Рядом с тобой

Комната на базе Team Spirit всегда была тесной , не по метрам, а по воздуху. Даня сидел за компом один , все разъехались на выходные кроме него самого и Мирослава. Игра ещё не закончилась, пальцы сами тянулись к клавиатуре, будто если остановиться -всё рухнет. Он слышал, как Мирослав ходит за спиной. Слишком тихо ходит. Это всегда было плохим знаком. — Ты оглох? — голос раздался ровно, почти спокойно. Даня дёрнулся. — Сейчас, я… там раунд — Он не успел договорить. Рука вцепилась в волосы резко, без предупреждения. Не больно , просто контроль, когда тебя разворачивают так, как нужно не тебе. Потом рывок вниз. — Я сказал выключай. Кресло скрипнуло, Даня вцепился в край стола, чтобы не удариться лицом о монитор. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Он знал этот момент. Знал, что любое слово сейчас ошибка. — Ты что, решил, что ты тут главный? — голос Мирослава сорвался, стал громче. — Думаешь, если тебя хвалят и ты играешь лучше остальных , ты можешь делать, что хочешь? Пальцы в волосах сжались сильнее. Боль дошла с опозданием - острой, тянущей, унизительной. Даня почувствовал, как горло сжалось, как внутри всё автоматически начало сжиматься и подстраиваться. — Прости, — выдохнул он. — Я не хотел. Я сейчас. Его дёрнули назад так резко, что спина ударилась о спинку кресла. Тот наклонился ближе, почти к уху. — Не ври мне, — тихо. И от этого стало страшнее, чем от крика. — Ты всегда хочешь. Просто иногда забываешь, где твоё место.  Он схватил его за плечи и поднял со стула. Толчок в плечо , не сильный, но унизительный. Даня споткнулся, едва удержался на ногах. В комнате было слишком светло, слишком обычные стены, слишком нормальная жизнь за дверью. И от этого всё происходящее казалось ещё более неправильным. — Посмотри на меня, — приказ. Даня не сразу, но посмотрел. Глаза Мирослава были холодные, злые, сосредоточенные.  — Если ещё раз такое повторится, — продолжил он медленно, — я сделаю так, что ты сам бояться будешь к компу подходить. Если вообще сможешь подойти, понял?  Даня кивнул. Слишком быстро и покорно. Он чувствовал, как внутри всё проваливается , не от боли, а от осознания, что часть его уже думает не «убежать», а как не спровоцировать в следующий раз. Мирослав отпустил его так же внезапно, как схватил. Просто отошёл, будто ничего не было. — Иди спать, — бросил он через плечо. — И не беси меня больше. Даня остался стоять. Руки дрожали. Волосы болели. В горле стоял ком, который он не выпускал — потому что знал: если расплачется, станет только хуже. Он выключил комп. Медленно. Аккуратно. Как будто это могло что-то исправить. ______ Он сидел на кровати, спиной к стене, колени подтянуты к груди. Пальцы всё ещё дрожали, хотя прошло уже минут десять. Или двадцать. Он не был уверен. В такие моменты время вело себя странно , растягивалось, как мокрая ткань. Мирослав ходил по комнате. медленно, вымеряя шаги, будто знал: каждый звук обуви по полу врезается Дане под кожу. — Знаешь, что в тебе самое противное? — вдруг сказал он спокойно, почти устало. Даня не ответил. Он смотрел в пол. Он уже знал: ответ не требуется. — Ты всегда делаешь вид, что не понимаешь. — Мирослав остановился прямо напротив. — Это удобно. Можно потом сказать: «я не хотел», «я не думал». Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне. Это было хуже, чем когда он стоял сверху. Глаза в глаза. — Но ты всё понимаешь, Даня. Ты просто проверяешь, насколько далеко можешь зайти. Даня сглотнул. Горло болело, будто он долго кричал, хотя он почти не издал ни звука. — Я правда… — начал он и сразу осёкся. Мирослав резко ударил его по лицу. Не сильно. Точно рассчитано. Не чтобы покалечить , чтобы унизить. Голова дёрнулась в сторону, во рту появился металлический вкус. Даня зажмурился, но тут же заставил себя открыть глаза. Он знал это правило. Закрытые глаза это «дерзость».  — Я не разрешал тебе говорить, — сказал Мирослав тихо. — Ты опять забыл? Он встал, схватил Даню за плечо и резко поднял на ноги. Тело не успело среагировать - ноги подогнулись, и его просто швырнули обратно, уже к стене. Спина ударилась больно, воздух выбило из лёгких. — Встань нормально. Даня попытался. Колени дрожали. Это бесило Мирослава. — Ты что, сломался? — усмехнулся он. — Уже? Он снова схватил его ,теперь за челюсть, сдавил пальцами так, что боль отдавала в уши. — Посмотри на себя. — Он наклонился ближе. — Ты же без меня — никто. Ты это понимаешь? Слова входили медленно, но глубоко. — Тебя терпят, потому что я рядом. Тебя слушают, потому что я позволяю. Думаешь, если меня не будет, ты тут кому-то нужен? Даня чувствовал, как что-то внутри начинает осыпаться. Мелкой крошкой. Он хотел сказать «нет», хотел сказать «это неправда», но язык будто стал чужим. — Ты живёшь здесь, потому что я решил, — продолжал Мирослав. — Ты играешь, потому что я не запретил.  Он отпустил челюсть. Даня машинально вдохнул глубже -и тут же получил удар в живот. Резкий, короткий. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, но его не дали упасть , удержали за ворот. — Вот так, — почти ласково. — Запоминай. Глаза защипало.  Самое страшное что было не больно. Самое страшное - было понятно. Понятно, что сопротивление - бесполезно. Понятно, что любое «я» здесь - лишнее. Мирослав отпустил его. Даня сполз по стене на пол, сидел, уткнувшись лбом в колени, стараясь дышать тихо. Очень тихо. Так, чтобы не раздражать. — Убери это лицо, — бросил Мирослав сверху. — Мне противно на тебя смотреть, когда ты такой. Даня послушно вытер щёку рукавом. Руки всё ещё тряслись, но он старался их контролировать. Он учился этому быстро. — В следующий раз, — добавил Мирослав уже на выходе, — я не буду объяснять. Дверь закрылась. Комната снова стала обычной. Слишком обычной. Даня сидел на полу ещё долго. Он не плакал.  Он просто смотрел в одну точку и думал, что, может быть, если он станет чуть тише, чуть удобнее, чуть менее собой, то стекло внутри перестанет трескаться. Но трещины уже были. И они шли во все стороны. ________ Монитор светился слишком ярко. Даня убавил яркость почти до минимума, но это не помогло — напряжение всё равно било по глазам. Он сидел прямо, почти не шевелясь, как будто компьютер мог почувствовать лишнее движение. Игра шла плохо. Не потому что он не умел , потому что слишком старался. Руки были напряжены, запястья каменные. Он ловил себя на том, что не дышит в решающие моменты. Сзади раздался звук. Не шаги. Остановка. Даня понял это раньше, чем услышал. Кожа на шее стянулась, позвоночник будто вдавился внутрь. Он не обернулся. Он никогда не оборачивался первым. — Ты снова здесь, — сказал Мирослав. Не вопрос.  Констатация. Даня сглотнул. — Я… просто разминался. Я сейчас вый— Кресло резко дёрнули назад. Не до конца - ровно настолько, чтобы Даня потерял равновесие и вцепился в стол. Наушники слетели и повисли на шее, ударившись о ключицы. — Сколько раз, — Мирослав наклонился ближе, — я говорил тебе не играть, когда я в комнате? Он упёрся рукой в стол рядом с мышью. Пальцы слишком близко. Это было намеренно. Даня чувствовал чужое присутствие физически, как давление на грудную клетку. — Я не знал, что ты…  Ошибка. Мирослав ударил ладонью по столу так, что монитор дёрнулся. Экран на секунду заморгал. — Ты всегда не знаешь, — прошипел он. — Это твоё любимое. Он взял Даню за затылок , пальцы впились в кожу. Голову наклонили ближе к экрану. — Смотри, — сказал он. — Смотри, как ты играешь. Он специально держал так, чтобы было неудобно. Шея напряглась, глаза слезились. — Вот это что? — Мирослав ткнул пальцем в монитор. — Ты это называешь нормальной игрой? Даня хотел сказать, что это просто момент, что сейчас выровняется, что он исправит. Но слова не складывались. Любое оправдание в его голове уже звучало жалко. — Молчишь? — усмехнулся Мирослав. — Правильно. Лучше молчи. Он резко ударил его головой вперёд. Не сильно - лоб едва не коснулся экрана. Этого хватило. В глазах вспыхнули белые точки. — Запомни это ощущение, — сказал он почти спокойно. — Каждый раз, когда