Лес, который помнит.

На следующий день база превратилась в штаб обороны. Карта на столе была испещрена уже не значками аномалий, а тактическими отметками. Сеть «Сеть» — рощу — нужно было защитить от небесного вмешательства. Проблема была в том, что ангелы не атакуют физически, как демоны. Они могут попытаться дестабилизировать саму энергетическую структуру, «отключить» её связь с землёй или, что хуже, заразить чистую память деревьев сомнением, отчаянием — теми же инструментами «Пустоты», но целенаправленно и с беспощадной эффективностью. Кастиэль, знающий ангельские протоколы лучше всех, был мозговым центром. «Они начнут с разведки. Попытаются найти слабое звено — дерево, которое хуже прижилось, место, где связь с землёй тоньше. Или попробуют атаковать через вас — через ваши сомнения. Ваш страх за неё, — он кивнул на Анну, — станет лазейкой». Дин, слушая это, стиснул зубы. Его старый инстинкт кричал: «Закопаться в бункере, выставить пулемёты, ждать». Но это против ангелов не работало. Нужна была магия. Её магия. «Значит, нам нужно создать… иммунитет, — сказала Анна, её мысли уже опережали слова. — Не просто физический барьер. Эмоциональный, ментальный. Нужно связать «Сеть» с нашими самыми сильными, самыми светлыми воспоминаниями так прочно, чтобы никакое внешнее сомнение не могло их поколебать». Так родился план «Укоренение». Они не просто защищали рощу. Они вплетали в её защиту самих себя. Каждый должен был выбрать одно, самое яркое, самое незыблемое воспоминание — момент абсолютной уверенности, любви, счастья, победы. И «запечатать» его у корней определённого дерева. Анна провела ритуал подготовки. На этот раз это была не тихая беседа с духами, а нечто вроде воинского посвящения. Она приготовила особую смесь — землю с Камня Слёз, пепел от костра с пикника, лепестки первых цветов, распустившихся на их огороде, и каплю крови каждого из них. Кровь как символ жизненной силы, как клятва. «Это будет больно?» — спросил Бобби, глядя на маленький серебряный ланцет в её руках. «Физически — секундная боль. Душевно… возможно, придётся пережить то воспоминание заново, во всей его полноте. И хорошее, и плохое, что в нём было. Чтобы оно стало чистой силой, а не просто сладкой картинкой». Первым вызвался Дин. Он подошёл, закатал рукав. Анна быстрым, точным движением сделала крошечный надрез. Капля тёмно-красной крови упала в глиняную чашу со смесью. Он даже не моргнул. «Воспоминание», — тихо напомнила она. Он закрыл глаза. И увидел не бой с демоном, не спасение мира. Он увидел тот вечер у камина, когда она лежала у него на груди, а за окном падал снег. Абсолютный покой. Чувство, что он, наконец, не просто выживает, а живёт. И что у него есть место, куда можно вернуться. И человек, ради которого стоит возвращаться. Он открыл глаза. Анна смотрела на него, и в её взгляде было понимание. Она знала, о чём он думал. «Достаточно», — сказала она и кивнула ему идти к своему дереву — той самой центральной яблоне. Кастиэль был следующим. Его кровь, когда Анна осторожно взяла образец, светилась слабым голубоватым светом. Его воспоминание, как он позже рассказал, было не его собственным, а эхом того, что он нашёл в провале — отзвуком той «симфонии», того потерянного видения гармонии. Он выбрал его как обещание — что такая гармония возможна, что он будет её строить здесь и сейчас. Сэм вспомнил момент, когда Дин спас его из адского огня. Не как подвиг, а как абсолютную, безоговорочную братскую преданность. Бобби — день, когда мальчишки, уже взрослые и искалеченные жизнью, вернулись к нему на склад, и он понял, что его семья, вопреки всему, цела. Хананья, к удивлению всех, выбрала момент с пикника — вкус яблочного пирога и смех детей. Простой, человеческий момент радости, который для неё, вечного солдата, был откровением. Анна последней добавила свою кровь. Её воспоминание… она никому не сказала. Но Дин, глядя на её лицо, понял. Это был момент, когда Бобби назвал её «дочкой». Принятие. Возвращение домоя, которого у неё никогда не было, но которое она всегда искала. Смесь была готова. Они вышли к роще. У каждого дерева они выкопали небольшую ямку у корней, выложили её мхом и вылили туда часть заряженной смеси, шепча своё воспоминание, вкладывая в землю его суть. Анна ходила от дерева к дереву, соединяя их невидимыми нитями песен, сплетая индивидуальные воспоминания в единый гобелен защиты. Когда ритуал был завершён, стемнело. Они стояли в центре рощи, и «Сеть»… отозвалась. Не вспышкой света. Тихой, глубокой вибрацией, идущей из-под земли. Воздух стал гуще, пахнущим смолой, мёдом и чем-то неуловимо знакомым — как запах детства, дома, безопасности. Над рощей, в чёрном небе, звёзды казались ярче. «Теперь она не просто защищает, — прошептал Кастиэль, его глаза широко раскрыты, отражая звёздный свет. — Она… знает нас. Она будет бороться за нас, потому что мы — часть её. И она — часть нас». Дин взял руку Анны. Она была холодной, но сильной. «Значит, мы готовы?» «Как никогда, — она сжала его пальцы. — Пусть приходят».