Shadows of New York.

Воздух «Остерии Тоскана» казался густым от запаха дорогого трюфеля, выдержанного пармезана и той старой власти, что обитала в нем. Вечернее заведение с темными деревянными панелями и приглушенным светом служило нейтральной территорией для разговоров, которые нельзя было вести по телефону. Первым вошел Джеймс Барнс. Бесшумно, как тень, растворившись в полумраке у барной стойки. На нем был простой, но качественный черный костюм, не стеснявший движений плеч. Он заказал стакан ирландского виски, не собираясь его пить. Взгляд, холодный и методичный, скользил по залу: выходы (основной, через кухню, служебный), персонал (нервный официант, слишком спокойный бармен), гости. Пальцы правой руки под стойкой вращали холодный, отполированный до блеска стальной кастет. Не спеша. Ритмично. Как метроном, отсчитывающий секунды до начала чего-то важного. Ровно в девять главная дверь открылась вновь. И вошел Брок Рамлоу. Он входил не как гость, а как хозяин, лишь любезно позволяющий пользоваться своим пространством. Дорогой костюм тройка цвета угля идеально сидел на его мощной фигуре. Пальто из кашемира было небрежно накинуто на плечи, как мантия. На руках — тонкие кожаные перчатки, которые он не спешил снимать, медленно стягивая одну, затем другую, давая всем себя рассмотреть. Его лицо, со шрамом у виска, который он никогда не комментировал, было спокойно. В нем читалась не угроза, а уверенность — сила настолько глубокая, что ей не нужно демонстрировать себя. Его взгляд на секунду зацепился за фигуру у бара. Ни кивка, ни изменения в выражении лица. Просто констатация факта: Барнс на месте. И этого было достаточно. Столик в глубине зала уже был занят. Трое мужчин. Фрэнки «Шелк» Торетти, стареющий, но опасный дон из Бруклина, известный своими текстильными фабриками и грубыми методами. И два его цепких телохранителя, чьи взгляды тут же уставились на Рамлоу, а потом попытались найти его охрану. Не нашли. Это их насторожило. Рамлоу подошел к столу с легкой, почти светской улыбкой. — Фрэнки. Рад, что ты нашел время. — Время — единственное, что у меня пока не украли, Брок, — хрипло ответил Торетти, не предлагая сесть. Рамлоу сел без приглашения, положив перчатки на стол. — Поговорим о твоих грузовиках, которые вдруг перестали заезжать на мой терминал. И о том странном пожаре в моем складском офисе на 44-й. Совпадение, я уверен. Торетти усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то острое, торжествующее. — Жизнь полна совпадений. Может, твои тарифы стали… завышенными. Или, может, сам склад был неудачный — слишком близко к воде, знаешь ли. Все могло сгореть еще быстрее. Рамлоу не повел и бровью. Но внутри что-то ледяное и тяжелое качнулось, как маятник. Склад на 44-й был не главным. Это был резервный «тихий» пункт, куда свозили товар, не предназначенный для широкого круга глаз. О его расположении «близко к воде» — а он стоял на старой причальной линии — знали пятеро: он сам, Барнс, связной, капо, отвечающий за логистику, и старый диспетчер, проработавший у семьи десятки лет. И это не было публичной информацией. — Пожарные сказали, поджог, — продолжил Рамлоу, его голос стал тише, шелковистее. Он делал паузу, наблюдая. — Бензин. Литр под задней дверью. Очень… непосредственный метод. — Ну, знаешь, старые методы — лучшие методы, — Торетти отхлебнул вина, явно наслаждаясь моментом. — Зачем изобретать велосипед, если можно просто перерезать тормоза на уже едущем? Так и с делами. Зачем воевать со всей силой, если можно найти одну слабую гайку и выкрутить ее? «Слабую гайку». Предателя. В этот момент бармен негромко звякнул бокалом. Барнс, чья спина была идеальным радаром, уловил микродвижение одного из телохранителей Торетти. Но теперь его внимание было приковано к отражению Рамлоу в медной панели. Он увидел, как почти незаметно изменилось напряжение в челюсти босса, как пальцы его левой руки, лежавшей на столе, один раз, очень медленно, провели по ткани скатерти. Это был не просто сигнал «жди». Это был сигнал «крыса». Проблема теперь не вовне. Она внутри. Брок медленно поднялся. Его улыбка исчезла, сменившись ледяной, отстраненной вежливостью, куда более страшной, чем злость. — Ты дал мне многое, что можно обдумать, Фрэнки. Очень… информативная беседа. Я ценю твою откровенность. Уверен, мы скоро снова увидимся. Он больше не смотрел на Торетти как на равного оппонента. Он смотрел на него как на источник ценных данных, который уже почти исчерпал себя. Он повернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Его шаги были такими же мерными и уверенными, но для Барнса, который знал каждое его движение, в них читалась теперь не просто власть, а холодная, сфокусированная ярость, обращенная внутрь. Барнс отхлебнул виски, оставил купюру и через минуту вышел через черный ход. В салоне «Линкольна» царила гробовая тишина, нарушаемая только шумом города за тонированным стеклом. Рамлоу сидел, уставившись в пространство перед собой. Он снял перчатку с левой руки и медленно, с невероятным усилием сжал кулак, костяшки побелели. — Он знал про склад на 44-й, — наконец произнес босс низким голосом. — Не просто «склад». Он знал, что он у старого причала. Этого нет ни в одном документе, кроме наших внутренних схем. Он упомянул «слабую гайку». Барнс кивнул, глядя в боковое окно, отслеживая движение. — Пятеро. Я, ты, старик Марко, Лео и Стивенз. — Исключи себя. Исключи меня, — отрезал Брок, и в его тоне впервые зазвучало что-то личное и обидное — что Барнс вообще мог предположить иное. — Остались трое. Старик Марко проработал на моего отца много лет. Лео отвечает за половину доходов. Стивенз… Стивенз три месяца назад попросил аванс. На лечение дочери. Он произнес это без эмоций, просто констатируя факты. Но смысл был ясен. У одного была верность, построенная на поколениях. У другого — деньги и власть. У третьего — уязвимость. Слабость. Рычаг. — Значит, начинаем со Стивенза, — без колебаний заключил Барнс. — Нет, — Рамлоу повернул голову, и его глаза в полумраке салона встретились с глазами Барнса в зеркале заднего вида. В них горел холодный, аналитический огонь. — Начинаем со всех. Но так, чтобы никто не почуял. Особенно тот, кто это сделал. И особенно Торетти. Пусть думает, что мы готовимся к войне с ним. А мы… мы будем вести охоту внутри своего дома. Он снова посмотрел вперед. Война на два фронта была самоубийством. Но чистка была единственным способом выжить. И это было куда опаснее, чем любая перестрелка с ирландцами. — Отвези меня домой, Джеймс, — тихо сказал Брок, и в этих словах, в использовании имени, звучала усталость от необходимости сомневаться в тех, кто был рядом. Усталость, которую он мог показать только одному человеку. — Завтра начнется иная работа. Черный «Линкольн» растворился в ночи, оставив у подъезда особняка в одном из тихих, утопающих в зелени кварталов Бруклина лишь легкий запах бензина и чувство пустоты. Брок стоял на ступенях несколько секунд, держа ключ в руке и глядя в темноту, куда уехала машина. Не было ничего, кроме формального «До завтра, Босс», брошенное Барнсом в опущенное стекло, и его собственное молчание в ответ. Он вошел внутрь. Тишина большого, безупречно обставленного дома встретила его, как непробиваемая стена. Здесь не было ни шума клубов, ни запаха сигар из кабинета, ни приглушенного гула голосов охраны. Только холодный блеск паркета, абстрактные картины на стенах и абсолютный, давящий порядок. Его личная крепость. И сейчас — потенциальная ловушка, ведь если крыса в семье, то знает она и про этот дом. Он медленно поднялся по широкой лестнице на второй этаж, каждый шаг отдавался гулким эхом. В спальне, огромной