Подари мне свою душу

Очередной обход. И в очередной раз Хаякава твердил, что ему надо набраться опыта, чтобы сразиться с демоном огнестрела. Я нехотя плелся за ним, не понимая, почему в конце концов не бросил работу. Вспомнил Макиму. Бежать мне некуда, разве что в объятия смерти. Обойдя несколько безлюдных кварталов, мы услышали какой-то странный шорох. Это были звуки ожесточенного поглощения пищи с характерным причмокиванием. Когда мы повернули за угол, пред нами предстал виновник торжества. Судя по внешнему виду, это был демон кошки. Он был ростом с двухэтажное здание, шерсть угольная, а глаза горели желтым пламенем. Уши кошки зашевелились, и она подняла голову на нас. Хвост поднялся в боевую стойку, и демон зашипел. В один прыжок кошка преодолела расстояние между нами. Она не спешила нападать, а лишь рассматривала нас, оценивая опасность. Хаякава дернулся вперед, и демон атаковал нас. Я закрылся от удара крылом, получив несколько глубоких царапин. Мои перья тотчас окрасились алым. Хаякава, воспользовавшись моментом, пробрался к демону за спину. Ловко вскарабкавшись на кошку, он обнажил катану и вонзил ее в позвоночник демону. Тот забрыкался, пытаясь скинуть охотника, будто блоху. Я безразлично смотрел на сцену боя. Демон сбросил Хаякаву, и тот упал на асфальт, болезненно зашипев. Глаза кошки вспыхнули праведным пожаром, а зрачки сузились. Она оскалилась, шерсть встала дыбом. Демон обнажил когти в попытке разорвать плоть Аки. Но Хаякава, корчась от боли, перевернулся на другой бок. Лапа кошки рассекла воздух, пройдя мимо. Аки что-то крикнул мне, и я сделал вид, что заинтересован сражением. Я подошел ближе к демону и запустил руку в его жесткую шерсть. Использовать оружие не хотел — потом мучился бы кошмарами. Кошка переключила внимание на меня, ощерив клыки, и заглянула мне в глаза. На секунду я задумался, что как демон я ей завидую — во мне никогда не вспыхивала ярость. Отвлекшись, я не заметил, как когти демона оказались в опасной близости к моему лицу. В следующую секунду передо мной был Хаякава, державший катану. Удар отбросил оружие в сторону и рассек грудь охотника. Громкий стон вырвался из горла Аки, и он упал на землю, шумно дыша.

«Я рублю сосны, я рублю ели:

Молодые, старые, мёртвые, живые, –

Прогоняя белок, разрушая гнёзда,

Задевая дятлов топором».

Черт подери, придется работать. Я произнес: «Пять лет», — и в моей руке появился меч. Пока кошка, наклонившись, завороженно смотрела на вытекающую из тела Хаякавы кровь, я сделал резкий выпад в ее сторону, и она тут же протяжно взвыла. Я лишил ее возможности видеть. Демон начал пятиться назад, мотая головой. Пока он был дезориентирован, я подобрался ближе и вонзил меч в быстро бьющееся сердце. Когда я вскрыл грудную клетку демона, меня окатило бурным потоком голубой крови. Кошка почти упала на меня, но я успел отскочить в сторону корчащегося Хаякавы.

«И мне не стыдно, и мне не жалко –

Потому что я железный, Потому что дровосек:

Нету сердца, нет души –

Какие могут быть вопросы?»

Я пристально посмотрел на охотника и стал шариться по карманам, выискивая телефон. Если мой напарник умрет на охоте, вполне возможно, что и меня казнят. Довольно хмыкнув от собственных мыслей, я набрал номер скорой и сообщил наше местоположение. Дождавшись приезда врачей, вскоре я наблюдал, как карета скорой помощи удаляется. Следующие три дня Хаякава провел в больнице. Я ни разу его не навестил.

