Моя королева боли

‎Ви. ‎ ‎Она лежала на спине на горе холодного, мокрого мусора где-то в самых глубинных шахтах Зауна. Туда сбрасывали все, что не горело и не тонуло в Пледже: сломанные механизмы, обломки конструкций, отходы фабрик. Воздух был густым от запаха ржавчины, масла и разложения. ‎ ‎Ви не спала. Она смотрела в вечную серо-багровую мглу, что висела вместо неба, и прокручивала в голове увиденное на площади. Этот шепот, разрывающий барабанные перепонки. Этот жест — легкий, небрежный, повлекший за собой мгновенное уничтожение. И эти косы. Длинные, цвета пепла и лазури. ‎ ‎Почему это меня цепляет? — тупо билась мысль, как муха о стекло. Почему этот голос… этот безумный, сломанный голос… отзывается где-то так глубоко, что даже память туда боится соваться? ‎ ‎Она с силой потерла ладонью лицо, пытаясь стереть и образ, и навязчивое ощущение. Ей было страшно. Не так, как в тюрьме, где страх был острым, конкретным — боль, голод, смерть. Это был другой страх. Тупой, разлитый, как яд. Страх того, что в ее разуме, и так еле держащемся на краю, открывается еще одна бездна. И в ней что-то шевелится. ‎ ‎Чтобы заглушить это, она заставила себя двигаться. Спустилась с кучи мусора и побрела вдоль его подножия, машинально вороша ногой обломки. Выживание. Вот единственная цель. Найти еду. Найти что-то, что можно обменять на еду. Ее руки, когда-то сокрушавшие кирпичи, теперь были просто костлявыми орудиями для копания в гнили. Они болели. Суставы ныли от влаги и былых травм. ‎ ‎И тогда ее взгляд упал на торчащий из-под облезлой шестерни блеск. Не рыжий блеск ржавчины, а тускло-серый, матовый отлив закаленной стали. Она наклонилась, отбросила хлам. И замерла. ‎ ‎Это были перчатки. Вернее, каркас от них. Без пальцев, тяжелый, грубой ковки, с массивными тыльными пластинами и системой шарниров у запястья. Они были явно частью какого-то доспеха или, возможно, рабочего снаряжения кузнеца или шахтера. Одна была слегка погнута, на другой зияла трещина. Но сам металл… Ви взяла одну в руку, оценивая вес. Сталь была качественной, пилтоверской выделки. Кто-то выбросил это? Такие вещи не выбрасывают. Их переплавляют, чинят, продают на вес. ‎ ‎Она осмотрела их ближе. Конструкция была примитивной, но продуманной. Толстая кожаная основа внутри, к которой крепились стальные пластины. Места для ремней-фиксаторов. Это была не просто броня. Это был инструмент. Оружие. ‎ ‎Удивление на миг отвлекло ее от гнетущих мыслей. Она примерила одну. Перчатка была велика, болталась на ее исхудавшей кисти. Но каркас… если его подогнать, утянуть ремнями… Он мог стать продолжением кулака. Щитом и молотом одновременно. ‎ ‎Сердце в ее груди, привыкшее биться ровно и глухо, как барабан в гробу, сделало неожиданно сильный, живой толчок. Словно старый, заржавевший механизм получил первую каплю масла за десятилетие. Она быстро собрала обе перчатки, сунула их за пояс своей рваной куртки, и огляделась по-новому. Свалка перестала быть просто свалкой. Она стала арсеналом. Здесь, среди хлама, могли быть ремни, заклепки, инструменты. ‎ ‎На какое-то время Ви полностью погрузилась в поиск. Она нашла обрывок толстого кожаного приводного ремня, несколько болтов с гайками и, о чудо, небольшой заброшенный наковаленный пенек с валявшимся рядом раздолбанным молотком. Этого было достаточно. ‎ ‎Работа руками, физическая, требующая концентрации, стала лекарством. Мир сузился до стали, кожи и задачи. Она не думала о Королеве. Не думала о прошлом. Она подгоняла, прилаживала, крепила. Когда солнце (вернее, его жалкое подобие, пробивающееся сквозь смог) начало клониться, у нее на руках были две грубые, уродливые, но смертоносные железные перчатки. Они сидели плотно, фиксируя запястье, стальные пластины прикрывали костяшки и тыльную сторону ладони. Они были тяжелыми. Напоминанием о силе, которую она когда-то имела и которую, возможно, еще могла вернуть. ‎ ‎Она сжала кулаки. Металл заскрипел, но выдержал. Впервые за много лет на ее лице, грязном и изможденном, мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Холодную, безрадостную, но живую. ‎ ‎--- ‎ ‎Тронный зал Джинкс. ‎ ‎Зал не походил на пилтоверские чертоги с колоннами и витражами. Это было гигантское, полуразрушенное помещение старой насосной станции. Сквозь разбитый стеклянный потолок лилось зловещее фиолетовое сияние грибов и дымовых смесей. По стенам, вместо гобеленов, висели причудливые, пугающие механические «картины» — коллажи из шестеренок, проводов и