и почти пустой, он остановился перед высоким зеркалом в резной раме. Ритуал начался. Сначала пиджак, расстегнул пуговицы одну за другой, чувствуя, как вместе с тканью с плеч спадает дневная роль, обнажая лишь более жесткий каркас. Галстук был снят одним плавным движением и брошен на комод. Потом запонки — холодные платиновые шипы, подарок от кого-то, чье лицо он уже с трудом вспоминал. Они легли на бархатную подушечку со щелчком, похожим на звук взведенного курка. Стивенз. Лео. Старик Марко. Рамлоу повесил брюки и жилет в шкаф, где десятки таких же костюмов висели ровными, безликими рядами. Остался в черных носках и белой сорочке, расстегнутой у горла. В зеркале он видел теперь не босса, а оперативника, аналитика и палача. Мысли, сдержанные при Барнсе, хлынули наружу, холодные и методичные, как скальпель. Стивенз. Тихий, нервный, с потными ладонями. Дочь, больная редким генетическим заболеванием. Лечение в Швейцарии. Астрономические счета. Он дал ему денег, не раздумывая. Как бонус за двадцать лет верной службы. Была ли это ошибка? Проявление слабости, которую тут же почуяли и решили использовать? «Слабую гайку…» Стивенз был слабой гайкой по определению. Его можно было выкрутить шантажом, пообещав оплатить все счета, если… Или пригрозив девочке, если нет. Был ли у него выбор? Рамлоу представил, как ставит Стивенза на колени, приставляет ствол к затылку. Не ненависть, а досада. Глупец. Если это он, то его смерть будет быстрой. Из жалости. Он повернулся и пошел в ванную, щелкнув выключателем. Яркий свет залил белый мрамор. Брок открыл кран, пуская горячую воду, чтобы комната наполнилась паром. Лео. Ответственный за логистику, порт, грузовики. Жадный. Умный. Амбициозный. У него уже были деньги, власть, женщины. Чего ему еще не хватало? Большего куска? Возглавить все самому? Лео знал все маршруты, все точки. Он мог бы саботировать бизнес изящно, без грубых поджогов. Но пожар на 44-й… это не изящно. Это посыл. Личное оскорбление. Или, может, это сделано специально, чтобы повесить на того же Стивенза? Лео был достаточно умен для такой двойной игры. Если это он… с ним будет сложнее. Придется изолировать. Выманить на нейтральную территорию под предлогом обсуждения «ответного удара по Торетти». Устроить засаду. Рамлоу снял рубашку, бросил ее в корзину для белья. Пар уже застилал зеркало, скрывая его отражение. Он смотрел на расплывающийся силуэт. Старик Марко. Диспетчер. Работал на его отца, когда тот еще водил грузовики с виски. Ходил в одну и ту же закусочную на 7-й авеню пятьдесят лет. Верность для него была не концепцией, а инстинктом, как дыхание. Но у стариков бывают старые обиды. Или страх. Угрозы семье? Марко был бездетным вдовцом, но у него был племянник-недотепа. Возможно, на него надавили через племянника. Или пообещали обеспеченную старость в обмен на один маленький секрет. Предать память отца… это было бы печальнее всего. Если Марко… это будет похоже на необходимость отстрелить собственную, одряхлевшую, но верную собаку. Больно. Но необходимо. Он вошел в душ. Горячие струи обожгли кожу, смывая с него не только дневной пот, но и ощущение чужих прикосновений — сотни случайных контактов враждебного мира. Он стоял, упершись ладонями в кафельную стену, склонив голову. План начал кристаллизоваться в его голове, холодный и безжалостный. Нужно не просто найти, а поймать. С поличным. Чтобы не ошибиться и чтобы остальные увидели и поняли. Завтра он вызовет каждого по отдельности. Даст каждому разную дезинформацию. Одну кроху — Стивензу. Другую — Лео. Третью — Марко. Кроху, которая будет выглядеть как стратегическая тайна. О плане удара по Торетти. О переброске крупной суммы наличных. О новом, сверхсекретном складе. И будет ждать, которая из этих них попадет к Торетти. Она и будет ключом. А когда крыса клюнет, выйдет на связь или просто сдаст информацию… тогда придет время Барнса. Не здесь, не в городе. Выманить под благовидным предлогом. Он выключил воду. Во внезапной тишине, нарушаемой только каплями, падающими с тела на пол, он был просто человеком в пустом доме. С огромной, холодной тяжестью на плечах. С необходимостью решать, кто из трех мужчин, которых он знал десятилетиями, должен умереть по его приказу. Рамлоу вышел из душа, накинув на плечи черный халат из плотного шелка. Пар рассеивался. В зеркале проступало его лицо — влажное, усталое, но с глазами, в которых уже не было ни сомнений, ни усталости. Только решимость. Погасил свет и прошел в спальню. Завтра начнется охота. А сегодня ему нужно было выспаться. Чтобы быть холодным, точным, чтобы сохранить то, что построил, и защитить единственное, что в этом аду оставалось по-настоящему своим — молчаливую преданность человека, который уже мчался по ночному городу, готовясь стать его орудием правосудия и мести. Осталось последнее. Он взял одноразовый телефон, купленный за наличные в дальнем квартале. Набрал единственный номер. Трубку сняли после первого гудка. Никакого «алло». — Гараж, причал семь, лимонадный цех, — тихо, но четко произнес Рамлоу. — Завтра. Наблюдение, фото, никакого контакта. Кто появится — наши или чужие — сразу мне. — Понял, — послышался в трубке голос Барнса. Никаких вопросов. Абсолютное понимание. — Формат отчета? — Устно. По телефону или лично. — Будет сделано. Связь прервалась. Брок разобрал телефон, вынул сим-карту, сломал ее пополам, корпус положил в ящик стола — уничтожит позже. Он погасил лампу и остался в темноте, теперь освещенной лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь тучи. Глядя на спящий город, Брок чувствовал не праведный гнев, а глубокую усталость. Это была самая отвратительная часть работы — охота на своих. Она оставляла послевкусие пепла, даже если ты оказывался прав. Он потянулся к графину на столе, налил в тяжелый стакан на два пальца виски. Поднес к носу и, вдохнув аромат дуба и дыма, сделал глоток. Огонь медленно распространился по груди, ненадолго отогнав внутренний холод. Завтра он будет боссом. Холодным, расчетливым, раздающим смертельные задания. Послезавтра он узнает имя предателя. И тогда начнется самая трудная часть — ждать, пока Барнс сделает то, что умеет лучше всего. А после… после ему придется жить с этим знанием. С тем, что доверие — это роскошь, которую он больше не может себе позволить. За исключением одного единственного человека. Он допил виски, поставил стакан. Последней мыслью перед тем, как окончательно отключиться и пойти к кровати, было простое, почти неоформленное чувство — ожидание той минуты после отчета, когда в кабинете не будет никого и ничего, кроме тишины. *** Утро было безжалостно ясным. Леденящий осенний свет резал глаза, отражаясь от луж, оставленных ночным дождем. Брок проснулся ровно в шесть, без будильника. Тело, отточенное годами дисциплины, отказывалось давать себе поблажку, даже когда сознание кричало об усталости. Он провел ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и встал. Ритуал повторился в обратном порядке. Чистая, отутюженная сорочка. Костюм, сегодня — темно-серый в едва заметную полоску, менее официальный, более деловой. Он выбирал галстук, остановившись на темно-бордовом, шелковом. Запонки — простые платиновые квадраты. Каждый жест был механическим, доведенным до автоматизма. Сегодня автомат должен был работать безупречно. В семь тридцать он услышал тихий гул двигателя за окном. Не громкий рев, а сдержанное урчание. «Линкольн». Барнс всегда был точен. Брок доел последнюю ложку безвкусной овсянки, которую заставлял себя есть каждое утро, и вышел, не оглядываясь на дом. Утренний воздух был свеж и колюч. Машина ждала. Джеймс стоял у задней двери, уже открыв ее. На нем был темный