***

Макима сказала, что я истратил свои запасы человеческих лет, а потому мне надо их восполнить. Она отправила меня в онкологический центр к паллиативным больным, чтобы я облегчил их страдания и подвел их к заветному краю. Мне идея начальницы категорически не понравилась, но делать было нечего. Хаякава вызвался пойти со мной под предлогом проследить за выполнением поручения. Мы стояли у дверей больницы. Внешне здание выглядело массивным и прямоугольным, фасад был облицован белыми панелями и испещрен широкими окнами. Мы насчитали порядка девяти этажей, и нам как раз нужно было добраться наверх. Первым зашел Хаякава, а за ним и я. Мы попали в просторный холл, который весь был обставлен зелеными диванами и креслами для ожидающих своей очереди посетителей. Аки быстро ринулся к рецепции, минуя понурых людей. Я пошел следом и нагнал Хаякаву уже в тот момент, когда он демонстрировал удостоверение работника бюро и объяснял, почему нас надо сопроводить на последний этаж. Администратор сделала один звонок, и вот к нам уже спешила измученная медсестра. Вежливая девушка в белом халате кивнула и предложила пройти за ней. Она держалась поодаль от меня, явно избегая контакта. Ну и ладно, так даже лучше. Мы вошли в лифт, и воцарилась полная тишина. Медсестра забилась в угол, встав за спиной Хаякавы, а тот лишь грустно смотрел на меня. Он что-то хотел мне сказать, но двери открылись быстрее, чем Аки успел это произнести. Мы были на девятом этаже. Нас повели вглубь, по коридорам. Из некоторых палат были слышны стоны, вздохи и всхлипы. Аки недовольно морщился, но мое выражение лица отражало полное спокойствие. Периодически палаты сменялись укромными местами со столиками и двумя сиденьями, на которых сидели такие же люди, как и в зоне ожидания. Иногда перед нами мелькали семейные пары, где мужья обнимали плачущих жен. Наконец, мы остановились у одной из дверей. Медсестра тихо отворила ее и впустила нас в палату. Комната была небольшая, но в глаза сразу же бросился парень, сидящий рядом с койкой и держащий руку больного. Сам человек на больничной кровати лежал неподвижно, прикрыв глаза. Рядом с ним стояла капельница, к которой устремилась медсестра, чтобы настроить скорость подачи лекарства. — Здравствуйте, меня зовут Хаякава Аки. Мы из бюро Общественной Безопасности. Пришли сюда по поручению начальства. — Хаякава старался говорить достаточно тихо, чтобы не тревожить сон пациента. — Добрый день, Хаякава-сан. Я Танака Юки, а младшего брата зовут, — он немного приподнял руку, которой держал парня, на вид на пару лет младше него самого, — Танака Сота. Я… рад вас видеть. — Юки бросил опасливый взгляд на меня. Юки попросил отойти Аки в сторону и поговорить. Он выразил желание попрощаться с братом, прежде чем тот уйдет из жизни. Тем временем я без интереса осматривал палату, периодически направляя свой взор то на медсестру, то на больного. В моей голове вдруг вспыхнул образ. Я стою по пояс в кристально чистой воде. На моем лице улыбка. Я замечаю девушку, которая плещется неподалеку. Она напоминает мне солнце, потому что от нее исходит призрачное тепло. Девушка то и дело окатывает меня водой, и это раззадоривает, я присоединяюсь к игре. Светило постепенно уходит за горизонт, окрашивая небо в сиреневато-розовые оттенки, отражающиеся в воде. Мне так хорошо, что хочется продлить это мгновение на подольше. Я держу руку девушки в своей. Позади нее множество бездыханных тел. Девушка закрывает глаза, ее тело окончательно обмякает, а рука выскальзывает из моей. На моем лице нет улыбки. И слез тоже нет. Я оглядываюсь за спину и вижу мягко улыбающуюся женщину с волосами цвета заката, одетую в строгий черный костюм и пальто. Я тряхнул головой, растворяя видение. Иногда оно приходило ко мне в кошмарах, но его смысл был неуловим. Аки подошел ко мне и положил руку на плечо. Это значило одно — я могу действовать. Медсестра поспешно отвернулась, а Юки вернулся в кресло и взял левую руку брата.

«Эй, девчонка, подойди,

Своё сердце покажи!»

Я приблизился и нежно прикоснулся к правой руке Соты. Начал считать секунды. Насчитал всего десять, прежде чем аппарат издал протяжный писк. Соты больше не было. Обернувшись на Аки, я увидел, как по его щеке бежала единственная слеза. Нам предстояло обойти еще с десяток подобных палат.

