Лес, который помнит.

Городок Блэкторн, Вайоминг, встретил их пыльным ветром и всепроникающим запахом отчаяния. Закрытая угольная шахта «Везувий» была язвой на теле городка. Авария пять лет назад. Шесть погибших. И теперь — слухи. Что в штольнях слышны голоса. Что пропадают домашние животные. Что по ночам у самого входа в забой видна фигура в каске и с отбойным молотком, который не стучит по породе, а скребет по камням, будто пытаясь докопаться до чего-то. «Звучит как стандартный неупокоенный призрак, — констатировал Дин, разворачивая схему штолен, добытую у бывшего управляющего. — Работал на шахте, погиб, не может уйти. Надо найти его кости или личную вещь и спалить». Они стояли у заброшенного административного здания. Ветер гулял в разбитых окнах. Анна, прищурившись, смотрела не на карту, а на саму шахту — на чёрный, зияющий провал входа, на исковерканные рельсы, уходящие в темноту. «Не всё так просто, — сказала она наконец. — Земля здесь… больная. Не только от смерти. От предательства». «Что?» — не понял Сэм. «Шахта. Она похожа на рану, которую зашили грязной иглой и забыли. Дух не просто привязан к месту смерти. Он слился с гневом самой земли, которую рвали и губили. Его отбойный молоток… он не просто стучит. Он бьет в набат». Дин закатил глаза. «Отлично. Поэтично. А теперь по-деловому: спускаемся, находим призрака, отправляем его на тот свет. Соль, железо, спичка. Стандартный набор». «Твой «стандартный набор» может обрушить своды, — спокойно возразила Анна. — Дух питается обидой земли. Если ты ударишь по нему напрямую, вся эта обида может выплеснуться наружу. Не как призрак, а как… обвал. Или отравление воды. Или что похуже». «И что ты предлагаешь? Уговорить его?» — язвительно спросил Дин. «Да, — просто ответила она. — Узнать его имя. Узнать, что его держит. Не только как он погиб, но и чего он не смог сделать при жизни. И дать ему это сделать. Символически. Закрыть цикл». Сэм смотрел то на брата, то на Анну. «У нас есть имя. Джозеф Крейн. Проходчик. Остался под завалом, пытаясь вытащить напарника». «Видишь? — сказал Дин. — Герой. Трагическая смерть. Кости под тоннами породы, их не достать. Значит, ищем его каску или тачку и — сжигаем. Конец истории». Анна покачала головой. «Нет. «Остался, пытаясь вытащить». Он не смог. Он не смог спасти. Его душа застряла в момоне «почти». Он до сих пор пытается докопаться до того напарника. Или… до признания». Она наклонилась, подняла с земли горсть щебня и угольной пыли, потерла между пальцами, потом понюхала. Лицо её стало скорбным. «Здесь много боли. И не только человеческой». В итоге они спустились в шахту вместе, но разделились. Дин и Сэм пошли по основному штреку, ориентируясь на карту и ЭМП-детектор. Анна свернула в узкую, почти заваленную боковую выработку, ведомую чем-то своим — то ли чутьем, то ли теми странными символами на её холщовой карте. Дин нервничал. Темнота в шахте была абсолютной, давящей. ЭМП-детектор время от времени взвизгивал, но призрак не появлялся. Только звук — далекий, глухой стук, будто бы со всех сторон сразу. И холод. Холод, пробирающий под кожу, до костей. «Не нравится мне это, — пробормотал Дин, освещая лучом фонаря низкий, подпертый стойками потолок. — Она где-то там одна…» «Она знает, что делает, — сказал Сэм, но в его голосе тоже была неуверенность. — По-своему». Внезапно стук прекратился. Воцарилась мертвая тишина, страшнее любого звука. И тогда они услышали голос. Не жуткий шепот призрака, а низкий, гортанный говор Анны. Она говорила нараспев, на языке, которого братья не понимали. В словах слышались «земля», «камень», «покой». И ещё одно слово, повторенное несколько раз: «Джозеф». Стук возобновился, но теперь он был ближе. Громче. Не просто стук, а яростные, отчаянные удары, от которых с потолка посыпалась мелкая порода. «Чёрт, она его злит!» — выругался Дин и бросился на звук. Они ворвались в небольшую камеру, где