плотный костюм и плащ, лицо было непроницаемо, только в глазах, скользнувших по фигуре босса на секунду дольше обычного, читалось: «Ты спал?». И, поймав ответ во взгляде Рамлоу: «Ясно». — Босс, — кивнул Барнс. — Джеймс, — бросил короткий ответ, садясь в салон. Дверь мягко закрылась. Машина тронулась. Тишина внутри была не неловкой, а рабочей. Джеймс вел машину, его внимание разделялось между дорогой, зеркалами и пассажиром на заднем сиденье. — Отчеты за ночь? — спросил Рамлоу, хотя уже все знал. — Тишина. Никаких движений от Торетти. Выглядит как затишье перед бурей. Или как самоуспокоение, — ответил Барнс, свернув на широкий проспект. — В порту все спокойно. Лео уже там, инспектирует вчерашний груз. — Хорошо, первая остановка — офис. Вызову Стивенза и Марко. Лео заедет сам после обеда. Барнс молча кивнул. Ему не нужно было объяснять план. Он знал его контур еще с ночного звонка, и его работа начиналась позже. Офис Рамлоу располагался на последнем этаже ничем не примечательного делового центра в Мидтауне. Небоскреб был старым, солидным, с лифтами, которые звякали и скрипели. Идеальная маскировка. Брок сел за стол в своем кабинете, отпил глоток черного эспрессо, который уже ждал его, и нажал кнопку внутренней связи. — Попросите Стивенза зайти. Сейчас. Стивенз вошел через пять минут. Он выглядел еще более изможденным, чем обычно. Темные круги под глазами, пальцы нервно перебирали край пиджака. — Босс. Вызывали? — Садись, Джон, — Рамлоу указал на стул, его голос был… сочувственным? Нет. Но менее жестким, чем обычно. — Как дочь? Отчет из клиники пришел? Стивенз заморгал, сел на краешек стула. — С-спасибо, босс. Держится. Новое лечение… оно дорогое, но они говорят, есть шанс. — Деньги — не вопрос, — отмахнулся Рамлоу. Он потянулся к верхнему ящику стола, будто ища что-то, и «случайно» выдвинул его чуть сильнее. Из-под папки выглядывал уголок конверта. Он быстро задвинул ящик, сделав вид, что не заметил. Но взгляд Стивенза, острый от постоянного страха, на секунду зацепился за это движение. — Я позвал тебя по другому поводу. Нужно срочно перегнать часть наличных из старой кассы. Небольшую сумму, но важную. Займешься? — Конечно, босс, что угодно, — закивал Стивенз, но его глаза бегали от лица Рамлоу к ящику стола и обратно. — Хорошо. Я дам тебе подробности завтра. И, Джон… — Брок сделал паузу, смотря ему прямо в глаза. — Это только между нами. Даже Лео не должен знать. Понятно? В глазах Стивенза мелькнуло что-то сродни облегчению и паники одновременно. — С-совершенно понятно, босс. Доверие… я ценю это. — Иди. Стивенз почти выбежал из кабинета. Рамлоу наблюдал, как дверь закрылась. Первая приманка брошена. Дрожащая рука и голодный взгляд Стивенза запомнились ему. Через час, после просмотра документов и пары бессмысленных звонков, он вызвал старика Марко. Тот вошел твердым, неторопливым шагом. Его лицо, изрезанное морщинами, как старая карта, было спокойно. — Сын Тони. Звал? — Да, садись, дядя Марко, — Рамлоу позволил себе редкую, почти теплую улыбку. Он встал, подошел к боковому столику, налил два коньяка в грубые низкие стаканы. Подал один Марко. — Выпьем за отца. — За Тони, — кивнул Марко, чокаясь. Выпил одним глотком, не моргнув. — У меня к тебе просьба, — начал Рамлоу, глядя на золотистую жидкость в стакане. — Личная. Не по бизнесу. — Говори. — В старом лимонадном цеху у моста… там еще печь в подвале цела? Марко медленно поставил стакан. Его глаза, маленькие и острые, как у старой птицы, сузились. — Цела. Мы ее тогда, в 86-м, замуровали, но не разрушили. Зачем тебе? — Отец оставил там… не документы. Воспоминания. Старые фотографии, может, дневники матери. Я не хочу, чтобы они попали в чужие руки в такое время. Нужно уничтожить. Все. Ты один знал все ходы в том цеху. Сделаешь для меня? Марко смотрел на него долго. Потом кивнул один раз, тяжело. — Для Тони — сделаю. — Спасибо, — Рамлоу положил руку на его жилистое плечо. — И, дядя Марко… ни слова. Даже призракам прошлого. — Призраки и так все знают, — хрипло пробормотал старик, поднимаясь. Он вышел, не оборачиваясь, твердо ступая по паркету. Вторая приманка брошена. Лео явился после обеда, как буря. Вошел без стука, широко улыбаясь, от него пахло дорогим парфюмом и сигарным дымом. — Брок! Слушай, эти ублюдки с доков опять косячат с маркировкой! Надо… — Закрой дверь, Лео, — перебил его Брок, не отрываясь от бумаг. Тон был ледяным. Лео на секунду сбавил пыл, закрыл дверь и сел напротив, уже без улыбки. — Проблемы? — Большие, — Рамлоу отложил ручку. Его взгляд был стальным, лишенным всякой теплоты, которую он показывал другим. — Торетти готовит ответный удар. Не по грузовикам. По нам. Мне нужен человек, которому я могу доверить контратаку. Жесткую. Точечную. Лео наклонился вперед, глаза загорелись азартом. — Я слушаю. — В порту. Причал №7. Туда прибудет группа «специалистов» с юга. Твоя задача — встретить, обеспечить им базу, оружие и обозначить цели. Все, что им нужно, — это имена и адреса трех правых рук Торетти. Они сделают все остальное. Лео медленно кивал, в его взгляде читался жадный расчет. — Причал №7… он же заброшенный. Умно. А кто эти «специалисты»? Контроль? — Контрольный вопрос от них: «Привет от старого друга из Сицилии». Твой ответ: «Он любил красное вино». Больше тебе знать не нужно. Только ты. Никаких помощников. Провал — и мы все в трусах ходить будем. Понял? — Понял, — Лео откинулся на спинку кресла, довольный. Его пальцы постукивали по подлокотнику. Он уже видел себя героем, спасителем семьи, а может, и тем, кто после такой операции сможет о чем-то договориться… с кем угодно. — Я справлюсь. Не подведу. — Надеюсь, — сухо сказал Рамлоу. — Иди. Готовься. Когда дверь закрылась за Лео, в кабинете воцарилась тишина. Брок подошел к окну. Три крючка были заброшены в мутную воду. Один — из отчаяния. Второй — из долга. Третий — из амбиций. Он взял телефон, отправил закодированное СМС на номер Барнса: «Рыба на крючке. Начинай наблюдение. Гараж. Причал. Цех. С 22:00». Ответ пришел через секунду: «Уже готов». Барнс не ждал его приказа. Он уже был на пути, все было запущено. Оставалось только ждать, какая из трех теней в темноте выдаст себя звонком, машиной или просто появлением в неположенном месте в неположенный час. Рамлоу отвернулся от окна. До вечера нужно было заниматься обычными делами. Подписывать счета, делать вид, что мир не дал трещину. Это была самая трудная часть — притворяться, пока за стенами офиса начинала тикать бомба, заложенная им же самим. *** Три точки в городе, три потенциальные ловушки. Джеймс координировал операцию из серого фургона с тонированными стеклами, припаркованного в пяти кварталах от гаража на 12-й авеню. Перед ним на мониторах — три черно-белых изображения с камер, установленных его людьми. Звук был отключен — только мерцающая картинка. 22:15. Гараж на 12-й авеню. Угол с видом на ворота автосервиса, давно закрытого на ночь. Улица пустынна, освещена одним разбитым фонарем. Белый фургон уже стоит в тени. За рулем — один из людей Барнса, неподвижный, как статуя. Джеймс прищурился, всматриваясь в экран. Ни души. Стивенз либо еще не решился, либо не предатель. Или просто слишком напуган, чтобы выходить по ночам в таком районе. 22:30. Причал №7. Заброшенная территория порта. Камера скрыта в разрушенной будке охранника. На экране — сюрреалистичная картина: ржавые контейнеры, клубы пара от какой-то далекой трубы, темная, маслянистая вода. Лео должен был приехать к 23:00. Пока никого. Но Барнс знал Лео — тот приедет раньше, чтобы осмотреться. Он будет осторожен, как крыса. 