***

Сегодня был день, когда я работал в патруле. Черт бы побрал Макиму заставлять нас обходить кварталы в такой холод. Я был в привычной форме бюро и ежился от кусачего мороза. Обыкновенно Хаякава не опаздывал, но сегодня, видимо, был особенный день. Если он заставит меня ждать еще хотя бы пять минут, я уйду и не буду выходить из дома до окончания зимы. Наконец знакомый силуэт показался вдалеке. А за ним еще один, с рогами, метающий в первого снежки (снег был для Токио редким явлением). Двое подошли ко мне вплотную, и в меня неожиданно прилетел мокрый ком снега. — Прости, мы задержались: Пауэр… — Он посмотрел на насупившуюся демоницу. — Пауэр сегодня будет с нами. — И зачем тебе тогда я? Поработайте вдвоем, — заключил я. Это была моя возможность сбежать с улицы в свою крохотную каморку, в тепло. — Ты мой напарник. Я без тебя теперь никуда. — Хаякава мягко улыбнулся. Аки был одет не по форме: черная куртка, застегнутая под самое горло, синяя шапка, закрывавшая его привычный хвостик, и в комплект к ней — кожаные перчатки. Пауэр нарядилась в розовый бомбер, а на руках у нее красовались вязаные желтые рукавицы, прямо под цвет глаз демоницы. Я на их фоне выглядел крайне странно, и это была еще одна причина, по которой я должен был уйти. Хаякава заметил пунцовый румянец на моих щеках и предложил прогуляться до ближайшей кофейни, чтобы перед работой набить животы чем-то погорячее и посытнее. Отказываться от бесплатной еды я не привык, поэтому мы побрели в сторону забегаловки, в которой, по словам Аки, он часто обедал на перерывах. Дорога пролегала через пару кварталов, но почти сразу я заметил, как мое тело коченеет, а пальцы становятся все краснее, угрожая вспыхнуть фиолетовым. Я начал растирать руки, пытаясь согреться, но меня перехватил Аки. Я посмотрел в его сапфировые глаза, которые излучали такое же тепло, как та девушка из видений. Хаякава заметил, как мой взгляд скользнул по варежкам демоницы, и стянул свои перчатки, предлагая их мне. — Хочешь, потом и тебе свяжу такие же? — Хаякава улыбнулся и вложил перчатки мне в руки.

***

Я разглядывал кружевные падающие снежинки. Они описывали замысловатые пируэты, кружились в вальсе, будто все были разбиты на пары. Мы стояли под навесом входа в бар, в котором проходил импровизированный корпоратив спецотдела. Щеки Хаякавы горели красным, ведь он в очередной раз пытался перепить начальницу. Аки неловко нашарил в карманах куртки пачку сигарет, а после зашерстил брюки в поисках зажигалки. Это было уже так привычно: после каждого успешного устранения демона я смотрел, как Хаякава курит. Мне бы хотелось иметь что-то такое же в жизни, как сигареты у Аки. Какую-то тянущую зависимость, желательно тоже пагубную. Но в голову ничего не приходило (только наедаться мороженым до боли в желудке — и то с каждым укусом оно становилось все более безвкусным). Хаякава подпалил сигарету и затянулся омерзительным дымом. Да, этот запах мне не нравился. Но вдруг я задержал свое внимание на губах Аки. Этими губами он произносил множество ласковых слов, в которые сам верил. И я бы хотел говорить то же самое, прямо от сердца. — Аки, насколько ты сейчас пьян? — Я изучающе заглянул ему в глаза. — Что? — Хаякава обернулся и недоумевающим взглядом уставился на меня. — Ты можешь сказать мне что-нибудь приятное? — Я подошел ближе, встав напротив. Аки все так же пытался понять, что я хочу от него услышать. Хаякава выдохнул, потушил сигарету о рядом стоящую урну и произнес: — Я рад с тобой работать. — И уголки губ Аки поползли вверх. — Я тоже, — соврал. Я потянулся руками к лицу Хаякавы, и тот, на удивление, не отстранился. Тогда я встал на носочки, и Аки обхватил меня за талию. Я все думал, сделаю ли то, что хочу.

«Я рублю точно, я рублю верно;

Мои руки не дрожат, вынимая твоё сердце».

По итогу я все же притянул его в неловкий поцелуй и стал считать секунды. Хаякава только сильнее стиснул меня и углубился в акт близости. Я насчитал уже пять секунд. Его губы были такие мягкие, а дыхание такое теплое. Я насчитал десять секунд. Мой язык скользнул в рот Хаякавы, и я чуть прикусил его нижнюю губу. Я насчитал пятнадцать секунд. Аки игриво укусил в ответ и в последний раз провел языком по моим губам. Я насчитал двадцать секунд.

«Я открываю свою грудную клетку,

Вставляю туда сердце — и включается душа: »

Руки на моей талии разжались, и мое тело начало валиться под весом обмякшего Аки. Я сделал шаг назад, и Хаякава окончательно опустился на тонкий слой выпавшего снега.

«И работают все чувства, состраданье в том числе, –

И я вижу твоё тельце в окровавленной траве…»

Я чувствую, как уголки глаз наполняются горячей водой. Слезы начинают бесконтрольно бежать по щекам. Я смотрю на свои вязаные алые варежки. Одна за другой слезинки падают на мои рукавицы.

«Как мне жалко,

Как мне жалко,

Как мне жалко,

Как мне жалко,

Как мне жалко,

Как мне жалко»