэй Усянь покраснел и поспешно отвел взгляд. Цзян Чэн точно разъярится, если поймет. — Рано радуешься, осталось это повторить еще четыре раза сейчас и пять раз вечером, — приведя дыхание в норму, печально отозвалась Цин-эр. Опечатанный на коже талисман не наполнился даже на треть. Она осторожно встала с обмякшего нефритового стержня и поморщилась, ощущая липкость между ног. Телесные соки полностью покрывали ее пион, стекая по ляжкам. Целительница Цин предпочла бы провести этот день на посту и готовить заживляющие мази, а не пытаться в верховую езду. Ноги болели кошмарно, и с этим стоило срочно что-то сделать: еще девять таких заездов она не выдержит. — Сколько-сколько?! — тут же возмутился молчавший до этого Цзян Чэн. Его глаза смешно округлились и стали походить на два больших блюдца, а уголок губ дернулся, словно в нервной усмешке. Цзян Чэн от негодования вскочил, собираясь высказать все, что думает, но сразу замер, прислушиваясь к ощущениям в теле. До того неподвижные тяжелые конечности вернули способность двигаться и юноша с удовольствием размял затекшие мышцы шеи и плеч. — Вэ… Цин-эр, я не смогу столько раз за день! Ты упоминала пару раз, а не десяток! — не стал молчать Вэй Ин. Пусть процесс ему и понравился, но любоваться вершиной гор десять раз за день звучало чересчур даже для него. — Еще как сможешь! И вообще, кто обещал не задавать лишних вопросов, а молча выполнять указания?! — негодовала небожительница. — Неужели нельзя обойтись пятью разами? Или может… Вэй Усянь не договорил, так как его жестко оборвали: — Раз есть силы пререкаться и думать, то и на игры в тучку и дождик найдутся! Все, отдохнули — и хватит, меняем позу, теперь надо влить духовную энергию как на третьей странице. Шисюн жалостливо застонал, будто бы его задний дворик начнут штурмовать. Цзян Чэн горестно выдохнул (что еще за третья страница?) и с опаской поглядел на небожительницу — опасная все-таки женщина, как ни посмотри! Из девушек с подобным характером он знал разве что только свою матушку, да слышал об одной строптивой госпоже из главной ветви ордена Вэнь. Цин-эр не стала повторно использовать иглу с ядом, чему Ваньинь был несказанно рад. А потом его поставили на четвереньки и заставили оттопырить зад, чтобы шисюну было удобнее его… сношать. Цзян Чэн готов был сгореть на месте, искренне не понимая, какая именно череда случайностей привела его к этому положению. Прямо под ним удобно умостилась на простынях Цин-эр — она шустро раздвинула ноги, показывая свой потайной цветок во всей красе. Шелковистые завитки волос вокруг бутона, мягкий розовый цвет внутри, блестящая от соков жемчужина и приоткрытый от недавнего соития вход в нефритовую пещеру заставляли мысли путаться и блуждать. Наверное, даже в такой дурацкой и смущающей позе найдутся плюсы. Хуже всего было то, что Вэй Усянь тоже смотрит на его… цветок. И на кожаный бандаж на потайном мешочке. Небожительницу было очень страшно трогать, но она никак не пыталась остановить юношу или отругать за неосторожные касания. Пока Вэй Усянь собственнически мял его бедра, он осторожно и даже бережно оглаживал девичьи бока. У девушек кожа была на удивление мягкой и нежной, словно шелковое полотно. Во второй раз пронзить яркий пион оказалось проще, чем в первый раз: Цин-эр расслабленно лежала и удовлетворенно стонала, явно не испытывая дискомфорта от проникновения. Ивовые врата приветливо раскрывались навстречу горячей головке и ловко покрывали нефритовый стержень со всех сторон. Вэй Усянь медленно и терпеливо вошел снова лишь тогда, когда Цин-эр приняла в себя полностью чужой корень. Цзян Чэн между ними скулил и прикрывал глаза, не в силах больше на это