22:45. Старый лимонадный цех у моста. Самая мрачная точка. Камера с инфракрасной подсветкой, спрятанная напротив, в разрушенном здании. Цех стоял как призрак, с выбитыми окнами. И если Марко что-то задумал, он мог прийти заранее. Пока — только ветер, гоняющий по земле мусор. Барнс откинулся на сиденье, потянулся за термосом с кофе. Его пальцы, привыкшие чувствовать оружие, слегка дрожали от адреналина и кофеина. Он думал не о подозреваемых. Он думал о Броке. О том, как тот сидел сейчас в своем кабинете или в особняке, один, с этой грызущей язвой предательства в душе. Он знал эту тишину вокруг босса, когда тот думал. Знакомую, тяжелую и ему хотелось быть там, а не здесь, в вонючем фургоне. Не чтобы говорить. Просто быть. Чтобы разделить тяжесть ответственности, но его место было здесь. На передовой. Чтобы защитить то, что оставалось за его спиной. 23:05. Причал №7. На экране мелькнула тень. Барнс наклонился, увеличив изображение. Да. Черный внедорожник медленно, без включенных фар, подкатил к краю причала. Из машины вышел Лео. Один. Он осмотрелся, закурил сигарету. Не нервничал. Выглядел как хозяин, проверяющий территорию. Он не доставал телефон. Не подавал сигналов. Просто ждал. Ждал «специалистов», которых не существовало. Это могло значить что угодно. Либо Лео просто очень тщательно выполнял приказ. Либо он ждал кого-то другого. 23:30. Гараж. Ничего. Барнс уже почти решил, что Стивенз не появится. Возможно, он не решился. Или уже передал информацию иначе. Днем. По телефону. И ему не нужно было приходить сюда лично. 3:55. Лимонадный цех. Джеймс, уже борясь со сном, вздрогнул, когда на экране мелькнуло движение. Не машина. Одиночная фигура, приближающаяся пешком из темноты переулков. Человек в длинном плаще, в кепке, низко надвинутой на глаза. Он шел не спеша, но уверенно, прямо к боковому входу в цех. Фигура была слишком знакомой в своей старческой подтянутости. Марко. Старик остановился у двери, огляделся. Его рука скользнула в карман, достала что-то — отмычку? Ключ? Через мгновение он исчез внутри. Сердце Барнса ускорило ритм. Марко пришел. Один. Ровно как и просили. Но… Джеймс переключил внимание на второй монитор, подключенный к другой камере. На инфракрасной съемке было видно, как тепловая точка (Марко) движется внутри здания. Он спустился в подвал. Туда, где была печь. И тогда Барнс увидел это. С другого конца улицы, из-за груды кирпича, появилась вторая тепловая точка. Человек. Он не подходил к цеху. Он занял позицию у грузовика с прицепом, в идеальной точке для наблюдения за входом. И он достал что-то похожее на… телефон. Марко внутри. Наблюдатель снаружи. Это уже не было выполнением личного поручения. Это была встреча… или контроль. Барнс схватил одноразовый телефон. Набрал номер Брока. Тот снял трубку после первого гудка. — Цех. Марко внутри. Наружное наблюдение. Один человек. Похоже на связного, — выдохнул он, не тратя время на приветствия. Голос Рамлоу на другом конце провода стал ледяным и четким: — Наружное наблюдение — наши? — Нет. Незнакомец. Стоит в тени, смотрит. У него телефон. — Не трогай Марко. Возьми наблюдателя. Тихо. Узнай, чей он. Живым, если сможешь. — Понял. Связь прервалась. Барнс уже стягивал с себя плащ. Он нажал кнопку рации: — Второй и третий, ко мне у цеха. Тихий подход. Цель — мужчина у старого прицепа в пятидесяти метрах к востоку от главного входа. Берем живьем. Я иду с запада. Он вышел из фургона в холодную ночь. Воздух обжег легкие. В руке — пистолет с глушителем. В кармане — кастет. Он стал тенью, скользящей вдоль развалин, его шаги не издавали ни звука на мокром асфальте. В глазах горела холодная ярость не просто к предателю, а к тому, кто заставил Брока сомневаться в старике, который когда-то катал его, маленького, на плечах. Теперь это была личная обида. И с ней работать предстояло еще точнее. Барнс двигался как призрак. Холодный ветер гудел в ушах, маскируя любой случайный звук. Он видел силуэт наблюдателя — мужчина среднего роста в темной куртке, прислонившийся к прицепу, его внимание было приковано к двери цеха. В одной руке — телефон, в другой — сигарета, тлеющая красной точкой в темноте. Джеймс сделал едва заметный жест рукой. С востока, из-за груды ржавых бочек, возникли две другие тени — его люди. Они двигались синхронно, отрезая путь к отступлению. Расстояние сократилось до десяти метров. Наблюдатель что-то почуял — может, шестое чувство, может, мелькнувшее движение. Он резко обернулся, рука потянулась к поясу. Барнс не дал ему шанса. Он не выстрелил. Он рванул вперед, сокращая расстояние за две секунды. Его левая рука, обхваченная холодным металлом кастета, со всей силы врезалась в солнечное сплетение мужчины. Тот выдохнул с свистящим хрипом и сложился пополам, роняя телефон. Правая рука Барнса в тот же миг накрыла его рот, глуша любой крик. Двое его людей были уже тут как тут — один подхватил падающее тело, второй мгновенно надел наручники и провел быстрый, профессиональный обыск. — Чист, кроме ствола в кобуре, — тихо доложил один из них, вытаскивая дешевый 9-миллиметровый пистолет. Барнс поднял телефон. Экран был заблокирован. Он сунул его в карман, затем присел на корточки перед задыхающимся мужчиной. Тот смотрел на него широко раскрытыми от боли и ужаса глазами. — Тише, — произнес Джеймс почти беззвучно, голос был хуже крика в этой тишине. — Один вопрос. Ты здесь за Марко? Мужчина, захлебываясь, отрицательно замотал головой. — П… подожди… я… Барнс не стал ждать. Он провел ребром ладони по шее мужчины, нащупав пульс, бьющийся как у загнанного зверя. — Лжешь. Кто твой босс? Торетти? Одно слово. Или я позвоню с твоего же телефона и скажу, что ты всех сдал. Угадай, что с тобой сделают? Тактика была грубой, но эффективной. В глазах мужчины мелькнула паника сильнее, чем от угрозы физической расправы. — Не Торетти… — прошипел он. — З… Зола. Я от Золы. Контроль… только контроль за стариком… Зола. Бухгалтер. Тихий, незаметный. Не Стивенз. Не Лео. Не Марко. Тот, кто стоял в стороне, кто знал все потоки денег, все связи. Кто мог стравливать всех со всеми, оставаясь в тени. Идеальный кандидат, которого даже не заподозрили с первого раза. В голове Джеймса все мгновенно встало на свои места. Зола, должно быть, узнал или догадался, что старик Марко — ключ к какому-то старому, спрятанному капиталу семьи Рамлоу-старшего. Или к компромату. Он надавил на Марко и теперь использовал его как ловца сокровищ, а сам прислал своего человека, чтобы проконтролировать. В этот момент дверь цеха скрипнула. На пороге появился Марко. Он стоял, держа в руках старый, запыленный металлический ящик. Его лицо в лунном свете было каменным. Он смотрел прямо на сцену перед собой: на своего схваченного наблюдателя и на Джеймса. Барнс медленно поднялся, не отводя от старика глаз. Его люди напряглись, руки на оружии. — Дядя Марко, — тихо сказал он. — Что в ящике? — Призраки, — хрипло ответил старик. Его голос дрожал от страха, от ярости и стыда. — Старые долги. И… и мой позор. — Ты работаешь на Золу? Марко закрыл глаза на секунду, потом кивнул, один раз, сокрушительно. — Он… у него Сэм. Мой племянник. Глупый мальчишка, задолжал не тем людям. Зола сказал, вытащит его и спишет долги, если… если я найду то, что отец Брока спрятал здесь. Говорил, это просто старые бумаги, не имеющие ценности теперь. Я… я для Тони все сделал бы. Но Сэм… он как сын. Это была классика. Не жадность, не амбиции. Семья. Самая простая и самая страшная пешка. Барнс вздохнул. Горечь подступала к горлу. Он посмотрел на наблюдателя. — Ты уже передал Золе, что Марко здесь? — Н… нет. Должен был сообщить, когда он выйдет с чем-то в руках… Хорошо. Значит, Зола еще не знает, что его поймали. Джеймс достал свой «чистяк», набрал номер. — Это