у тебя появится мысль, что ты можешь что-то решать сам. Рука с затылка соскользнула к шее, пальцы сомкнулись. Не душили — обозначили возможность. Даня перестал дышать сам. — Ты здесь не чтобы играть, — продолжал Мирослав. — Ты здесь, чтобы делать так, как я сказал. Понял? Даня кивнул. Слишком быстро. Это тоже заметили. — Не кивай. — Сжатие стало чуть сильнее. — Скажи. Голос вышел хриплый: — Понял. Он дёрнул Даню вверх за ворот, почти волоком вытащил из кресла. Стул с глухим звуком откатился назад. Даня попытался выпрямиться, но его ударом прижали - грудью к столу, животом к холодной кромке. Ладонь легла между лопаток, вдавливая вниз. — Стой, — сказал Мирослав. Не громко. Приказ. Даня замер. Руки сами разъехались по поверхности стола, пальцы вцепились в край. Сердце билось так сильно, что становилось больно. — Ты же знаешь, — продолжил Мирослав медленно, — что я ненавижу, когда ты меня игнорируешь. Он наклонился ближе. Даня почувствовал дыхание у уха, тепло чужого тела сзади. Хотел отстраниться — не смог. Его держали крепко, уверенно, будто он был не человеком, а вещью, которую поставили на место. — Ты сам меня доводишь, — сказал Мирослав тихо. — А потом делаешь вид, что не понимаешь, за что. Пальцы сжались сильнее. Даня выдохнул прерывисто, почти всхлипнул — и тут же замер, испугавшись собственного звука. — Слышишь? — усмехнулся Мирослав. —Вот за это. Он резко наклонился к нему, прижимая сильнее. Мир сузился до поверхности стола, до боли в груди, до ощущения полной беспомощности. Даня понял, что не может вырваться, не может закричать, не может даже повернуть голову. — Не дёргайся, — холодно сказал Мирослав. — Так будет проще. Даня зажмурился. Свободная рука спустилась вниз, стаскивая шорты и нижнее белье одним движением. Обнажая бледную хрупкую кожу. Даня попытался вырваться, оттолкнуться от стола, но его запястья уже были зажаты в стальной хватке за спиной. Подготовки не было. Ни поцелуев , ни смазки. Только плевок на пальцы, скользнувшие между ягодиц, и резкий толчок двух пальцев внутрь. Даня вскрикнул , от боли и от унижения. Его ногти впились в собственные ладони.        Он не ждал, пока Даня привыкнет. Вынул пальцы, дальше звук расстегивающейся ширинки сзади. Мирослав двинул бедрами одним резким, разрывающим толчком.   Боль была резкой Тело Дани дернулось, пытаясь выскользнуть , выбраться , отстраниться, но его удержали, вгоняя член глубже. Слезы, которые он так долго сдерживал, выступили на глазах и потекли по щекам,  Мирослав видел , как спина Дани выгнулась в мучительной дуге, как пальцы судорожно сжимались и искали за что зацепиться. Каждый толчёк был резким и грубым , казалось это никогда не закончиться. Он вжимал его в стол ещё сильнее , он царапал его и сжимал руки до синяков. Даня затряс головой, сжимал пальцы на столе сильнее, пытаясь подавить стоны, которые рвались наружу с каждым толчком. Его тело уже не слушалось. Он ненавидел это. Ненавидел себя за это, за эту предательскую физиологию. В этот момент внутри что-то лопнуло — не громко, без истерики. Просто стало пусто. Как будто он вышел из собственного тела, оставив его здесь, прижатым к столу. Он держал его , впиваясь ногтями до синяков и кровоподтёков. Мирослав с глухим стоном сделал последний ещё более грубый и глубокий толчёк , убрал пальцы впившиеся в бедра Дани , там остались множественные синяки и царапины. Вытащил член , сделал шаг назад.  