Лес, который помнит.

После отъезда братьев на новый кейс (на этот раз скучный, с вендиго, где можно было вдоволь пострелять), Анна осталась со Бобби. Он молча водил её по складу, показывая свои сокровища: потайные отделения с книгами, которые не доверял даже Дину, коллекцию оружия со всего мира, ящик с письмами от других охотников. И потом он показал ей свою карту. Не ту, что висела на стене с флажками. А свою, личную. Нарисованную на обратной стороне старой парусины. На ней не было государственных границ. Были области влияния: «Зона Левиафанов», «Тропы ангелов», «Старые места силы», «Кладбища богов». Это была карта войны, увиденная глазами старого, уставшего генерала. Анна посмотрела на неё, потом молча ушла наверх. Вернулась со своей, холщовой картой. Они развернули их рядом на большом столе. Две вселенные столкнулись. На карте Анны не было названий штатов. Были значки, похожие на руны, но не руны. Извилистые линии, обозначающие подземные воды. Заштрихованные области — «места скорби». Кружки с точками — «узлы силы». Крестики — «древние договоры». И много маленьких, едва заметных пометок на полях, сделанных аккуратным почерком её матери. Бобби долго молчал, изучая её карту. Потом ткнул пальцем в один из «узлов силы» в районе Великих озёр. «Здесь, в 78-м, пропала целая семья охотников. Ни тел, ни следов». Анна кивнулась. «Здесь «спящий камень». Дух горы. Он просыпается раз в поколение, чтобы «вдохнуть». Если в этот момент нарушить его покой… он забирает шумных гостей с собой, в сон. Мама тут побывала. Оставила ему подношение — нефритовую шахматную фигурку. Чтобы «играл сам с собой и не скучал». С тех пор там тихо». Бобби просвистел. «Лидия всегда была с выдумкой». Он перевёл палец на зону «древних договоров» в Аппалачах. «А здесь? У нас тут вечные проблемы с полтергейстами». «Здесь не полтергейсты. Здесь «домашние», которых выгнали, когда строили шахты. Они злятся. Нужно не изгонять, а… построить им новый «дом». Скворечник, но особый. С окошком на восток и с подношением — молоком и хлебом, раз в месяц. Тогда они успокаиваются и даже защищают место». Они просидели так несколько часов. Два охотника, два мира, два языка. И постепенно происходило чудо: карты начали накладываться друг на друга. «Зона Левиафанов» Бобби совпала с «проклятыми водами» Анны. «Тропы ангелов» — с «небесными трещинами». Это была одна и та же война, увиденная с разных сторон фронта. Бобби видел врагов и их слабости. Анна видела ландшафт, энергию, причины. «Чёрт возьми, — наконец пробормотал Бобби, откидываясь на спинку стула. — Ты и твоя мать… вы не просто охотились. Вы вели… кадастр. Инвентаризацию тьмы». «Не тьмы, — поправила Анна, осторожно сворачивая свою карту. — Мира. Со всеми его опасностями и договорённостями. Чтобы знать, где можно пройти, а где нужно либо тихо проскользнуть, либо не соваться вообще». Бобби смотрел на неё, и в его глазах светилось что-то похожее на отцовское восхищение, смешанное с профессиональным трепетом. «Мальчишкам это нужно увидеть. Особенно Дину. Он думает, что если что-то не умирает от пули, то это невозможно победить». «Он уже начинает понимать, — улыбнулась Анна. — Медленно. Но начинает».