Уцуро: Инструкция по саморазрушению

— Куда вы, девушка? Медсестра выскочила из-за стойки с проворностью шиноби и перегородила дорогу. Я сделала шаг назад. — Я пришла проведать Рё. Он вчера поступил, у него… — …сломана спина, — перебила она, кивая. — Знаю, но к нему сейчас нельзя. Приходи завтра в часы посещения. — Что? Почему? — Ему сейчас нужен полный покой, — она говорила строго, и я даже немного робела, но потом вспомнила, что он пережил, и сделала шаг вперёд. — Я ненадолго. Зайду, посмотрю и выйду. Пять минут и всё. Она встала передо мной, расставив руки в стороны. — Нет, — твёрдо. — Ты себя видела, дорогая? Где успела руки поранить? Придёшь к нему в таком виде, он начнёт переживать. Ему сейчас нужно в себя прийти и как следует выспаться. И тебе, кстати, тоже. — Со мной всё в порядке! — вышло громче, чем я хотела. «Если будет шумно…» — всплывают слова Кабуто. Плохо. Кожа под бинтами начала пульсировать. Медсестра смотрела на меня из-под тонкой оправы. Взгляд в сетке морщинок пронзительный, чуть уставший, как будто я уже далеко не первый человек, который ей это говорил. — Он справится. Мы убрали острые предметы, дали успокоительное. Он проспит до завтра. Утром, с одиннадцати, можешь приходить навещать. — Но… даже посмотреть нельзя? Как он… — я переминалась с ноги на ногу. Она покачала головой. — Никаких исключений. После вчерашнего — только персонал до утра. И если вы ещё раз попытаетесь прорваться, я официально внесу вас в запрет посещений. Чувствовала, как меня тянуло к палате, но в фигуре медсестры было что-то непреклонное, отчего ноги врастали в пол. — С ним точно всё будет хорошо? — Точно, — медсестра погладила меня по спине, мягко разворачивая к выходу. — Мы проследим. Для этого мы здесь… А сейчас иди отдыхай. Я кивнула и в последний раз бросила взгляд на длинный коридор. Один, два… пять. Пять окон, и напротив палата Рё. — Отдохни, слышишь! — бросила она мне в спину, и я улыбнулась через плечо сдержанно и чуть печально. Как будто вовсе не собиралась обойти госпиталь и подняться к Рё по стене. По счастью во внутреннем дворе почти никого. Врачи курили у главного входа. Здесь на скамейке в халате сидел мужчина с гипсом на ноге и читал книгу. Отсчитала окна. Второй этаж. Правое крыло. Пятое окно. Там. Огляделась, — никто не смотрит, да? — и запрыгнула на стену, сделала несколько шагов наверх и вдруг почувствовала, как нога соскользнула. Что? Контроль слетел? Едва успела подумать, как гравитация потянула вниз, и я начала стремительно падать… — Оп! Поймал, — услышала голос у самого уха и почувствовала сильные руки, подхватившие в полёте. От него веяло теплом сквозь одежду. Руки крепко держали за спину и под коленями. Пахло кожей после горячего душа с мужским гелем три-в-одном. Он мягко приземлился. — Вымоталась, да? — улыбнулся широко. — Восстановление тоже важная часть тренировок! — Спасибо, — пробормотала я, когда он бережно поставил меня на ноги, и поймала себя на мысли, что я бы с удовольствием побыла на ручках ещё немного. Потому что на ручках Майто Гая я, маленькая и хрупкая, в безопасности. — Стоишь? Отлично, — задрал голову вверх. — А, там твой сокомандник лежит, да? Сейчас там много таких. Раненых. Но лучше всё-таки через главный вход. — Не пускают, — выдохнула я. — Говорят, приходите завтра. — Таковы правила. Но завтра вы точно увидитесь и всё будет в порядке. — Нет, не будет! — голос надломился. Что со мной такое? В горле ком, который я со злостью сглотнула. Гай нахмурился. — Что с ним случилось? Я посмотрела наверх, чтобы слёзы не текли. Да что чёрт возьми такое. Соберись, живо. Сердце стучало в ушах. Каждая клеточка тела кричала. Это вот так ощущается пубертат?! Я захлёбывалась эмоциями. — Перебит позвоночник. Спинной мозг. Каналы чакры. Всё, — отвернулась, повела взглядом по стенам больницы, солнечным бликам