Даня не удержался на ногах и медленно опустился на колени, он наклонился и обнял себя руками . Тело дрожало. По внутренней стороне бедер стекали следы. Мирослав стоял и смотрел на него сверху вниз , он добился своего , он подчинил , он унизил , он показал кто тут главный. Звуки которые издавал Даня были похожи не на истерику , не рыдание , а тихое , дрожащее всхлипывание. —Ты теперь понял кто главный? Даня кивнул, хотя горло сдавило и слова застряли. Да, он прав, подумал он. Я сам виноват. Я сделал что-то не так. Он просто злится… потому что ему важно. Он меня любит, иначе бы не подошёл так близко. Он просто… хочет, чтобы я был лучше. Пару минут тишины , Мирослав опустился рядом. — Ты не убежишь? — спросил Мирослав почти шёпотом. — Нет… — выдохнул Даня. Мирослав кивнул и аккуратно обнял его сзади. Даня почувствовал тепло, давление больше не было жестоким, а мягким, поддерживающим. Его дыхание успокоилось. — Всё будет хорошо, — сказал Мирослав тихо, и на этот раз это не было угрозой. Он слегка коснулся щёки Дани губами, коротко, осторожно. Даня дрожал, но не от страха. Он прижался ближе, позволяя себе почувствовать, что рядом есть кто-то, кто его держит. Внутри было немного покоя.  Рука лёгко легла на плечо Дани, и это касание больше не было тяжёлым, оно было тёплым, поддерживающим. — Всё в порядке, — сказал Мирослав мягко, почти шёпотом. — Я рядом. Даня вздрогнул сначала, а потом почувствовал, как напряжение постепенно уходит. Он улыбнулся , сначала робко, а потом шире. Это была настоящая улыбка, без страха или оправданий. Светлая и настоящая улыбка. Мирослав аккуратно обнял его, и Даня обнял в ответ. Тело больше не дрожало от страха , только от лёгкого, приятного волнения. Он прижался к нему и понял, что можно просто быть рядом, без напряжения, без боли. — Я… рад, что ты здесь, — прошептал Даня. — Я тоже, — ответил Мирослав. — Всегда. И тогда произошло что-то простое, но невероятное для Дани: внутри него запылал маленький огонёк счастья. Он почувствовал себя живым, целым, светящимся рядом с тем, кого любит. Он поднял голову, посмотрел на Мирослава, и его улыбка стала шире, глаза блестели от тепла и радости. Даня засмеялся тихо, этот смех был лёгким, искренним. — Ты… заставляешь меня улыбаться, — сказал он, и это звучало так просто, как будто мир снова стал ярким. Мирослав коснулся его щёки, коротко улыбнулся и кивнул. Этот момент был маленьким чудом: нет угрозы, нет страха, только тепло и счастье рядом. Даня прижался сильнее, закрыл глаза и впитал это ощущение. Его сердце билось спокойно и радостно, светило изнутри. Он был рядом с ним. И в этот раз он чувствовал себя настоящим, счастливым, целым. Улыбка не сходила с лица, глаза блестели. Он тихо прошептал: — Я тебя люблю. Мирослав улыбнулся в ответ, прикоснулся к щеке Дани и сказал: — И я тебя люблю , безумно люблю, Дань. И тогда  что-то внутри Мирослава щёлкнуло, словно раздался выстрел:  Я больше не могу так делать. Он вспомнил каждый момент: взгляд Дани, когда тот замер от страха; лёгкое дрожание рук; ту робкую улыбку, которая появлялась сквозь слёзы; то, как маленькими движениями он пытался успокоить себя, оправдывая Мирослава, объясняя всё в голове. И Мирослав понял, что это нельзя игнорировать. Нельзя позволять себе причинять боль тому, кого ты любишь , кто доверяет тебе полностью. Нет— сказал он себе мысленно Я не позволю больше так обращаться с ним. Никогда. Он почувствовал странное сочетание тяжести и облегчения: тяжесть от того, что осознал свои ошибки, и облегчение от того, что может их исправить. Мирослав сжал руку Дани, осторожно, без давления, просто держа рядом. Он доверяет мне. Я не имею права ломать это доверие. С этого дня всё стало иначе. Он больше не кричал, не бил , не давил. Мирослав научился сдерживаться, стал мягче, внимательнее к движениям Дани, к его настроению, к тому, как он реагирует на любое слово или жест. Каждый раз, когда появлялось раздражение, он останавливался, глубоко вздыхал и вспоминал своё обещание себе: больше никогда не причинять боль тому, кого любишь. Даня чувствовал это. С каждым днём он улыбался чаще, смеялись вместе, сидели рядом, делились маленькими моментами тепла. Мирослав всё ещё мог быть строгим, мог требовать дисциплины, но теперь это было без угроз, без боли, без давления. И внутри Мирослав тоже улыбался. Он понял, что защищать и заботиться значит сильнее, чем контролировать и ломать. Он действительно не позволял себе делать Дане больно. Он был рядом, мягкий и внимательный, и этого хватало, чтобы оба чувствовали себя счастливыми. Теперь всё было спокойно.  Теперь всё было хорошо.