смотреть. Бесстыдство в чистом виде, такого даже на весенних картинках не было! Повторный штурм заднего дворика прошел явно лучше, чем самый первый: медные врата приняли янский корень охотно и не сдавливали его в тиски. Знакомый жар в нижнем даньтяне наполнял каждую частичку тела и Вэй Усянь откровенно стонал, шустро вбиваясь в своего шиди. Цзян Чэн предпочел мычать сквозь искусанные губы, а Цин-эр горячо выдыхала, откровенно любуясь слаженными юношескими телами над собой. Цзян Ваньинь так неловко и мило пытался избегать смотреть на женскую грудь, что Цин-эр едва ли не сказала это вслух. Господин Цзян то и дело скользил взглядом в сторону покачивающейся груди, в исступлении кусал губу и прикрывал глаза. — Если хочешь, можешь потрогать, — тихо, так, чтобы слышно было только ему, сказала она. На губах расцветала коварная улыбка, а глаза блестели от шальных мыслей. Цзян Чэн поперхнулся воздухом, уставившись помутненным от возбуждения взглядом на небожительницу. Вместо ответа она схватила его правую руку и уверенно положила себе на грудь. Большой холм приятно перекатывался в руке и по форме напоминал исинский чайник. От прикосновений к самому центру сосок вытянулся и покраснел. Цзян Чэн не отказал себе в удовольствии покатать твердую горошину между пальцев и сжать, как обычно это делают в желтых книгах. Вэй Усянь от неожиданности затормозил и глупо уставился на самодовольное лицо Цин-эр. В груди сдавило от странного и доселе неизведанного им чувства. Подумать над новыми чувствами и эмоциями Вэй Ин не успел: Цзян Чэн глухо застонал и зарылся лицом между грудей, с чувством сжимая чужой раскрасневшийся сосок. Волна жара охватила троицу, и Вэй Ин достиг сияющего пика, мелко и прытко вбиваясь напоследок в горячее нутро шиди. Только когда жар спал, Вэй Усянь понял, как именно работает их тройное самосовершенствование и почему Вэнь Цин сказала, что он будет достигать пика сколько угодно — стоит только одному из участников процесса почувствовать завершение, как это чувство охватит и остальных. Второй раз подряд первым не выдерживал Цзян Чэн, и это было им только на руку: чем раньше это все закончится, тем будет лучше. Цзян Чэн пылал лицом и был на грани того, чтобы выскочить в окно. Подумать только, он бесстыдно схватил небожительницу за женские прелести, а закончил от невероятного чувства, возникшего где-то внутри медных врат. Запоздало он вспомнил о том, что должен был следить за своими духовными каналами, но это не предоставлялось возможным: такого острого удовольствия он не испытывал еще никогда и нигде. Под черным кожаным мешком горело и пульсировало, и это означало, что чужая духовная энергия никуда не ушла, а собственная накапливалась. — Я все еще не чувствую меридиан, — тихо признался он, облизывая пересохшие и потрескавшиеся губы. Цин-эр вольготно лежала и не думала ни на кого кричать. — Ты и не почувствуешь сразу, только вечером, когда янской энергии скопится достаточно, — успокоила она. Вэй Усянь был отправлен за кувшином воды, а небожительница брезгливо вытирала краем простыни собственные выделения. Впереди предстояло еще восемь сияющих пиков, и она была даже рада, что господин Цзян весьма несдержанный не только в повседневной жизни.

