Уцуро: Инструкция по саморазрушению

Когда в комнате трое АНБУ, вариантов немного: либо они пришли тебя защитить, потому что ты ценный ресурс, либо... АНБУ загораживали дверной проем, но я увидела на кухне на полу чью-то ногу в белой обмотке. Шиноби листа, мои стражи, валялись без сознания. Я сложила руки в печать, призывая всё, где есть древесина, подчиниться и атаковать. Книжный шкаф выплюнул две длинные коряги, похожие на черные руки. Они врезались в дверь, прошибли её насквозь и воткнулись в стену. Троица АНБУ как по команде уклонилась, а потом разбилась на две части: один ринулся к Тацуе, двое других — ко мне. Из двери вырвалось с десяток гладких хлыстиков. Я представила, как они схватят АНБУ за ногу, поднимут вверх, к ним подтянутся прутья из стула, и хотя бы одного незваного гостя получится связать. Мне казалось, я чувствую, как древесина обвивает чужое тело, словно она продолжение меня самой. Но я оказалась слишком медленной. АНБУ срезал прутья и оказался передо мной. На секунду я подумала — вот и всё. Выставила руки перед собой, глупо, по-детски, и пожелала одного: чтобы этот человек остановился. Чакра отозвалась, как и раньше, и АНБУ замер. Кашлянул, согнулся. Из-под маски потекла кровь. А потом из его плеч потянулись нити. Из красной татуировки на плече, отделяясь плотными жгутами, стали отделяться куски кожи и тянуться в разные стороны. Кожа снималась с тела как яблочная кожура под ножом, разворачивалась, обнажая мышцы, и устремлялась в разные углы комнаты, деревенея и втыкаясь в стены. Плечи, локти, запястья, спина, бока — кожа прорывала ткань, руки вытягивались в стороны, голова опускалась всё ниже. Под ногами АНБУ появились капли крови. Он остановился. Как кит, покрытый гарпунами. Я прижала руки к груди, отшатнулась. Кожа? Нет, я ведь… делала то же самое. Это случайность. Это не я. Сбоку раздался шум. — Уцуро! — я повернула голову и успела увидеть, как АНБУ подобрался к Тацуе и ударил его в живот, потом пустил чакру в ладонь и занёс над шеей. — Не надо, — сорвалось у меня с губ. Звякнул металл. Второй АНБУ стоял рядом со мной, приготовив кунай. — Пожалуйста. На мгновение я вспомнила пещеру: серые каменные стены в желтом свете костра и лицо Карасумы, когда Кабуто вонзил кунай Аи в бок. Наверное, сейчас у меня было такое же лицо. Рука АНБУ, светившаяся зеленым, застыла. Маска повернулась ко мне. — Я пойду с вами, только не делайте этого. Нам связали руки как-то по-особенному. Стандартный жгут вокруг запястий, поверх ещё один с надписями. Я смогла прочесть только “ки” и “ан”, остальные символы слишком мелкие. И вот поверх этого ещё лист печати. Взрывной. На улицу мы вышли длинной колонной. Впереди АНБУ, следом я, Тацуя и замыкающий. Третьего оставили внутри. Перед тем, как что-либо сказать, оба АНБУ долго смотрели на то, что случилось. Я видела только маски, но чувствовала, что они, как и я, не могут перестать смотреть, даже если хотели бы. Потом один из них скомандовал убрать руки за спины, и его голос не был голосом командира, отдающего приказы. В нём слышалась растерянность, которую пытаются скрыть. Снаружи было тихо. Детская площадка пуста. Красные лопатка и ведерко торчат из песочницы. Я бы подумала, что день вполне обычный, если бы не запах дыма. Первый столб мы увидели ещё внутри, он поднимался тонкой едва заметной тенью где-то вдалеке. Теперь их было уже три. Я обернулась на Тацую. Он покачал головой, кивнув на мои связанные руки. В глазах — сосредоточенность человека, который ждёт неизбежного. А я представила, как вырвусь и скажу, что если с ним что-то случится, то порву веревку — и будь что будет. Но это на крайний случай. Втайне я надеялась. На случайную стычку, которая позволит сбежать. На шиноби Листа, посланных Хирузеном. На Кабуто, который всегда находил меня в нужный