Зола, — отозвался на том конце ровный, вежливый голос. — Цель в цеху. Добычу получил. Жду дальнейших указаний. Наблюдатель, — сказал Барнс, меняя голос на более грубый, похожий на голос схваченного им человека. На той стороне пауза. — Хорошо. Привези ящик и старика на склад на Броадвей, 112. Вход С. Я буду ждать. И… убедись, что за вами нет хвоста. — Понял. Барнс разорвал связь. Он посмотрел на Марко, потом на ящик. — Ты готов искупить вину перед сыном Тони, дядя Марко? Старик выпрямился. В его глазах вспыхнула искра старой, забытой решимости. — Что нужно сделать? — Сыграть свою роль до конца. Мы едем к Золе. Ты везешь ему ящик. А мы будем рядом. Барнс отдал приказы своим людям: одного оставить следить за точками на причале и в гараже (теперь это было формальностью), второго — ехать с ними на склад для подстраховки. Связанного наблюдателя затолкали в багажник их машины. Через пятнадцать минут черный фургон и еще один внедорожник подъезжали к заброшенному складскому комплексу на окраине. «Броадвей, 112. Вход С». Барнс вышел первым, осмотрел местность. Слишком тихо. Зола не был идиотом. Это могла быть ловушка. Он подошел к Марко, который сидел в фургоне, прижимая к себе металлический ящик. — Слушай меня, — сказал Джеймс тихо. — Ты заходишь. Ставишь ящик. Отходишь. Больше ничего. Что бы он ни говорил, ни делал. Мы будем в двадцати секундах от тебя. Марко кивнул. Его челюсть была сжата. Он вышел и твердым шагом направился к указанному входу — ржавой металлической двери. Барнс и его человек растворились в темноте, с разных сторон охватывая здание. У Джеймса защемило сердце. Он думал о Броке. О том, как тот примет известие, что предатель — Зола. И что старый Марко… был вынужденным предателем. Это было хуже. Сложнее. Он прильнул к разбитому окну, увидел свет внутри. Марко стоял посреди пустого бетонного помещения. Перед ним, у стола, на котором горела газовая лампа, стоял Зола. Аккуратный, в очках, в пальто поверх костюма. Он улыбался. — Ах, Марко. Прекрасно. И что же ты принес мне? — То, что ты просил, — глухо ответил Марко, поставив ящик на пол. — Открой. В этот момент Барнс вошел. Не скрываясь. Пистолет с глушителем был направлен на Золу. Его человек заблокировал дверь. — Открывай сам, Зола, — сказал он. — Мне тоже интересно. Зола не вздрогнул. Его улыбка лишь стала шире, кривясь. — Джеймс. Как предсказуемо. Я знал, что рано или поздно вы начнете проверять. Ждал, на кого падет подозрение. — Открывай ящик, — повторил Барнс. Зола вздохнул, подошел, щелкнул замками. Откинул крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали не бумаги и не слитки. Там лежали старые, пожелтевшие фотографии, несколько медалей времен Второй мировой, и на самом верху — пистолет Colt 1911, тот самый, с которым, по семейной легенде, Тони Рамлоу начинал. Никакого богатства. Только память. Зола разочарованно фыркнул. — Сентиментальный хлам. Я думал… ну да ладно. Неважно. Главное, что ты здесь, Джеймс. И что старик привел тебя прямо ко мне. Он посмотрел куда-то вверх, в темноту под потолком. И Барнс понял. Это действительно была ловушка. Но не для Марко. Для него. Он дернулся в сторону, крикнув Марко: «На пол!». Из темноты на балках вспыхнули дульные вспышки. Глушеные выстрелы застучали по полу. Пули зацокали, рикошетя. Барнс кувыркнулся за бетонную колонну, отстреливаясь по вспышкам. Его напарник у двери открыл ответный огонь. В помещении воцарился ад — грохот, крики (это кричал Зола, пытаясь спрятаться за стол), лязг металла. Марко лежал, прикрывая голову ящиком. Джеймс видел, как один из стрелков на балке замертво свалился вниз. Второй продолжал огонь. Пуля чиркнула по плечу Барнса, ощущение было как от удара раскаленным прутом. Он стиснул зубы, прицелился, выстрелил дважды. Второе тело рухнуло с глухим стуком. Тишина наступила внезапно, оглушительная после перестрелки. В ушах звенело. Джеймс выдохнул, выглянул из-за укрытия. Зола сидел за перевернутым столом, дрожа, с разбитыми очками. Напарник Барнса, прижимая руку к кровоточащему бедру, держал его на прицеле. — Джеймс! — крикнул напарник. — Ты цел? — Живой, — хрипло ответил Барнс, поднимаясь. Он подошел к Золе, грубо вытащил его из-за стола. — Где Торетти в этой схеме? — Иди… иди к черту, — выплюнул Зола. Он не стал тратить время и ударил его рукояткой пистолета по виску. Не сильно, но достаточно, чтобы показать серьезность намерений. — Последний раз. Твоего человека в цехе уже раскололи. Ты здесь один. Говори, и смерть будет быстрой. Зола, скуля, вытер кровь с лица. — Торетти… дурак. Пешка. Я просто стравливал вас, чтобы ослабить обе семьи. Чтобы потом… потом прийти к тем, кто выживет, с решением. С контролем над финансами. Я знаю все счета… все… Барнс понял. Классическая игра бухгалтера. Власть не через грубую силу, а через информацию и долги. Он отпустил Золу, давая тому упасть на колени. Достал телефон. На этот раз позвонил напрямую. — Босс. Крыса поймана. Зола. Причина — шантаж через племянника Марко. Цель — контроль через финансовый хаос. У него были люди здесь. Ликвидированы. Он сам — передо мной. Ждет решения. — Джеймс сделал паузу. — И… Марко. Он был под давлением. Не по своей воле. На том конце молчали несколько долгих секунд. Потом голос Рамлоу, ровный и мертвенный: — Привези ко мне обоих. И ящик. Сейчас. — Понял. Барнс положил трубку. Он посмотрел на Марко, который поднялся на ноги, все еще держа в руках ящик с памятью своего старого босса. В его глазах стоял немой вопрос. — Поедем, дядя Марко, — тихо сказал Барнс. — Сам Броку все расскажешь. Обещаю, о Сэме позаботимся. Он повернулся к Золе, и в его глазах не было ни капли милосердия. — Подъем. Дорога обратно казалась бесконечной. В багажнике — связанный Зола. На заднем сиденье — молчаливый Марко с ящиком на коленях. Барнс вел машину, чувствуя, как боль от раны на плече нарастает с каждым поворотом. Но это было ничто по сравнению с тяжестью того, что ждало впереди. Он знал, что Брок будет справедлив. И знал, что это не сделает ему легче. Никому из них. *** Склад на окраине промышленной зоны был выбран не случайно: длинное, низкое здание из ржавого металла, с выбитыми окнами под самой крышей. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь тремя мощными фонарями на штативах, бросавших резкие круги света на бетонный пол, залитый пятнами машинного масла и непонятной грязи. В центре самого большого круга света стоял Брок. Он сменил костюм на простые черные брюки и темный свитер с высоким воротом. Руки в перчатках были засунуты в карманы. Он не двигался, представляя собой лишь силуэт с нечитаемым лицом, пока к складу не подъехали машины. Первым вошел Джеймс. Он толкнул перед собой связанного и испуганного Золу. За ним, тяжело ступая, с металлическим ящиком в руках, вошел старик Марко. Лицо его было пепельным, но поза — прямой. Второй человек Барнса остался снаружи, прикрывая вход. Дверь захлопнулась, и звук эхом разнесся по пустому пространству. Джеймс подтолкнул Золу вперед, к свету. Сам остался на границе тьмы и света, его раненое плечо ныло, но он игнорировал боль, наблюдая за боссом. Брок медленно вынул руки из карманов. Его взгляд скользнул по Золе с таким холодным презрением, что тот, казалось, съежился еще больше. Потом этот взгляд переместился на Марко, и в нем на миг промелькнуло что-то сложное — разочарование, боль, а потом снова лед. — Арним, — голос Рамлоу прозвучал тихо, но отчеканил каждый слог в гулкой тишине. — Моя бухгалтерия. Мой архивариус. Мой… змеиный выводок. Объясни, зачем? Зола попытался выпрямиться, его голос сорвался на визгливую ноту: — Брок, это… это недоразумение! Они напали на меня! Я просто… — Зачем? — повторил Рамлоу, сделав