на окнах. — Всё. Стиснула зубы. Гай молчал. Он отлично знал, что это значит. Чёрт, да сколько он будет думать над ответом. Казалось, как будто в костях что-то звенело и раздражало. — Это тяжело. Но нужно не терять надежду. Вы юны. У вас полно сил. Твой друг обязательно найдёт, в чём себя проявить. У меня задрожали губы. — В чём? Как? — прошептала я, уставившись на Гая. — Он парализован. Он не сможет ходить никогда. Или складывать печати. Он всю жизнь проведет в кровати! — Шиноби не единственная профессия. Если есть руки и голова на плечах, он не пропадёт. Изо рта вылетел короткий нервный смешок. — Будет шить одежду? Вязать шапочки? Гай , положил руку мне на плечо. Ладонь широкая, тяжёлая. Не утешала — скорее наоборот, ещё сильнее захотелось разреветься. — Отчаяние не поможет. Ты должна быть сильной. Я сбросила его руку, и хоть понимала, что он ничем не заслужил мой гнев, и я вообще не имела права так себя вести, — не могла себя сдержать. Я выплёвывала слова грубые, злые, и они мгновенно рикошетили чувством стыда: — Вам легко говорить. Ваш ученик лишился руки и ноги, но он БУДЕТ ходить. Его ПОСТАВЯТ на ноги, и, быть может, он даже вернётся к тренировкам. А Рё будет лежать. И меня отправят в Туман вместе с ним. И когда я останусь с ним одна в комнате, ВАС там не будет. ВЫ не будете помогать мне, когда он упадёт или описается. ВЫ не будете отнимать лезвие от его горла, когда он решит, что не может так больше, — голос сорвался, я снова сжала челюсти и отвела взгляд, смаргивая слёзы. Гай не ощетинился обидой, не осудил, не разозлился, только смотрел. Долго. Слишком долго смотрел и молчал, как человек, который понимает. Он вздохнул, опустил взгляд, и я увидела, как маска энергичного и неунывающего мужчины сползла. — Врачи сказали, что Ли больше никогда не станет шиноби. Да, впрочем, ему всегда говорили — бесталанный, только тай-дзюцу, лучше найди что-то другое. Сколько раз он мог сдаться, но не сдавался. И вот сейчас, когда он был так близок к победе, получить такой удар… Гай посмотрел на меня. — Я тоже не знаю. Сможет ли он ходить, вернётся ли к тренировкам. Я не могу помочь. Я не умею исцелять. Но я буду рядом. Каждый день. Я всхлипнула. — Тебе тоже сейчас больно. Как и Рё. Ты боишься, что не вытянешь. Это нормально. Ты ведь всего лишь ребёнок. Посмотрела ему в глаза. — Но его жизнь не твоя ответственность. Глаза Рё на арене. Я опускаю взгляд и сжимаю кулаки. — Он должен справиться сам. Найти смысл и подняться. Ценность человека не только в печатях. Тебе просто нужно быть рядом. Я сдерживалась изо всех сил, но последние слова были как удар в живот. Меня скрутило. Я опустила голову, запустила руки в волосы и начала жалко, отчаянно плакать. С дрожащими губами, захлёбывающимся дыханием и прерывистым завыванием, которое шло откуда-то из груди. Он притянул меня к себе и обнял, а я вжалась в его куртку лицом и отпустила последнюю сдерживающую нить. Слёзы текли, и мне было так горько и больно. Три года в Кири, где всем плевать, жив ты или нет. Тацуя и Рё — сколько обидных слов пришлось стерпеть, сколько грубости получить в ответ на заботу, чтобы вытравить кровавый туман. И рядом не было никого. Никого. Быть сильной. Быть мудрой. Терпеть. Превозмогать. Быть опорой. Улыбаться. Идти вперёд несмотря ни на что. Я сжала челюсти. Гай гладил меня по голове, и от этого во мне всё окончательно разваливалось. Я слабая. Я так не могу. В той жизни я оставила любимого, друзей, семью — всех, и эта потеря невосполнима. А когда я только-только создала себе маленькую семью здесь — на нас свалилось это… Но сейчас я была не одна. Приступ стих. Я судорожно всхлипывала, но уже не плакала. Просто стояла в крепких объятиях, замерев, и с какой-то особой ясностью ощущала мир вокруг. Как будто вынырнула из-под воды. Пение птиц. Хлопание окон. Гул широких улиц