когда-то, судя по обломкам, была мастерская. В центре, в луче её фонаря, стояла Анна. Перед ней, материализуясь из теней и угольной пыли, возникала фигура в рваной робе и разбитой каске. В его руках сиял призрачным светом отбойный молоток. Дин вскинул ружьё, заряженное каменной солью. «Анна, отойди!» «Нет!» — её команда прозвучала резко, не терпя возражений. Она не отводила взгляда от призрака. В её руке был не оберег и не оружие, а… простой, потёртый медный жетон. Значок шахтёра. Она подняла его. «Джозеф Крейн, — сказала она громко и четко, по-английски. — Ты не смог вынести тело товарища. Но ты вынес это. Его жетон. Ты взял его с собой, чтобы вернуть семье. Ты не забыл. Ты выполнил долг чести». Призрак замер. Молоток опустился. Пустые глазницы под каской, казалось, уставились на жетон. «Земля приняла ваши тела, — продолжала Анна, и её голос стал мягче, как будто она говорила с раненым зверем. — Она держит вас. Но душа твоего друга свободна. А твоя — застряла. Возьми. Это твоё свидетельство. Твоя выполненная миссия». Она сделала шаг вперед и положила жетон на груду камней, что, вероятно, было когда-то его инструментальным ящиком. Призрак медленно протянул руку. Прозрачные пальцы коснулись металла. Жетон на мгновение вспыхнул тусклым золотым светом. «Иди, Джозеф, — прошептала Анна. — Твоя смена окончена. Шахта закрыта. Можешь идти домой». Свет от жетона погас. Призрак Джозефа Крейнa растворился, не со взрывом и не со стоном, а с тихим, долгим выдохом, который пронесся по штреку, унося с собой леденящий холод. Где-то вдалеке с тихим скрежетом осела старая стойка, и всё затихло. Дин медленно опустил ружьё. Он смотрел на Анну, на её профиль, освещенный фонарем в теперь уже просто пустой, пыльной камере. Она обернулась. Лицо её было бледным, на лбу выступили капельки пота, но в глазах стояло не триумфа, а глубокой, почти физической усталости. «Всё, — сказала она просто. — Он ушёл. И шахта… засыпала. По-настоящему». На поверхности, когда они вышли на слепящий дневной свет, Дин ничего не сказал. Он молча сел за руль «Импалы». Сэм пытался завести разговор о методе, о жетоне (который она нашла в архивах местной библиотеки, пока они спали в мотеле), но Дин отмалчивался. Только когда они уже выезжали из Блэкторна, он резко повернул к придорожной закусочной. «Что?» — удивился Сэм. «Есть хочу, — буркнул Дин. — И не бутерброд. Нормально поесть». В закусочной он заказал стейк. Анна — суп и салат. Ели молча. Когда официантка принесла чек, Дин взглянул на Анну. «Этот жетон… он бы сгорел вместе с костями?» Анна встретила его взгляд. «Возможно. А возможно, нет. Если сжечь его отдельно, не устранив причину боли, дух мог стать ещё яростнее. Он бы чувствовал, что у него забрали последнее доказательство его чести. Стал бы мстителем». Дин откинулся на спинку пластикового стула, изучая её. «Так что, по-твоему, мы все делаем неправильно?» «Не все, — она отпила воды. — Вы делаете быстро. Решительно. Когда время — кровь. Когда враг — чистое зло. Но не всё зло — чистое. Иногда это просто… незажившая рана. И её нужно лечить, а не прижигать паяльной лампой». Он ничего не ответил. Но когда они снова выехали на трассу, он не поехал сразу. Дождался, когда «Бронко» Анны вырулит за ним, и тронулся с места, не увеличивая скорость. Он ехал ровно, позволяя ей держаться позади без усилий. Маленький, почти незаметный жест. Но Сэм, сидевший рядом, его заметил. И понял, что в непоколебимой вселенной Дина Винчестера появилась новая, неудобная, раздражающая планета. И её гравитация уже начинала действовать. А в багажнике «Бронко», рядом с мешками с солью, лежала коробка. В ней, завёрнутый в пергамент, дожидался своего часа пирог с вишней и шоколадом. Анна испекла его утром, пока братья спали. На всякий случай. Потому что после тяжёлой работы, даже если это работа по исцелению душ, людям нужна не только правда. Но и что-то сладкое.