Лес, который помнит.

Они съездили ещё на два дела вместе. Одно закончилось её методом (заблудший дух ребёнка, которого удалось увести к свету с помощью игрушки, найденной на чердаке). Второе — винчестерским (серийный убийца-демон, одержимый идеей чистоты; «Кольт» и святой водой). Баланс устанавливался. Они учились друг у друга. Дин, к своему собственному изумлению, начал замечать «знаки» — не только ЭМП и следы когтей, но и то, как вянут растения в определённых местах, или как животные обходят стороной ничем не примечательную поляну. Он начал, скрепя сердце, спрашивать: «А твои порошки тут сработают? Или сразу браться за стволы?» Анна, в свою очередь, оттачивала стрельбу, училась водить «Импалу» на высокой скорости (под истошные вопли Дина о бережном отношении) и осваивала искусство взлома замков от Сэма. Но однажды ночью, на очередной мотельной стоянке, Дин услышал шум. Он выглянул из номера и увидел, что свет в номере Анны горит, а её «Бронко» нет на месте. Через полчаса он услышал, как двигатель подъезжает. Она вышла из машины, неся большой бумажный пакет. Запах от него шёл знакомый — мука, масло. «Ты куда ездила? В три ночи?» — спросил он, выходя к ней. Он был без куртки, в одной футболке, и ночной воздух заставлял его ёжиться. «В круглосуточную пекарню. Нужна была мука особого помола. Для песочного теста», — ответила она, как будто это было самое естественное объяснение в мире. «Песочное тесто. В три ночи, — Дин провёл рукой по лицу. — Анна, мы на кейсе. Проклятый дом. Призрак, который ломает кости людям. Может, сосредоточиться?» Она остановилась и посмотрела на него. В свете уличного фонаря её лицо казалось усталым, но спокойным. «Я и сосредоточена. Этот призрак — женщина, которая умерла от тоски. Её муж ушёл на войну и не вернулся. Она ждала его каждый день, пекла его любимые песочные пирожки с вареньем. И умерла у окна, так и не дождавшись. Она не злая. Она в отчаянии. Она ломает кости, потому что сама чувствует, как её сердце разбивается на осколки». Дин молчал. Он знал эту историю. Они нашли её дневник. «И что, пирожки её успокоят?» — спросил он без сарказма. «Нет. Но они покажут ей, что её помнят. Что её любовь и её боль не забыты. Это ключ. Не чтобы выгнать. Чтобы… завершить. Чтобы она могла пойти искать его сама, по ту сторону. А не искать его черты в лицах незнакомых мужчин, ломая их кости». Дин смотрел на неё, на пакет с мукой в её руках. Он думал о всех призраках, которых они сжёгли, всех демонов, которых убили. Сколько из них были просто сломанными историями? Сколько можно было бы… завершить иначе? «Ладно, — хрипло сказал он. — Пеки свои пирожки. А мы… мы подготовим всё для сжигания, если твой способ не сработает». «Справедливо», — кивнула Анна и пошла к своему номеру. Она не пошла печь. Она поставила пакет у двери и повернулась к нему. «Дин. Спасибо». «За что? За то, что позволяю тебе заниматься ерундой?» «За то, что даёшь шанс этой «ерунде». Не каждый на твоём месте стал бы». Она вошла в номер и закрыла дверь. Дин остался стоять на холодном воздухе, думая о том, что его мир больше не чёрно-белый. Он стал… оттенками серого, с вкраплениями странного цвета брусничного пирога и запаха песочного теста. И это было страшно. Но это уже не было чужим.