***

Желто‑оранжевый отблеск заката расползался по комнате через приоткрытые ставни, заливая потертую мебель старого охотничьего домика теплым вечерним светом. Солнце медленно скользило за край горизонта, отступая перед приходом луны. Девятый заход весенних забав дался сложнее всего: Вэнь Цин от усталости периодически забывала, зачем вообще начала этот марш-бросок. От смачного плевка в лицо Вэй Усяню с его просьбами останавливало только то, что теория парного совершенствования работала. Господин Цзян под конец откровенно лил слезы и скулил, вопрошая, когда это все закончится, но еще на шестом заходе он почувствовал жжение в сгоревших меридианах. Если вначале он от смущения готов был сгореть заживо, то уже на середине эксперимента он начал откровенно жаловаться, что его драконьи яйца скоро взорвутся. Вэнь Цин была уверена, что он явно преувеличивает свою проблему. Тот же Вэй Усянь явно страдал больше, как и его драконьи яйца: лицо юноши заметно осунулось и похудело, а потайной мешочек жалостливо сжался. Он определенно не так представлял весенние утехи втроем до позднего вечера. Больше всего Вэнь Цин переживала, что зачатки золотого ядра не сформируются и в десятый, самый последний раз. В теории золотое ядро должно было начать формироваться еще на шестом-седьмом этапе, сразу после начала действия иньской энергии. Но теория и практика это разные вещи. Радовало лишь то, что духовный талисман, выжженный на пересечении среднего и нижнего даньтяна Цзян Чэна, стал наполнен золотым свечением почти до краев. Вэнь Цин смутно представляла, что будет после того, как отметка духовных сил заполнится до конца. С часа дракона по час петуха они благополучно отдыхали, восстанавливая духовную энергию. Господин Цзян в это время отсыпался, утомленный чередой забав ивового дома. Кожаный бандаж не позволял энергии утекать впустую, и можно было не волноваться, что она куда-то убежит. Вэнь Цин, а точнее Цин-эр — небожительница и бродячая заклинательница в одном человеке для шиди Цзян, была обеспокоена тем, что пациент попусту не выдержит последнего захода. Цзян Чэн выглядел еще более уставшим, чем ранним утром и даже глубокий сон ему не помог. — В этот раз попробуем передавать энергию не напрямую, а вскользь, — подвела Цин-эр итоги, жадно осушая очередной кувшин с водой. Возможно, иным способам передачи духовной энергии следовало заняться еще на ранних этапах, но повторять все с нуля было уже поздно. — Я буду следить за нижним дяньтянем, а ты за верхним. — Это было адресовано Вэй Усяню. — Если энергия просто накапливается, то стоит дать ей временно выход. Небожительница говорила слабо, немного заплетающимся языком. Вэй Усянь вяло кивал на все, чтобы она не сказала, и перестал переспрашивать и уточнять еще в полдень. Он ни черта не понимал в том, что происходит и напрочь забыл содержимое работ, выданных целительницей. Все равно эта женщина не следует собственным инструкциям и меняет ход вещей. Единственным, кто возмутился, оказался Цзян Чэн. — В смысле «попробуем»? Вы разве не знаете, как оно точно работает? Этот вопрос казался ему логичным. Чего не скажешь о Вэй Усяне, вздохнувшем так глубоко, словно он познал истину. — Для каждого человека свой подход, Чэн-Чэн. Великая небожительница подбирает методы лично для тебя и твоих духовных сил, — великодушно пояснил он. Цин-эр согласно замычала. Свои подозрения Цзян Ваньинь решил оставить в итоге при себе. Что-то слишком долго ему эти методы подбирают, неужели он настолько отличается от других? — Все, хватит языком трепать, времени в обрез! — подскочила Цин-эр, потягиваясь. Упругая грудь от резкого движения качнулась, напоминая лодку во время шторма. Цзян Чэн мельком глянул в ее сторону, но не стал как прежде рассматривать. Он занимался тем, что обреченно стенал в себя. Ваньинь начал сам себе напоминать раскачивающуюся в шторме лодочку, которая обречена утонуть в гиблом море. Кажется, весенних игр ему будет достаточно как минимум на предстоящий год. Зажженные талисманы слабо освещали комнату и разворошенное спальное место. Вэй Усянь уселся прямо на пол и спиной упирался в бочок набитой соломой кровати. Он