Помни

— Поговорим? — раздается за спиной, и Джисон вздрагивает. Он оборачивается и видит Минхо, привалившегося плечом к дверному косяку. Парень испытывающе сверлит его глазами, и Хану под этим взглядом хочется сжаться до размера молекулы. Он знает, что вечно сбегать не получится. Но попробовать стоило. — Это срочно? У меня много работы. — Ты уже сорок минут смотришь в потухший экран, — говорит Ли, наконец проходя в комнату. Джисон поджимает губы, задаваясь вопросом, как долго Минхо там простоял, и отводит глаза. Ли садится на журнальный столик напротив парня, осторожно берет его ладони в свои руки и пытается поймать чужой взгляд. — Хан-а, пожалуйста, поговори со мной. Ребята переживают. Джисон закатывает глаза и вырывает руки из слабой хватки, отстраняясь. Его накрывает волной раздражения. Конечно. Уже кто-то настучал. Интересно, кто? Хëнджин? Феликс? Эти двое с Минхо сейчас больше всего контактируют. Чонин не стал бы. Тот предпочитает все переживания держать в себе. Может, Сынмин? Или... Нет. Кажется, вчера это был все-таки Чанбин. Подозреваемых, на самом деле, куча. От менеджера до родной матери. И всё же, жаловаться Минхо - очень грязный ход. — Кто тебя прислал? — фыркает Хан, складывая руки на груди. Ли поджимает губы и выпрямляется. Теперь их глаза на одном уровне. Но Джисон смотрит как будто сквозь него. — Если я молчу, это не значит, что ничего не замечаю. Просто, думал дать тебе немного времени, прийти в себя. Но все становится только хуже. Джисон начинает нервно трясти ногой. В носу внезапно свербит, а глаза слезятся. Ему хочется закрыть уши руками, зажмуриться и провалиться куда-то в недры земли. Чтобы не чувствовать этой разъедающей внутренности безнадежности. Джисону паршиво. Снова. В очередной раз. И самое отвратительное то, что это происходит без какой-либо причины. В один момент Хан смеётся с друзьями из-за глупой ошибки Феликса, а в следующее мгновение его будто опускают в ледяное озеро. Джисон очень хочет из него вынырнуть. Но к моменту, когда приходит осознание своего бедственного положения, вода уже до предела заполняет лёгкие. Он задыхается на дне, загрязняя кристально чистые воды своим существованием. Как и всегда. Где бы Джисон ни оказался, становится лишней деталью. Инородным телом в организме Вселенной. Задумываться о собственной значимости, ожидаемо, больно. Сколько людей в поисках смысла жизни ежедневно сходят с ума? Кто-нибудь ведёт статистику? Можете вписать Джисона нестираемыми чернилами. Ему из этого омута, сохранив рассудок, не выбраться. — Что происходит? — мягко спрашивает Минхо, и Хану хочется выть. Не нужно с ним разговаривать как с ребёнком. Джисон не болен. И не при смерти. Разве что ментально. Это случается с каждым. Тот самый момент, когда теряешь все ориентиры. Не происходит совершенно ничего. Никакого переломного события. Но ты всё равно срываешься в пропасть самоуничтожения, забывая, за что всё это время держался. И тогда приходят они. Всадники апокалипсиса личности. Зачем я это делаю? Ради чего? Для кого? Почему у всех все получается лучше? Недостаточно стараюсь? Я ничего не стою? Нужно ли продолжать? Может, лучше бросить, всё равно ведь ничего не выходит? Исчезну, никто и не заметит. Зачем я живу? Ладно. Это неправда, конечно. Джисон старательно напоминает себе, что у него есть люди, которые им дорожат. Родители. Друзья, а есть ли у тебя друзья?