и шелест переворачиваемой страницы. Шорох его одежды, стук сердца. Мне было стыдно. И очень хорошо. Я отстранилась, но он держал меня за плечи, заглядывал в глаза. Представила, во что они превратились. Вытерла рукавом. — Простите, — сказала хрипло и выдохнула через рот. Нос заложило. — Ничего, — он погладил меня по плечам и отпустил. — Мне правда надо отдохнуть, — прогнусавила я и посмотрела на него извиняющимся взглядом. — Набраться сил и на тренировку! Ничто так не бодрит, как небольшой кросс на десять километров! — выдал он своим фирменным голосом. Я усмехнулась. Небольшой! — Нужно поддерживать тело в тонусе! Можешь прийти к нам, если хочешь. Тен Тен будет рада спаррингу с новым партнёром! Улыбнулась уже во весь рот. — Спасибо. Я с радостью как-нибудь присоединюсь, — я сделала шаг, чтобы уйти. — Я серьёзно! И ещё… Завтра в одиннадцать я буду здесь. Если тебя снова не пустят, я сам поговорю с постом. Я поклонилась и ушла, чувствуя, что держать спину прямой стало намного легче. Обошла больницу, почувствовала, как урчит в животе, и упёрлась…в Тацую. Он стоял, опершись о стену, с руками, сложенными на груди, и смотрел перед собой. — Ты забыла, что капитан сказал не шляться по деревне? *** Я шла быстро. — С каких пор капитану есть до нас дело? — бросила не глядя на него. Вышла на главную улицу. Надо скрыться. Пройтись мимо витрин, добраться до гостиницы и оставить Тацую там. Но он не отставал. — Субординация. Слышала о таком? Скоро приедет Мэй-сама, а мы и так опозорились. Я резко остановилась. — Может, поедим? — Что? — Тацуя недоуменно поморщил лицо. — То. Еда, — подбородком указала на раменную. — Не хочешь? Я угощаю. За штаны. За тот дебильный момент на отборочных. Тацуя вскинул брови. — По-твоему этого достаточно? Серьёзно? — Нет так нет, — я пожала плечами и снова решительно пошла вперёд, не глядя на Тацую. — У тебя какие-то проблемы? — он схватил мое запястье и потянул на себя. Я скинула его руку. — Что ты от меня хочешь? Я вернусь в гостиницу. Буду сидеть в номере. — Нам нужно тренироваться. Вместе. Надо показать, что больше не налажаем. — Вот и тренируйся. — Ты что, тупая? Нас спишут, ты хоть это понимаешь? — Ты до сих пор из-за штанов злишься? Ну прости меня! — я осадила себя, чтобы не кричать. — Правда. Сенсей их… смотрел странно. Как будто готов зарезать тебя на месте… — А на Рё так, видимо, никто не смотрел, да? Слова будто выжгли часть лёгких. Я задохнулась. — Я хотя бы не сбежала, — сказала ледяным тоном и прошла мимо, толкнув Тацую плечом. — За языком следи, — он снова схватил меня, на этот раз за предплечье, и притянул к себе. — Я ничего с этим не смогу сделать. А стоять и лить слёзы не мужское дело. — Конечно, — прошипела я ему в лицо. — Мы ведь не друзья. Так. Из одной команды. Одним больше, одним меньше… — Ты! — я увидела, как он оборвал себя, проглатывая очень много злых слов, которые так и тянулись наружу. Так мы и стояли, злобно пыхтя, лицом к лицу, наверное, почти минуту (вечность). Тацуя отпустил меня и сделал глубокий вдох. Взгляд упал на перебинтованные руки. — Кто так перевязывает вообще, — пробурчал он и перехватил разболтавшийся конец бинта, связал в тугой узел и заткнул в складки. — Крутая медицина в Конохе, сразу видно. Ни спину починить не могут, ни повязку наложить. — Согласна, — сказала тише. — Придурки какие-то. Тацуя перевел взгляд на витрину. Розовые, жёлтые и белые моти с разной начинкой. Тортики. Печенье. Пошарился в карманах, достал две смятые бумажки, посмотрел на цены, поджал губы, а потом зашёл в магазин и купил два моти: розовый и жёлтый. — На, — протянул мне розовый. — Сравни с нашими. — А ты? — осторожно взяла, посмотрела на него. — А я в больницу вообще шёл, — он завернул моти и убрал в карман. — Увидимся в номере. Развернулся. — Стой! — вырвалось у меня, и прежде, чем я успела