шаг вперед. Он даже не повысил голос. — Власть! — выкрикнул Зола, отчаяние пересилило страх. — Ты и такие как ты, вы думаете, что сила в стволах и мускулах! Но настоящая сила — здесь! — он попытался указать на свой висок, но связанные руки не позволили. — В цифрах! В долгах! Я делал тебя богаче, пока ты играл в солдатиков! Я заслуживал большего! Я мог всем управлять из тени, убирая таких тупых быков, как Торетти… и таких сентиментальных стариков, как он! — кивнул на Марко. Рамлоу слушал, не прерывая. Когда Зола замолчал, задыхаясь, Брок повернулся к Марко. — Дядя Марко. Это правда? Про Сэма? Старик кивнул, не в силах вымолвить слово. Он поставил ящик на пол перед собой. — Он говорил… говорил, что это просто старые бумаги. Ничего ценного. Что нужно только проверить. А если откажусь… Сэма убьют и выбросят в Гудзон. Я… — его голос сломался. — Я предал память твоего отца. И тебя. Мне нет прощения. Рамлоу долго смотрел на него. Потом медленно подошел к ящику, приоткрыл крышку. Увидел медали, фотографии, старый «Кольт». Он провел пальцем в перчатке по холодному металлу пистолета, затем закрыл крышку. — Отец берег это больше, чем деньги, — сказал он, обращаясь скорее к себе. Потом поднял взгляд на Марко. — Ты спас мальчика? — Зола сказал, что долги аннулированы и он в безопасности, как только я найду ящик. — Он лжет, — отрезал Барнс с края света голосом, хриплым от напряжения. — Его человек в цехе был наблюдателем. После получения ящика они бы убрали и Марко, и племянника, как свидетелей. Стандартная схема. Марко закрыл глаза. По его щеке скатилась единственная мутная слеза. Брок повернулся к Золе. Теперь в его глазах не было ничего, кроме решимости. — Ты использовал мою семью. Ты пытался развалить то, что строил мой отец, а после и я. Ты поставил под удар не бизнес, а людей. И ты думал, что цифры тебя спасут. Он сделал легкий кивок Барнсу. — Джеймс. Плечо? — Пустяк, — тут же ответил Барнс. — Обработай. Потом, — Рамлоу снова посмотрел на Золу. — Арним Зола перестал быть нашим бухгалтером. Он стал обязательством. И грузом. Зола понял. Он заголосил, пытаясь упасть на колени, но Джеймс грубо выволок его из круга света, в темноту, к дальней стене склада. Зола продолжал что-то выкрикивать, молить, но его голос стал заглушаться звуками борьбы, а потом резко оборвался. Наступила тишина, более глухая, чем прежде. Брок не отводил глаз от Марко. Старик стоял, ожидая своей участи, глядя в пол. — Сэм, — сказал Рамлоу. — Он действительно глупый мальчишка? — Да, — прошептал Марко. — Но семья. — Семья, — повторил Брок. Он вздохнул. — Ты отдал отцу сорок лет. Ты катал меня на плечах. И ты выбрал кровь. Я это понимаю. Но доверие… однажды подорванное… Он не договорил. Достал из кармана пачку наличных, толстую. — Вот. На новый старт. Далеко отсюда. Возьми Сэма, смените имена, исчезните. Во Флориду, в Калифорнию, черт возьми, в Канаду. Если я увижу тебя или его снова... Понял? Марко поднял на него глаза, в которых бушевали стыд, благодарность и горечь. — Я не заслужил… — Нет, не заслужил, — холодно согласился Брок. — Это не для тебя. Это для того парня, что качал меня на плечах. Для памяти отца. Тебя, старого предателя Марко, я сегодня оставил в том цеху. Понял? Марко кивнул, слезы текли по его морщинам уже беззвучно. — Понял, сын Тони. И прости. — Уходи. Сейчас. Через задний выход. Машину тебе оставят. И помни: ты умер для меня сегодня. Марко взял деньги, бросил последний взгляд на ящик с памятью, развернулся и зашагал в темноту, к указанному выходу, где его фигура растворилась. Брок остался один в круге света. Через несколько минут к нему вернулся Барнс. На его свитере возле плеча было темное, влажное пятно, но движения оставались четкими. Он вытер руки тряпкой. — Готово. Утилизация будет через час. Никаких следов. Рамлоу кивнул. Он смотрел в пустоту, где только что стоял человек, которого он считал почти семьей. — Крыса найдена. Убита. А ящик… оказался полон призраков. Джеймс молча подошел ближе, теперь он тоже был в свете. Его лицо было бледным от потери крови и напряжения. — Ты сделал выбор. Для Марко. Он этого не стоил. — Знаю, — Брок повернулся к нему, и его взгляд наконец сфокусировался. Он увидел пятно на плече, напряженную линию скул Барнса. — Но я не бог. Я не могу судить за выбор в пользу крови. Только за жадность и предательство из амбиций, — он помедлил. — Плечо. Покажи. Это был не приказ босса. Это была… забота. Тон изменился. Джеймс на мгновение замер, стянул свитер и майку с поврежденного плеча. В свете фонарей была видна неглубокая, но длинная рваная борозда от пули, уже переставшая обильно кровоточить, но выглядевшая воспаленной. Рамлоу снял перчатку. Его движения вдруг потеряли привычную жесткую эффективность, стали нерешительными. Он достал из кармана чистый платок, прижал его к ране, оказывая давление. Его пальцы коснулись горячей кожи Барнса. — Нужны швы, — тихо сказал Брок, не отрывая взгляда от раны. — Позже, — так же тихо ответил Джеймс. Он не отстранялся. Его дыхание, наконец, выровнялось здесь, в этом круге света посреди грязного склада, рядом с единственным человеком, перед которым ему не нужно было притворяться. — Завтра, — сказал наконец Брок, отводя руку и снова надевая перчатку, — нужно будет разобраться с Торетти. Он думает, что ослабил нас. Он ошибся. — Уже есть идеи, — ответил Барнс, поправляя одежду, его голос снова стал деловым, но в нем уже не было прежней стальной отстраненности. Была усталость и готовность идти дальше. — Хорошо. А сейчас… — Рамлоу посмотрел на темный силуэт ящика на полу. — Отвези меня домой, Джеймс. И вызови того врача, который молчит. Барнс кивнул. Он поднял ящик, потушил два из трех фонарей. Внезапно сгустившаяся тьма почти скрыла их фигуры. Они шли к выходу, где ждала машина, оставляя позади темноту склада и тяжесть этого дня. Впереди была еще одна ночь, короткая передышка перед новой бурей. *** Квартира Джеймса повисла в предрассветной тишине. Глухая, ноющая боль в плече отзывалась в такт пульсу, напоминая о только что закончившемся дне. И о том, что впереди — Торетти. Барнс сидел на полу у дивана, не включая свет. Холодный остаток кофе в кружке горчил на языке. Мысли, острые и обрывистые, метались в черепной коробке, как пойманные мухи. Выманить. Как? Простые варианты проносились в голове, один за другим, и тут же разбивались о реальность. Встреча с глазу на глаз? Не придет. Или придет с армией. Снова перестрелка. На его территории? Самоубийство. Его ресторан, его клуб — это крепости. Использовать его жадность, но этот старый волк учует подвох. Нужно что-то личное. Что-то, что заденет его самолюбие. Заставит совершить ошибку. Джеймс потянулся за кастетом, лежавшим на столе. Холодный металл успокаивал. Он вспомнил наглую усмешку Торетти в «Остерии». Его слова о «слабой гайке». Он наслаждался моментом, когда думал, что переиграл Рамлоу. Значит, нужно дать ему почувствовать себя победителем. Опять. Мысль сформировалась внезапно. Что, если пустить слух, что у Рамлоу после всей этой истории с Золой — проблемы? Не с бизнесом, а с людьми. Что некоторые капо, напуганные «крысой» в высшем эшелоне, занервничали. Засомневались в силе босса. И что один из них, самый амбициозный (нужен был правдоподобный кандидат, скажем, тот же Лео, которому устроили проверку), готов на щадящих условиях сдать часть территорий или договориться о перемирии, лишь бы стабилизировать ситуацию. Торетти обожает, когда противник «дает слабину». Он захочет поживиться. И захочет лично принять капитуляцию, чтобы унизить. Можно устроить якобы тайную встречу этого «недовольного капо» с Торетти. На нейтральной, но изолированной