сонно моргал, не совсем представляя, что означает «следить за верхним дяньтянем». Возможно, вместе с семенем из него вытекли и остатки ума. Цзян Чэн вновь оказался лежащим на промятой простыне, а Цин-эр без прежнего энтузиазма забралась верхом на его бедра. — Наверное, тебе стоит все же привстать, — сказала она ему после короткого осмотра их ложе. Ваньинь непонимающе нахмурился, но указание выполнил. Только его голова оторвалась от жесткого матраса, как под нее подложили сразу два лежащих до этого у ног валика. Цзян Чэн рухнул обратно, удобно пристраиваясь на твердых подушках. Кровать, как и все убранство комнаты, принадлежало каким-то охотникам и точно не изнеженным молодым господам. Жесткость покрывал и ужасающий слой пыли Цзян Чэн почувствовал еще в самый первый день пребывания в охотничьем домике. — Знаешь как на флейте играть? — с легкой смешинкой спросила Цин-эр, при этом ее лицо выражало что угодно, но не веселье. Вэй Усянь понял раньше своего шиди, о чем был вопрос. Краска тут же залила лицо. — Нет? — с легкой запинкой ответил Цзян Чэн. — Сейчас научишься, — несколько устрашающе пообещала Цин-эр. Вэй Усяню даже стало чуточку жаль А-Чэна: такое непонимания в его глазах он не видел еще со времен, когда к нему подходили знакомиться девушки из Юньпина. Милый братец А-Чэн тогда не понимал, что ему оказывают знаки внимания и все гадал, чего это за ним увязались девицы. — Не-сюн приносил книжку «Ублажение императорского двора». Мы с тобой читали ее, помнишь? — решил не ходить вокруг да около Вэй Ин. Цзян Чэн вспомнил. Лицо у него стало как цветки абрикоса, а щеки как плоды персика. Он приоткрыл рот, словно пытался что-то сказать, но не мог вымолвить и слова. Что в такой ситуации стоит говорить? «Ублажение императорского двора» начиналось с того, что юная дева решила расплатиться перед сынком императора своим телом. По сюжету первым делом она решила сыграть на его флейте, чтобы богатей разжалобился над ней и не стал срывать ее желтый цветок. Естественно, по ходу повествования цветок ее был сорван и не раз. Пережив девять совокуплений за один день, останавливаться на достигнутом результате было нельзя. Цзян Чэн остро чувствовал, как в районе нижнего даньтяня тянет, печет, прямо как тогда, когда Вэнь Чжулю коснулся его груди и сжег золотое ядро. Цзян Чэн никогда не забудет ощущения опустошения и мучительную боль от того, как ядро плавится, а меридианы горят и тлеют. Он внимательно посмотрел на уставшее лицо шисюна и коротко кивнул, давая понять, что не против игры на флейте и что он смирился со своим незавидным положением. За этот день он и так достаточно странных вещей сделал, так что очередной виток постыдных действий точно не сделает хуже. Небожительница обещала вернуть ему ядро, а он обещал выполнять все, что она попросит. Вэй Усянь медленно и слегка дергано снимал в очередной раз нижние штаны. Мгновения перерыва он предпочитал проводить облаченным в легкое ханьфу с нижними штанами и не светить своими персиками. Цин-эр гневно шипела, поторапливая с распаковкой. Она перестала одеваться еще во второй половине дня, искренне не понимая какой в этом смысл, если все равно придется раздеваться. Янский росток Вэй Ин пристраивал неохотно. В тусклом свете заходящего солнца и в слабом мерцании талисманов его выражение лица казалось удручающим. Цзян Чэн нашел это забавным и коротко посмеялся, искренне веселясь от того, что его словоохотливый шисюн перестал казаться взрослым, понимающим и искушенным на весеннее баловство. Острый, пронзительный взгляд Цин-эр прожигал Цзян Чэна, и тот замолчал, неловко приоткрыв рот. Губ тут же коснулась мягкая розовая головка, заставив юношу