подумать, отломила часть моти и запихнула ему в рот. — Сам сравни. — Ты офигела? — промямлил он с набитым ртом, но я уже не слушала. Запрыгнула на крышу. Тацуя оглянулся — я помахала ему сверху. Он поморщился, достал моти изо рта и молча ткнул им в мою сторону, будто грозил. Потом снова отправил в рот, откусил и пошёл к больнице. Я смотрела ему вслед и улыбалась. Откусила моти и… вспомнила про флакон в кармане. Кабуто. Лаборатория. То, что я должна была сделать. Сладость стала пресной. *** Край больничного сада, тень за широким стволом дерева и в ней — я. Пряталась и смотрела на отдельное здание в дальнем углу территории. Лаборатория. Двухэтажная, приземистая, с зарешёченными окнами и стеклянным коридором, соединяющим её с главным корпусом. Служебный вход сбоку выглядел как обычная металлическая дверь, без табличек, без замысловатых печатей. Один АНБУ на крыше, силуэт едва различим на фоне закатного неба. Три года в Кири научили меня одному: если хочешь проникнуть куда-то — сначала наблюдай, потом действуй быстро. Ждала двадцать минут и считала. АНБУ патрулировал крышу по периметру — десять минут полный круг, шёл медленно, останавливался на углах, смотрел вниз, потом двигался дальше. Персонал ходил через стеклянный коридор — врачи в белых халатах, медсестры с папками, лаборанты с подносами пробирок. Служебным входом почти никто не пользовался. Поймала момент: АНБУ на противоположной стороне крыши, спиной ко мне, смотрел на главный вход. Сейчас. Быстро пересекла открытое пространство, прижалась к стене и, контролируя чакру на ступнях, медленно, плавно, без надрыва, чтобы не упасть как в тот раз, стала подниматься по вертикали. Ветер трепал волосы, сердце колотилось где-то в горле, но я смогла. Услышала АНБУ наверху. Шаги по периметру, ещё не дошёл до этой стороны — быстрее, быстрее — перебралась через карниз и увидела, что маленькое окно технического этажа приоткрыто. Есть. Протиснулась внутрь и замерла. Наверху шаги стихли, АНБУ прошёл мимо. Не заметил. Едва слышно выдохнула и огляделась. Узкий коридор с трубами на потолке. Запах хлорки и чего-то химического, резкого, тусклый свет едва пробивался сквозь грязные плафоны. Слева лестница вниз. Значит, мне туда. На первом этаж большая дверь. Приоткрыла осторожно, заглянула: широкий коридор, белые стены, двери с табличками: «Хранилище образцов 1», «Исследовательская 3», «Архив», и никого, пусто, только гул холодильников где-то вдалеке и тихое жужжание ламп. Мне нужно хранилище, там кровь. Пошла вдоль стены, каждый шаг выверен, и вот первая дверь. «Хранилище образцов 1». Попробовала ручку — заперто. Что ж, и такому тоже учили в Кири. Отмычка, просунуть в замок. Пара волшебных взмахов рукой и...щелчок, тихий, почти неслышный. Открыто. Внутри стеллажи до потолка, пробирки и баночки рядами, этикетки с именами и датами, и ряды холодильников, монотонно гудящих. Холодный воздух бил в лицо и пах формалином. Осмотрела полки. «Генин Звука, образец крови», не то, «чунин, травма грудного отдела», не то, «сенсор, образец ткани», тоже не то — где же, где же Карасума Сэйдзи? Руки дрожали, чёрт, успокойся, дыши, смотрим дальше…. Полка за полкой, ящик за ящиком, и вот — «Карасума Сэйдзи, кровь, группа АВ(IV), дата смерти...» — пробирка с биркой и печатью. Взяла. Холодная, стекло запотело от моих рук мгновенно, спрятала в карман. Достала флакон, что дал Кабуто, поставила на место. Печать похожа, но не то. Надеюсь, что никто не заметит сразу, и тут… голоса за дверью. Сердце застучало так громко, что казалось, его слышно снаружи. — ...говорил проверить хранилище? — мужской голос, раздражённый, близко. — Да, Данзо-сама приказал пересчитать образцы после инвазии, мало ли что пропало в хаосе. Шаги приближались, я обернулась — дверь одна, окна нет, холодильники, стеллажи, стол. Чёрт. Ручка повернулась.