территории. Например, на том же заброшенном причале №7, который уже «засвечен» в их игре. Торетти, если почует реальную слабину, точно приедет сам, чтобы насладиться зрелищем. А на месте будет ждать не сломленный капо, а подготовленная ловушка. Чистый, быстрый захват или ликвидация. План был рискованным. Слишком много звеньев: нужен был убедительный «капо», безупречная легенда, контроль над местом. Любая ошибка — и Торетти уйдет, лишь сильнее закусившись. Но это был шанс избежать уличной бойни. Вытянуть змею из норы одним точным движением. Джеймс откинул голову на диван, закрыв глаза. Перед внутренним взором встало лицо Брока в свете фонарей на складе. Усталое. Решительное. Несущее на себе тяжесть всех этих решений. Этот план означал бы снова ввергнуть его в игру, в притворство, в необходимость быть не просто боссом, а режиссером спектакля. — Но другого выхода нет… — прошептал Джеймс в тишину комнаты. Он поднялся, боль в плече резко дернула. Конечно, ни о каком докторе речи и не было. Рассвет уже побелел за окном. Сегодня предстоит убедить в этом Брока. И найти того, кто сыграет роль предателя так убедительно, чтобы Торетти клюнул. Он бросил кастет обратно на стол. Звонкий стук металла о дерево прозвучал в тишине как точка, поставленная в конце одной мысли и начале другой. Ровно в половине восьмого «Линкольн» Барнса замер у особняка Рамлоу. Сегодня порядок был усилен: чуть позади пристроился темный «Крузер» с двумя надежными людьми. Маршрут до офиса был проложен не прямой, а через ряд спокойных, полупустынных улиц — лишняя перестраховка после вчерашних событий. Брок вышел, но его лицо выдавало короткую, тревожную ночь. Он молча кивнул Барнсу и сел в салон. Машины тронулись. — Спал? — спросил Барнс, ловя его взгляд в зеркало заднего вида. — Нет, — коротко ответил Рамлоу, глядя в окно. — Зола оставил после себя мерзкое послевкусие. Что придумал? Джеймс взял левее, свернув с основного проспекта. — Нужно сыграть на его самомнении. Дать Торетти почувствовать, что мы ослабли. Пустить слух, что после истории с Золой в семье раскол. Что кто-то из капо, например Лео, готов пойти на сделку, чтобы сохранить свою шкуру и бизнес. Устроить ему встречу с посланцем Торетти. На нейтральной, но пустынной территории. Торетти, если захочет лично принять капитуляцию, клюнет. Мы подменим «капо» на наших людей и возьмем его живьем или… Он не договорил. В этот момент они выехали на длинную, прямую улицу, застроенную низкими складами с глухими фасадами. Улица была пуста, кроме одинокого мусоровоза вдалеке. — …или ликвидируем на месте, — закончил Брок, продолжая смотреть в окно. Он обдумывал. — Лео для этого не подходит. Он зол на меня после вчерашней проверки, но он не предатель. Но может сыграть… если правильно преподнести. — Думаю… Слово застряло у Барнса в горле. Его взгляд, автоматически сканирующий окружение, зацепился за деталь. Мусоровоз впереди не двигался. Он стоял поперек полосы, перекрывая узкую улицу. Это само по себе было странно, но не критично. Критично было то, что его задние двери были приоткрыты. И в них мелькнуло движение. — Босс, — голос стал плоским и мгновенно отстраненным. — Проблема. Одновременно он дернул ручку переключения передач, резко дав по газам. «Линкольн» рыкнул и рванул назад, но было уже поздно. Из дверей мусоровоза брызнул огонь. Не беспорядочный, а точный, прицельный. Длинная очередь прошила капот их машины, звонко ударив по бронестеклам, оставив паутину трещин. Вторая очередь досталась «Крузеру» сзади. У того не было такого уровня защиты. Стекло водителя разлетелось, машина дернулась и врезалась в припаркованный фургон. Мир сузился до размеров салона, гула выстрелов и резкого запаха пороха, ворвавшегося через вентиляцию. — Назад! — скомандовал Барнс, выкручивая руль, чтобы развернуться в узком пространстве. Его раненое плечо горело адским огнем, но руки действовали автоматически. Он услышал, как Рамлоу, не проронив ни звука, достал из кобуры под сиденьем свой «Глок» и взвел затвор. «Линкольн» пятился задом, когда из переулков справа и слева выкатились две легковушки. Из окон высунулись стволы. Атака была спланирована безупречно: мусоровоз спереди блокирует и ведет огонь, машины с флангов добивают. Пули хлестали по корпусу «Линкольна», как град. Броня держалась, но стекла покрывались белесыми звездами от попаданий. Барнс рванул руль вправо, подставив под основной огонь более защищенную боковину, и включил полный привод, пытаясь съехать на тротуар, чтобы объехать одну из машин. — «Крузер» не отвечает, — сквозь стиснутые зубы процедил он, видя в зеркало, как из их подбитой машины никто не выходит. Рамлоу опустил стекло на пару сантиметров. Холодный воздух и дикий грохот улицы ворвались внутрь. Он прицелился и выпустил три четких выстрела в сторону ближайшей машины нападавших. Один из стволов, торчащих из окна, дернулся и исчез. Крики смешались с ревом двигателей. Джеймс вывел машину на тротуар, смяв ограждение, и дернул вперед, пытаясь проскочить между стеной склада и машиной. Металл скрежетал. Они протащились вдоль всего борта вражеской тачки, высекая искры, и вырвались на небольшое пространство за ней. Но путь вперед был отрезан мусоровозом. Сзади — вторая машина. Тупик. — Вылезай. В здание, — скомандовал Рамлоу, его голос был ледяным и четким. Он уже отстегнул ремень. Барнс выбил плечом свою дверь и вывалился на асфальт, сразу заняв позицию за колесом. Его пистолет был уже в руке. Рамлоу выскочил с другой стороны, пригнувшись за капотом. Из машин нападавших посыпались люди, человек шесть-семь в темном и балаклавах, сужая кольцо вокруг них. Джеймс прицелился и снял первого, кто бежал к ним, прикрываясь дверцей машины. Второй выстрел угодил в ногу еще одному, тот с криком рухнул. Но огонь в ответ усилился. Пули цокали по «Линкольну», отскакивали от асфальта. — Вход! Слева! — крикнул Барнс, указывая головой на аварийную металлическую дверь в стене склада, прикрытую на цепь. Рамлоу, не споря, короткими перебежками, прикрываемый огнем Джеймса, рванул к ней. Он выстрелил в цепь с близкого расстояния, звенья разлетелись, и он исчез в темном проеме. Барнс отстреливался еще несколько секунд, отходя к двери задом. Пуля чиркнула по его бедру, сорвав клок ткани и кожи. Он ввалился внутрь, и Рамлоу тут же захлопнул тяжелую дверь, опуская внутреннюю задвижку. На секунду воцарилась относительная тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием и приглушенными криками с улицы. Они оказались в огромном, полутемном помещении заброшенного цеха. — Ранен? — резко спросил Брок, осматривая Барнса. — Мелочь. По ноге. Ты? — Цел. Они переглянулись. В тусклом свете, пробивавшемся через запыленные окна под потолком, их лица были жесткими масками. В этом взгляде не было страха, лишь холодная, кипящая ярость и вопрос: Кто? Торетти? Или кто-то новый? Снаружи послышались шаги. Кто-то дернул ручку двери, потом начал бить по ней, пытаясь высадить. Задвижка держалась, но это ненадолго. — Внутрь, — сказал Барнс, кивая вглубь цеха, к лабиринту станков и конвейерных лент. — Ищем другой выход. Или позицию. Они двинулись в полумрак. Улица за спиной горела, их машина была разбита, люди мертвы. Но они были живы. И теперь это была охота другого рода — в логове, где они оказались добычей. Но добычей, у которой были клыки, и которая уже поняла главное: война перешла в новую, еще более жестокую фазу. Торетти или нет, но кто-то только что объявил тотальную мобилизацию. И они были готовы ответить. Глубина цеха поглотила их, превратив в тени среди призраков старой промышленности. Барнс, прихрамывая, вел их к слабо видневшемуся прямоугольнику света в другом конце здания — вероятно, грузовым воротам. Каждый шаг отдавался эхом в гулком пространстве. — Если это грузовой выход, он будет заблокирован, — тихо выдохнул Рамлоу, его «Глок» был наготове, взгляд метался, выискивая движение в полумраке. — Или под наблюдением, — кивнул Джеймс. — Но вариантов нет. Они почти достигли широких, покрытых граффити ворот, когда с двух сторон — от входа, через который они вошли, и откуда-то сбоку, через разбитую дверь в административной части, послышались грубые окрики и торопливые шаги. Их загнали в угол. Свет от ворот, упершихся в заваренную снаружи решетку, освещал их как на сцене. — В укрытие! — бросил Барнс, и они в последний момент метнулись в сторону, за массивный бетонный фундамент старого пресса. И тут началось. Пули засвистели, ударяя по металлическим станкам, высекая искры, рикошетя с пронзительным визгом. Нападавшие, пользуясь численностью, вели плотный, но беспорядочный огонь, не давая им поднять головы. Брок и Джеймс отстреливались экономно, на звук, стараясь не тратить за зря патроны. Взрывы выстрелов оглушали в замкнутом пространстве. Один из головорезов, попытавшийся зайти с фланга, рухнул с простреленным горлом, сраженный метким выстрелом Рамлоу. Но их давила масса. Патроны в магазине Барнса подошли к концу. Он швырнул пистолет в сторону приближающейся тени, выбив тому зубы, и достал нож. Брок стрелял уже редко, только наверняка. И вдруг стрельба прекратилась. Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и каплями крови, падающими с разбитой руки Джеймса на бетонный пол. Затем послышались медленные, тяжелые шаги и голос, полный торжествующей злобы. — Брок Рамлоу! Джеймс Барнс! — это был Фрэнки Торетти. — Ну что, короли Нью-Йорка? Как вам наш скромный прием? Загнал я вас, как крыс, в угол? Ваша броня осталась на улице. А ваши люди… ну, вы видели. Шаги приближались. Джеймс, прижавшись спиной к холодному бетону, видел только тени, отбрасываемые на противоположную стену. Два человека рядом с Торетти, остальные, судя по звуку, держали периметр. — Тебя ждет медленная смерть, Рамлоу! — продолжал Торетти, его голос звенел от ненависти. — А твоего цепного пса… я разберу на органы лично! Ярость, черная и всепоглощающая, поднялась в Барнсе. Не страх. Даже не ненависть. Чистая, неконтролируемая ярость от этой насмешки, от этой угрозы ему и Броку. Его пальцы белыми костяшками сжали рукоять ножа. Но этого было мало. Тогда он прикрыл глаза. Отключил зрение. Весь его мир сузился до звуков. Гулкий цех был идеальной эхокамерой. Шаги Торетти. Тяжелые, уверенные, в десяти метрах прямо. Двое других. Один слегка шаркал ногой, в двух шагах слева от босса. Второй дышал ртом, хрипло — справа. Барнс мысленно нарисовал карту. Рассчитал. Он был инструментом и сейчас этот инструмент должен был совершить невозможное. Джеймс открыл глаза. Взгляд был пуст и сосредоточен. Ловким движением он поднял с пола брошенный кем-то из нападавших чуть в стороне от их укрытия пистолет. Проверил вес — почти полный магазин. Одним плавным движением он встал в полный рост из-за укрытия, даже не целясь. Два выстрела. Быстрых, как хлопок в ладоши. Первый — в того, кто шаркал ногой. Пуля вошла точно между глаз. Второй — в хрипло дышащего. В шею. Тела рухнули на бетон почти одновременно. Торетти, стоявший между ними, замер в ошеломлении, его торжествующая гримаса сменилась шоком. И тогда ярость взяла верх. Джеймс, видя перед собой живого, ненавистного Торетти, перевел ствол. Он хотел не ранить, а уничтожить. Выстрелить ему в живот, чтобы тот медленно и мучительно истекал кровью на этом грязном полу. Он уже нажал на спуск… Сильная, твердая рука обхватила его запястье сверху и мягко, но неумолимо опустила руку вниз. Пуля с грохотом ударила в бетон у ног Торетти, отрекошетив тому в бедро. Барнс обернулся. Рамлоу стоял рядом, но не смотрел на Торетти. Он смотрел прямо в глаза Джеймсу. В его взгляде не было упрека, а было понимание всей этой кипящей ярости. И спокойное, неоспоримое право. Его пальцы, обхватившие предплечье Джеймса, слегка надавили — отпусти. Рамлоу медленно, не спеша, подошел к Торетти, который, хватаясь за бедро, отползал назад по бетону, оставляя кровавый след. Брок остановился над ним, заслонив собой свет от ворот, превратившись в огромный, безликий силуэт. — Ты ошибся, Фрэнки, — тихо сказал Рамлоу, и в этой тишине его голос звучал громче любого крика. — Не в том, что напал. А в том, что дал нам оказаться в одном помещении. Наедине. Брок наклонился, железной хваткой вцепился в его волосы и пиджак, и с рычащим усилием поднял его, как тряпичную куклу, поставив на колени. — Смотри, Фрэнки, — голос был низким, едва ли не ласковым, и от этого становилось еще страшнее. — Всю жизнь строил из себя короля. А закончил… вот так. На коленях. В грязи. Торетти захлебнулся, из его рта текла слюна. — Пожалуйста… Рамлоу… деньги… все отдам… — Деньги? — Брок усмехнулся, коротко и беззвучно. Он приставил ствол «Глока» ко лбу Торетти, заставив того запрокинуть голову. — Последнее слово? Торетти замер. И вдруг в его глазах, полных страха, промелькнула странная, последняя искра злорадства. Он выдохнул, прыская с язвительной ухмылкой: — Будь… осмотрительнее. Брок выстрелил. Грохот выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. Но он слился с другими. Тремя другими. Это было не эхо. Это были четкие, гулкие выстрелы с другого конца цеха, откуда-то из-за поддонов. Рамлоу инстинктивно дернулся в сторону, к укрытию, но его движение замерло, когда он обернулся. На полу, в десяти футах от него, лежал еще один человек в балаклаве, из-под которой быстро расползалась лужа. А еще метрах в пяти… …стоял Джеймс. И стоял почти неподвижно, спиной к Броку, все еще в той же боевой стойке, из которой секунду назад стрелял в сторону угрозы. Его пистолет был опущен. Затем он странно, почти изящно, пошатнулся назад, как будто его толкнули в грудь. И Рамлоу понял. Понял все в один миг. Инстинкт сработал быстрее мысли. Брок бросился вперед, уже не думая об опасности, и поймал Джеймса на лету, не дав тому рухнуть на бетон. Он легко, слишком легко, осел в его объятиях. — Джей… — имя сорвалось с губ и застряло в горле. Барнс вздрогнул, его глаза, широко открытые и полные адреналиновой ярости секунду назад, теперь с трудом фокусировались на лице Рамлоу. Из уголка его рта вытекала алая нить. На плече, поверх старой раны, зияло новое, рваное, пулевое отверстие. Но хуже было другое — темное, быстро растущее пятно внизу живота, справа. Печень. Брок знал достаточно о ранениях, чтобы понять. Это… не просто тяжелое ранение. Это конец. Паника, ледяная и всесокрушающая, сжала его горло, вытеснила весь воздух из легких. Он не мог говорить. Не мог издать ни звука, кроме хрипа. Его руки, державшие Джеймса, дрожали. Он видел, как свет — тот самый острый, ясный свет, который всегда горел в глазах Барнса, даже в самые темные минуты, — начал меркнуть. Угасать. Растворяться в пустоте. — Джеймс… — снова вырвалось у него хриплым, бессильным стоном. Глаза Барнса нашли его. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь пузырящийся звук. Его рука, окровавленная, слабо дрогнула, будто пытаясь дотянуться. И тогда свет погас окончательно. Взгляд стал пустым, непроницаемым, устремленным в никуда. Тело в руках Рамлоу стало невыносимо тяжелым и чужим. Тишина в цехе стала абсолютной. Давящей. Слышен был только свист ветра в разбитых окнах и бешеный, одинокий стук сердца Брока, раздававшийся в его ушах похоронным барабаном. Он сидел на коленях в заводской грязи, держа на руках единственное, что имело значение в этом проклятом мире, и смотрел в бездну, которая только что поглотила весь его свет.