Мемберы, которых ты тянешь на дно. Минхо, который уже устал от твоих квартальных кризисов; который мечтает сбежать, но ты такой жалкий, что тебя даже бросить... жалко. Черт. И вот мы снова в этом болоте. Хан шмыгает носом и быстро смаргивает навернувшиеся слезы. — Ничего. Просто устал. Соберись. Минхо тоже устал. Всем бывает паршиво. В этой индустрии, как, в принципе, и в жизни, нет счастливых людей. Это иллюзия. Движущая сила. Столько лет гоняться за мнимым ощущением довольства, чтобы осознать, что его просто нет. Люди рождены страдать. И все даже с этим справляются лучше тебя, стойко выдерживая всё дерьмо, что им преподносит судьба. А ты слабак. Трус. Размазня. Нытик. Ты не имеешь права жаловаться. Очень многое тебе так легко достаётся. Все из кожи вон лезут, чтобы чего-то добиться, а ты... что сделал ты? Кому нужна твоя музыка? Кому нужны твои мысли? Кому нужен ты? — Джисон, — зовёт Минхо, и парень вздрагивает. — Нет, правда, я в порядке, — поспешно говорит Хан, нервно заламывая пальцы. — Не волнуйся. Езжай домой. Я.. Я ещё поработаю и приеду. Это... Это не оно. Не волнуйся. Всё хорошо. Джисон продолжает бормотать оправдания, бегая взглядом по комнате. Лишь бы не смотреть на парня. Минхо внезапно обхватывает его подбородок пальцами и отводит голову немного в сторону, что-то хмуро рассматривая. Джисон анализирует. И его пульс подскакивает от выброса адреналина. Блин. Вот сейчас дело реально дрянь. Ли проводит пальцами по бугристому следу пореза и кривит губы. Он выглядит так, будто сам готов разрыдаться, но, конечно, никто тебя оплакивать не будет. Минхо больше не держит его, но Хан всё равно не двигается, так и замерев в том положении. Боится даже сделать вдох. Или выдох. — Когда брился, порезался, — жалко лепечет парень в оправдание. Конечно, Минхо не верит. Господи, он его "от" и "до" знает. Уж лучше молчал бы вообще. — Я не... Я не хотел. Правда. Это случайно вышло, — продолжает закапывать себя Хан. Конечно, не хотел. Если бы делал с серьёзными намерениями, не выбирал бы такое непримечательное место. На руках-то они сразу замечают. В глазах Минхо будто собрана вся вселенская боль. Он жуёт губу и несколько раз быстро моргает, пытаясь собраться с мыслями. Джисон с замиранием сердца ждёт своей участи. Так не хочется ссор. Интересно, закатит ли Минхо грандиозный скандал? Насколько ещё хватит его терпения? Или они снова сделают вид, что ничего не произошло? Место под челюстью начинает мерзко ныть. Черт. Эта царапина даже сразу после нанесения так не болела. Неужели осознание содеянного пришло только сейчас? — Мне очень жаль, что тебе приходится через всё это проходить, — тихо говорит Ли. — Нужно было раньше... — прерывается, крепко сжимая губы. — Я боюсь, что однажды, своим желанием дать тебе больше личного пространства и не душить излишней заботой, могу опоздать. Решиться на разговор, когда будет уже слишком поздно. В следующий раз, когда соберешься сделать нечто подобное, помни, пожалуйста, что я очень тебя люблю. Джисон чувствует, как по щеке катится слеза, и поспешно стирает её. Ему больно. И всё ещё мерзко от самого себя. Минхо не заслужил всего этого. Ему нужен кто-то нормальный. Такой же яркий и не настолько сломанный. Не тот, чье существование с самого начала обречено на провал. Не тот, чье желание жить зависит от капризов музы. — Вы это переживете, — тихо говорит Хан. — Переживём, — соглашается Минхо. — Но больше никогда не будем по-настоящему счастливы. Он снова берёт его ладони в свои руки и аккуратно прижимается губами к запястью. К едва заметной россыпи белесых шрамов. — Моя жизнь станет адом на земле. Я никогда не прощу себе то, что упустил тебя. Никогда не смирюсь с тем, что не помог. Не протянул руку и не вытащил, пока ты тонул. — Ты ничего не можешь сделать, — качает головой Джисон. — Я просто такой. — Знаю, — шепчет Минхо и проводит ладонью по чужой щеке, собирая слезы. — Я тебя таким полюбил. И люблю любым. Весёлым, грустным, злым, раздражённым. В кризисе и на подъеме. Для меня имеет значение только то, что это ты. Пожалуйста, помни об этом. Да. Главное помнить.