встрепенутся. Нефритовый стержень не успел отвердеть и оттого ощущался странно. Не дав себе усомниться, Ваньинь ловко погладил верхушку головки языком и неглубоко взял в рот, буквально на пару цуней. Вэй Усянь шумно выдохнул и погладил растрепанную макушку шиди. Волосы Цзян Чэна оставались собраны в строгий пучок даже после целого дня, проведенного за ивовыми развлечениями. Легким касанием ладони Вэй Ин пригладил особо непослушные пряди, выбившиеся из общей прически. Горло Цзян Чэна завибрировало от сдавленного мычания, и навершие ствола сдавило от волнообразных тисков. Вэй Усянь был уверен, что если бы не недавнее постукивание в медный таз, то его тело бы вознеслось к горам именно на этом неловком, но очень трепетном моменте. Стоило только молодому господину Цзян немного привыкнуть к лежащему во рту нефритовому жезлу, как Цин-эр весьма ловко опустилась на стоящий янский корень и начала двигаться, шустро подкидывая бедра навстречу горячей плоти. Комната тут же полнилась влажными шлепками и тяжелым сбитым дыханием. Вэй Усянь приноровился вколачивать свой нефритовый стержень под определенным углом, чтобы шиди не давился. Цзян Чэн стонал практически беспрерывно от пронизывающих сладко-болезненных ощущений вокруг собственной твердой плоти. А Цин-эр сосредоточилась на чужих духовных каналах, при этом, не прекращая поступательные движения тазом. В груди у нее пекло от постоянного использования духовных сил, а яшмовые врата горячо пульсировали, став особо чувствительными после долгого совокупления. Приличную волну целительница Цин почувствовала внезапно, причем именно от себя и в следующее мгновения поспешно положила руку на живот Цзян Чэна, туда, где пересекался средний и нижний даньтян, место, где формировалась вся духовная суть. Отметка талисмана ярко сияла, заполненная до конца. Свободную руку Цин-эр поместила на рассекающий грудь шрам господина Цзян, где она ставила самый первый талисман и, собравшись с мыслями, влила туда часть духовных сил. Тело скрутило судорогой, сознание помутилось, а низовье живота пронзило яркое удовольствие; фантомные ощущения настигли, и она застонала, чувствуя странное ощущение, будто бы ее яшмовая пещера являлась продолжением несуществующего янского корня. Неизвестное доселе чувство наполненности и принятия обрушились на нее как лавина из снежных гор. Цзян Чэн протяжно замычал, втягивая щеки и руками скользя по таранящему его горло стволу. Вэй Усянь всхлипнул, на секунду теряя связь с реальностью и дернулся, всаживая нефритовый стержень до основания; поток духовной энергии хлынул из него неожиданно и Вэй Усянь ощутил себя таким слабым, что подкашивались колени. На глаза молодого господина Цзян навернулись слезы, и он бы заорал, не будь у него во рту мужского корня. Грудь словно пронзило раскаленной кочергой изнутри, а мешок, сковывающий его мошонку, ощущался как пыточный инструмент, сдавливающий и горящий в самом чувствительном месте. Поставленный небожительницей талисман сжигал кожу и Цзян Чэну чудилось, будто она расплавится. Сознание покидало его. Сквозь болезненную дрему донесся вопль встревоженного Вэй Усяня. Цзян Чэн почувствовал, что его рот свободен, но в то же время в горле ощущалось странное першение. С неудовольствием он сглотнул густую жидкость и поморщился, чудом не выплюнув все на пол. Внутри все расползалось мягким, но неумолимым теплом — не болью, а болезненным облегчением; на мгновение он позволил себе вздохнуть полной грудью. — О небожители, мы смогли! — возбужденно вопил у самого уха Вэй Усянь. — Вэнь Цин, ты совершила невозможное! Я готов… То, к чему там Вэй Усянь был готов, Цзян Чэн уже не слушал: пораженные духовные каналы приятно теплели, перестав