момент. На чудо. Но жизни плевать, чего ты хочешь. Мы шли по улицам перебежками. Вдоль стен. Ведущий АНБУ был осторожен. Осматривал повороты, прислушивался, хотя ничего как будто не происходило. Мы миновали два квартала и не встретили никого. Пустые лавки. Рамённые с недоеденными мисками лапши. Брошенная на середине игра в сёги. Когда проходили мимо жилого дома, я заметила что-то у входа и не сразу поняла, что это было. Только потом, пройдя ещё несколько улиц, я догадалась: между дверью и порогом лежала деревянная сандалия. Слишком маленькая для взрослого. В этот раз у АНБУ не было задачи спутать следы, и понемногу я стала понимать, в какой части деревни нахожусь. Мы шли по долгому обходному пути мимо центральных улиц, и потому сначала башня хокаге маячила впереди, а потом оказалась справа. Возвращались звуки. То неразборчивые крики, бегущих куда-то людей. То грохот, словно кого-то бросили в стену. То взрывы — отдалённые, разные, некоторые просто как хлопки, а из-за некоторых стекла в окнах звенели. И мы то прятались в домах и ждали, то прислонясь к стенам и ждали. В такие моменты почему-то думалось о ерунде. Что у парня передо мной плоский затылок и короткие пальцы. Наверное, если снять маску, там будут мелкие глазки и тонкая линия губ, невзрачное лицо, такое, что увидишь в толпе и забудешь через секунду. Вот у того парня, что остался, руки были красивые. Пока с них не сошла кожа. Что же это всё-таки было? Так мы шли, пока АНБУ не остановился у серого дома в два этажа. Посмотрел в одну сторону, потом в другую и потащил меня за плечо к выгоревшей на солнце вывеске. Остановился, сложил печати, приложил ладонь и вдруг на месте ничего появились очертания… входа. Не двери, но прорезей, очень на неё похожих. АНБУ надавил на дверь. Та провалилась внутрь на несколько сантиметров и отъехала в сторону, открывая темный проход вниз. Пахнуло сыростью и пылью. — Иди, — он подтолкнул меня в спину. Я не могла пошевелиться. — Что… что будет с Тацуей? — Мы о нём позаботимся. Нет. Что-то подсказывало мне, что про эту дверь вряд ли знают рядовые шиноби, что уж говорить про генинов из Кири. — Нет. — Иди, тебе говорят, — последовал болезненный тычок. Я упёрлась пятками в землю. — Я должна увидеть, как он уходит отсюда с развязанными руками. Иначе я никуда не пойду. — Ты не в том положении. — Нет, в том, — я рванулась, хотя знала, что меня схватят. Это было неважно. Меня прижали к стене, но я успела дёрнуть руками и растянуть путы. Бумажная печать хрустнула. АНБУ выкрутил мне руки. Я вскрикнула от острой боли в плечах. — Ещё я могу закричать. Или брыкаться. Или пустить тебя на ремни, если захочу, понял? — зашипела я. Шершавая стена царапала щёку. Под ногами вырос хлипкий росток. Вспучился поросячьим хвостиком и потянулся к АНБУ. Тот отпрыгнул. Я развернулась, облокотилась о стену. Росток вытянулся стрункой и шлёпнулся в землю так и не дотянувшись до цели. Второй АНБУ достал кунай. — Не вздумай, — я расставила локти в стороны, натянув жгут на запястьях до предела. Печать зашипела. АНБУ опустил кунай. — Так, — протянула я, стараясь успокоить дыхание. — А теперь сними печать с Тацуи, развяжи его и отпусти. Мы снова шли. Долго. Бесконечно долго. Узкий спуск с низким потолком. АНБУ. Передо мной и позади. Стук подошвы о бетон так надоел, что, казалось, у меня мозоли в ушах. Стараясь отвлечься, я поначалу считала фонари, но сбилась на тридцать втором, и стала думать о Тацуе — именно этого я и пыталась избежать. . Наверное, всё могло бы быть гораздо проще, если бы он не пришёл. Меня бы вырубили, понесли, доставили. Без шума и пыли. Вместо этого Тацуя стал заложником. Полезным. Первую половину пути. Теперь он был свидетелем, гуляющим на свободе, и мне оставалось лишь надеяться, что скоро он будет среди кирийцев. Хотя. Судя по тайному