застывших в стекле взрывов. В центре, на возвышении, стоял трон. Его собрали из спинки старого парового котла, обломков мозаики и… обшили мягкой синей тканью, явно пилтоверского производства, нарочито небрежно пристегнутой к металлу ремнями. ‎ ‎На этом троне, поджав под себя ноги, сидела Джинкс. Она не сидела прямо, а скорее въелась в металл, как хищная птица на насесте. В длинных, тонких пальцах она вертела какой-то сложный механизм, разбирая и собирая его с нечеловеческой скоростью. Ее фиалковые глаза, яркие даже в полумраке, были устремлены в пустоту, но видели все. Каждую тень, каждое движение. ‎ ‎Рядом, опираясь на свое массивное, украшенное шипами и рунами древковое оружие, стояла Севика. Ее поза была выдержанной, но в каждом мускуле чувствовалось напряжение. Она служила силе. Всегда. Но сила, которой она сейчас служила, была непредсказуема, как взрыв. ‎ ‎— Вы уверены, ваше величество? — наконец произнесла Севика. Голос был ровным, но в титуле прозвучала ледяная, едва уловимая формальность. ‎ ‎Механизм в руках Джинкс замер. Мгновенная тишина стала громче любого взрыва. Она медленно повернула голову. Маска сегодня была сдвинута на лоб, открывая бледное, испещренное синими прожилками татуировок лицо и эти безумные, пронзительные глаза. ‎— Если тебе противно звать меня твоей Королевой, так и скажи, — ее голос был сладок, как испорченный мед. Шепоток, от которого по спине пробегали мурашки. — Я просто отрублю тебе голову. Потом пришпорю ее к палке и буду использовать как грелку для ног. Удобно. И символично. ‎ ‎Севика не дрогнула. Она давно научилась не показывать страх. ‎— Ага. Конечно, — парировала она сухо. — Просто уточняю детали приказа. На площади была толпа. Легко ошибиться. ‎ ‎— Ошибиться? — Джинкс фыркнула, и ее лицо исказила гримаса, что-то среднее между улыбкой и оскалом. — Я не ошибаюсь, Севи. Я чувствую. Сквозь камень, сквозь сталь, сквозь всю эту вонь и шум. Это была она. Это была Вай. Она жива. ‎ ‎Она произнесла это имя — «Вай» — с такой странной интонацией. В ней смешались яд, тоска и ликование. ‎— …а жаль, — добавила она уже тише, почти для себя, глядя на искрящийся в руках механизм. ‎ ‎Севика подняла бровь. ‎— И что теперь? Просто привести ее? После всего? ‎ ‎— Теперь, — Джинкс откинулась на трон, снова принявшись вертеть свою игрушку, — ты отправишь пару солдат. Нет, знаешь что? Пусть будет человек десять. Думаю, с таким количеством ей не справиться. Ей же, наверное, лет десять ничего не приходилось ломать, кроме своей же души. Пусть принесут мне ее. Живой. Я хочу… поговорить со своей старшей сестренкой. ‎ ‎В ее глазах вспыхнул тот самый огонь, что предшествовал взрывам. Огонь болезненного, ненормального восторга. ‎ ‎Севика кивнула, скрывая скепсис. Десять человек за одной исхудавшей бывшей заключенной? Это было… чрезмерно. Но спорить с Королевой, когда у нее в глазах появлялись эти искры, было равносильно самоубийству. ‎— Как прикажете, — бросила она и развернулась, чтобы отдать приказ, ее тяжелые сапоги гулко отдавались по металлическому полу. ‎ ‎Джинкс осталась одна. Она перестала вертеть механизм и прижала его к груди, туда, где под слоями кожи и безумия все еще теплилось что-то хрупкое и несломленное. Шепоток сорвался с ее губ, на этот раз тихий и лишенный всякого усиления: ‎— Нашла тебя, сестренка. Нашла. Теперь поиграем. ‎ ‎--- ‎ ‎Ви. ‎ ‎Она сидела в своем укрытии — старой вентиляционной шахте, — натирая найденным обрывком ткани стальные пластины своих новых перчаток. Работа успокаивала. Но внезапно ее слух, отточенный годами в тишине камеры, уловил неладное. Не обычные звуки трущоб — перебранку, скрип телег, далекие взрывы. Это был ритмичный, тяжелый стук. Шаги. Не один. Не два. Много. И они приближались. Целенаправленно. ‎ ‎Стражники? — мелькнула первая мысль. Но нет, у тюремщиков из «Утробы» была особая, шаркающая походка. Эти шаги были тверже. Воинственнее. ‎ ‎Она затаила дыхание, прижавшись к прохладной металлической стенке. Голоса долетали обрывками: ‎— …где-то здесь… приказ Королевы… рыжая, со шрамом… живой… ‎— Осмотри кучу… Она не могла далеко уйти… ‎ ‎Королева. Ее приказ. Ледяная рука сжала Ви за горло. Они пришли за ней. Почему? Зачем? Неважно. Она не вернется за решетку. Не вернется в каменную утробу. Лучше смерть. Лучше лечь прямо здесь. ‎ ‎Адреналин, горький и знакомый, ударил в виски. Ее мышцы, еще слабые, напряглись, как тетива. Она выглянула из укрытия. Внизу, в проходе между горами мусора, двигались