сжигать его изнутри. Знакомое ощущение духовной энергии постепенно возвращалось, заставляя глупо улыбаться и позорно шмыгнуть носом. Глаза вмиг стали мокрыми, а в носу защипало. Цзян Чэн всхлипнул, неловко стирая крупные капли слез с покрасневших щек. Отметка на животе, оставленная талисманов приятно пекла, слабо мерцая в полутьме. Цзян Чэн захныкал, не веря в происходящее: неужели у него взаправду появилось новое золотое ядро? Сквозь шум в ушах и боль в висках Цзян Чэн слышал яростные перешептывания Цин-эр с Вэй Усянем. — Сестрица, а талисман разве не должен был рассеяться? Или на его теле навсегда останется эта метка? — негромко спрашивал Вэй Усянь. — Мне откуда знать?! Я еще никому это не прикладывала на кожу, даже свиньям! — Ты что, решила его сразу на моего шиди поставить?! А если бы талисман как-то не так сработал? — Ты сам захотел быстрее опробовать это! И вообще, что за тон?! — Я не… — Вот именно, что ты не… Я то… И не знаю… — А-Цин, он теряет… Голоса тут же замолкли, а Цзян Чэн без чувств погрузился в долгожданную темноту. — Он потерял сознание! А-Цин, что… — Паника тут же охватила сознание Вэй Усяня. — Успокойся, болван! Он просто устал. Утром проснется и будет как новенький, а вот если ты орать и дальше будешь, то разбудишь его. Спокойный тон Вэнь Цин привел в чувства начавшего паниковать Вэй Ина. Он глубоко вздохнул и выдохнул, прямо как во время медитаций, чтобы успокоить тело и разум. Его шиди, Цзян Чэн, лежит живой и невредимый, еще и с новым золотым ядром — волноваться было не о чем. — Фух! Получается, что его золотое ядро… — Нет, — оборвала его Вэнь Цин, — у него еще нет золотого ядра. Эти талисманы только восстановили его сгоревшие духовные каналы и дали зачатки для создания нового золотого ядра. — Вэй Усянь раскрыл рот, пытаясь что-то спросить, но в итоге лишь обессиленно клацнул зубами. Вэнь Цин продолжила: — Некоторые заклинатели золотое ядро по десять лет формируют. Неужели ты думал, что мы ему полностью новое ядро сварганим? Дальше вы уже сами с ним будете разбираться, как воссоздать ядро. Из самого простого пути — парное совершенствование. Из сложного и естественного — духовные практики и медитации. — Это получается, нам с тобой снова надо будет… — Без меня. Сами. Вдвоем. А я ухожу помогать брату, и, будь добр, не появляйся возле меня или А-Нина даже на расстоянии одного ли! Вэнь Цин гневно завершила пояснение и пошлепала босыми ступнями к выброшенному в порыве страсти ханьфу. Несчастное одеяние после долгого пребывания на пыльном полу стало выглядеть еще хуже, чем прошлым днем. Вэнь Цин накинула его на свои плечи, даже не стряхивая пыль, и поплелась в другую комнату за своими вещами. Вэй Усянь остался стоять посреди комнаты в одной расстегнутой рубахе и без штанов. — А мешок надо снимать или нет? — задал он закономерный вопрос, смотря на спящего обнаженного шиди. — Нет, пока оставь! Ему еще неделю не стоит его снимать и это в лучшем случае! — донеслось из соседней комнаты. — И еще: скорее всего та отметка от талисмана останется, так что по ней и сможешь определять, насколько много нужно духовных сил для восстановления. Ушла Вэнь Цин быстрее, чем успела бы догореть палочка для благовоний. После себя она оставила только десяток талисманов, специальную тушь с кисточкой, флакон масла и мешок для сбора ци. Вэй Усянь кланялся ей в след, как настоящей небожительнице и выкрикивал лестные комплименты про ее высокий ум и невероятные таланты. Только дойдя до надзирательного пункта Илина и встретив смущенного и перепуганного брата, Вэнь Цин поняла, что оставила за кроватью в охотничьем домике свои нижние одежды, на которых вышиты языки пламени ордена Вэнь.