входу и количеству ступеней, идущих вниз, меня ведут к человеку, для которого этого не проблема. Особенно, когда на улицах идут сражения. Поэтому мне не хотелось об этом думать. В животе распускалась колючая тревога, и меня начинало потряхивать. Я сжимала и разжимала кулаки за спиной. Выкручивала запястья. Бесполезно. Само собой. Но что-то в боли успокаивало. Если рукам больно, значит, остальное не так важно. Значит, я меньше думаю том, что снаружи или том, что оставила после себя в комнате. Наконец меня вывели в пространство, напоминающее закрытый крышкой колодец. Огромная широкая труба пересекалась мостами от одного прохода к другому и уходила вверх, в темноту, и невозможно было понять, где она заканчивается. Рядом на стенах — фонари с голубоватым светом. Я словно была в сердце термитника. Или у самого основания дерева, от которого во все стороны разветвляются корни. На мгновение я представила, как сверху из темноты вылезает огромная гусеница, суетливо шевелит жевалками, а потом хватает человека с моста, и к нам падает ступня, выпавшая изо рта как мелкая крошка. Мы пересекли колодец по диагонали и вошли в один из переходов. Шли прямо, потом свернули направо и остановились у одной из дверей. АНБУ постучал — два раза, коротко, — и не стал дожидаться приглашения. Внутри была просторная и очень холодная комната. Металлические полки, уставленные баночками и коробочками, столы, и на одном из них тело под белой простынёй. Рядом — мужчина. Высокий. Опирался на трость. Белая рубашка наполовину скрыта мантией, ниспадающей до самого пола. Голова в бинтах. Данзо. Он слушал медика, стоявшего на расстоянии вытянутой руки, и смотрел на тело. — …наши предположения оказались верны. Для дальнейшей работы мы собрали достаточно образцов, — закончил медик, закрывая папку с бумагами. Мы остановились напротив. Данзо медленно поднял голову. Во взгляде единственного глаза — пустота. Он подошел ближе к столу и откинул простыню с лица, и мне стало ещё холоднее. Я видела мертвых перед похоронами. Восковые лица лишь общими чертами напоминали, кем был человек при жизни. Обескровленные, наполненные формалином, с ввалившимися глазницами под закрытыми веками. Это лицо я узнала. Оно преследовало меня все эти дни. — Сожгите, — сказал Данзо и накрыл Карасуму простынёй. Медик поклонился. Отложил папку и покатил стол с телом в соседнюю комнату. — Есть новости? — спросил Данзо и посмотрел куда-то справа от меня. Я почти вздрогнула, увидев ещё одного АНБУ. Как же они тихо подкрадываются. — На улицах шиноби Песка и Звука ведут бои с основными силами деревни. Эвакуация гражданских почти завершена. Нанесен удар по нескольким командным пунктам, разрушены склады оружия и медикаментов. — Каге? — Хокаге и Мизукаге заперты пространственной техникой вместе с предполагаемым организатором нападения. Данзо сжал трость. — Джинчурики? — Подтверждена частичная трансформация. Данзо молчал. Стылый воздух на вкус был как антисептик с каким-то лекарством. Хотелось сплюнуть. — Обеспечить сохранность архивов. Эвакуировать третью лабораторию. Отряд фуиндзюцу к джинчурики. Не вмешиваться без необходимости, — сказал Данзо. АНБУ кивнул и тут же исчез. Только тогда Данзо посмотрел на меня. — И это всё? — я покрутила запястьями, жгут впивался до боли. — Джинчурики сошел с ума, повсюду хаос, а вы спасаете какие-то бумажки? — Вас было трое. АНБУ переглянулись. — Погиб при задержании, — ответил тот, что стоял справа. Данзо снова замолчал, словно ждал продолжения. — Объект использовал другую технику. Объект. — Уведите в комнату, — сказал Данзо, и меня взяли под руки. — Стойте! — я дернулась вперед. — Вы не можете меня вот так просто забрать. АНБУ потянули меня к выходу. Я вырывалась, меня трясло от страха, но Данзо, видимо, решил, что разговор окончен. Это ошибка. Всё