фигуры в грубой кожаной броне, с дубинами и короткими мечами. Заунская гвардия. Десять человек. Ровно десять. ‎ ‎Они еще не видели ее. У нее был момент. Шанс. ‎ ‎Первая пара стражников, обходя кучу хлама, оказалась прямо под ее укрытием. Ви не думала. Она действовала. Спуститься по ржавым скобам было делом секунды. Она приземлилась тихо, как кошка, но одного из солдат что-то насторожило. Он начал оборачиваться. ‎ ‎«Не готова», — пронеслось в голове. Она десять лет не дралась. Не била никого, кроме стен своей камеры. Но тело помнило. Оно помнило все. ‎ ‎Ее правая рука в тяжелой железной перчатке взметнулась снизу вверх. Удар пришелся под подбородок. Раздался глухой, влажный щелчок. Солдат даже не вскрикнул, его глаза закатились, и он рухнул, как подкошенный. Второй замер на миг от неожиданности — этого было достаточно. Левый кулак Ви, также обернутый сталью, со всего размаха врезался ему в висок. Удар пришесь точно. Человек повалился на бок, застынив. ‎ ‎Двое. Молча. За секунду. ‎ ‎Остальные восемь, услышав звук падения, зашевелились, закричали. ‎— Здесь! Она здесь! ‎ ‎Ви уже не стояла на месте. Она рванула вглубь свалки, в лабиринт из металлолома и гниющих отходов. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди, но в этом хаосе биения был ритм. Ритм боя. Ритм выживания. Она обернулась — трое преследователей были уже близко. Один, самый быстрый, замахнулся дубиной. Ви присела, удар просвистел над ее головой, и она, выпрямляясь, вогнала свой стальной кулак ему в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его легких, он сложился пополам. ‎ ‎Она не стала добивать. Убегала. Уворачивалась. Пряталась. Свалка была ее территорией. Она знала каждую неустойчивую кучу, каждый проход. Она забегала за груду старых бочек, и когда двое солдат появлялись из-за поворота, она с силой пинала эту груду. Бочки с грохотом покатились на них, сбивая с ног, давя. Один закричал, попав под тяжелую металлическую емкость. ‎ ‎Остальные стали осторожнее, но ярость и приказ Королевы гнали их вперед. Они пытались окружить. Четверо приблизились с разных сторон. Ви почувствовала, как старые шрамы на спине заныли в предвкушении удара. Она отступила к высокой, почти вертикальной стене из спрессованного хлама. Тупик. ‎ ‎На лицах солдат появились злобные ухмылки. Они думали, что поймали ее. ‎ ‎Ви взглянула на стену. И увидела не преграду, а возможность. Она разбежалась и, используя выступы из досок и металла, качким, нечеловеческим усилием воли взобралась на несколько метров вверх. Солдаты, ошеломленные, задержались внизу. Один из них, поумнее, начал карабкаться за ней. ‎ ‎Она ждала. Ждала, пока его голова и плечи появятся над краем. И тогда она нанесла удар. Не кулаком, а ребром железной перчатки — резко, точно, по шее. Солдат захрипел и сорвался вниз, на своих товарищей. ‎ ‎Теперь их было меньше. Она спрыгнула в другом месте, появившись словно из-под земли. Удары ее стальных кулаков были короткими, страшными, экономичными. Удар по колену — хруст, крик. Удар в челюсть — тишина. Она использовала все: мусор под ногами, чтобы подскользнуть противника, низкие балки, чтобы они ударялись головой. Это была не драка. Это была охота. И она была добычей, внезапно превратившейся в хищника. ‎ ‎Девять. Девять человек лежало, не двигаясь или корчась от боли, среди ржавого железа и гнили. ‎ ‎Ви стояла, тяжело дыша, пар валил от нее в холодном воздухе. Руки в перчатках были в крови — не ее. Она вся дрожала от напряжения и выплеска дикой, забытой ярости. ‎ ‎И тогда она увидела десятого. Он стоял в дальнем конце прохода, смотрел на эту сцену бойни, на эту худую, дикую женщину со стальными кулаками и глазами призрака. И на его лице был не гнев, а чистый, животный ужас. Ужас, который она помнила по лицам тюремщиков, когда она в последний раз бушевала в своей камере. ‎ ‎Он развернулся и бросился бежать. Бежал, не оглядываясь, чтобы донести весть. ‎ ‎Ви не стала его преследовать. Ее силы иссякли так же внезапно, как и пришли. Она опустилась на колени, судорожно глотая воздух. Тряска стала сильнее. Она смотрела на свои руки. На железо, окрашенное в красное. На то, на что она все еще была способна. ‎ ‎Он сбежал. Он расскажет. Ей больше не было места здесь. В ее укрытии. На этой свалке. За ней будет охота. Охота, санкционированная самой Королевой. ‎ ‎Она поднялась, с трудом оторвав от земли свои новые, страшные перчатки. Она должна была бежать. Еще глубже. Еще дальше в тень. ‎ ‎Но куда... ‎