не должно было случиться так. Меня тащили. Дверь — единственное, в чем было дерево во всей комнате, и я собрала все силы и направила чакру к ней. Я не могла смотреть в коридор, не могла согласиться, что меня вот так как кусок мяса выволокут, куда-то посадят, сделают очередной строчной в журнале расходов. Дверь вспучилась пузырями, словно от огня, пузыри стали расти, а потом лопнули сухой коркой, и из них вырвались узловатые как суставы старухи корни и потянулись к АНБУ. Те отпустили меня и отпрыгнули в стороны, а корни потянулись за ними. Я чуть наклонилась и провела руки под ногами. Кожа на запястьях загорелась, плечи хрустнули, но мне удалось. АНБУ ринулись ко мне. Я — к двери. Корни — вперёд, загораживая, попытались обвить одного из, но что-то внутри хрустнуло, и ветка обломилась у самого основания и грохнулась на пол. Не работает? Я прижалась спиной к двери. Чакры не достаточно? Я направила больше, и второй корень метнулся в сторону, выпуская шипы. АНБУ достал кунай как раз, когда его кисть обвило. Брызнула кровь. Кунай с лязгом упал на пол. Второй АНБУ вырос прямо передо мной. От корня отделилась ветвь, пролетела прямо перед моим лицом и — треск. Сухой, как трещат поленья в костре, и снова корень от основания преломился и упал. Древесина плохая. Чёрт. Маска прямо передо мной. Я вскинула руки — как тогда, в комнате. Перед глазами подвешенное на коже тело. И АНБУ вдруг на короткое мгновение замер тоже и сделал крошечный шаг назад. — Хватит, — раздался голос Данзо. Я и АНБУ напротив тяжело дышали. Второй наклонился в бок, разглядывал руку, с которой по пальцам текла кровь. Много. На полу небольшая лужица. — В лазарет, живо, — сказал Данзо кивая в сторону, и второй АНБУ подбежал к нам. Мы отошли в сторону. Дверь, потерявшая форму, поддалась не сразу. Пришлось дёргать, чтобы открыть. Секунда, две, и я услышала, как удаляются шаги. — Уцуро, — Данзо приподнял и опустил трость с легким стуком. — Я бы предпочел, чтобы ты не тратила мои ресурсы зря. — Так отпустите меня, — сказала я с вызовом. — Я не собираюсь гнить под землёй. — Гнить? — он посмотрел на меня спокойно, лицо ничего не выражало. Грудь поднялась и опустилась. — Думаешь, выбор за тобой? Я подняла связанные руки к груди. Зашуршала бумажка с печатью. Данзо сделал несколько шагов и АНБУ отошел в сторону. — Хьюга, Учиха, Узумаки, — сказал он медленно. — Спроси любого из них, что значит обладать кеккей генкай. Я вжалась в дверь. Хотелось отойти от него подальше. — Их никто не спрашивал, хотят ли они родиться такими, — взгляд единственного глаза скользил по лопнувшему лаку, длинным торчащим в разные стороны щепкам и обрубкам корней. — И что? Клан не определяет человека. — Тобирама Сенджу бы не согласился. Взгляд остановился на мне. — Пока человек никому не нужен, он может считать себя свободным. Всё меняется, когда он становится незаменим. Ценность всегда кто-то охраняет. Иногда семья. Иногда деревня. Иногда враг. Но никогда — сам человек. Что-то во мне шевельнулось, холодное, то, что я не хотела бы поднимать. — А вы, значит, наделены правом решать за других? — Ты просто ещё слишком молода, чтобы понять, как на самом деле устроен мир. Милая отговорка. — Нет… Это вы боитесь. Боитесь Хьюга, Учиха — всех. Вы хотите не сохранить, а контролировать. — Это одно и то же. Всё, что невозможно контролировать, однажды приходится хоронить. Я задержала дыхание. Ценное надо охранять, но не так. Не из страха. Из любви. Хотя. Если подумать. Куски тела в бункере. Шиноби, раздавленные корнями в лесу. Аи. Карасума. Это — из любви? Или я просто нашла слово, которым удобно прикрыться? Стало совсем тошно. Нет. Нет. Я не буду такой. — Тогда начинайте с меня. Я подняла запястья к лицу и схватила зубами печать. АНБУ дернулся, но Данзо оторвал два пальца от трости, и тот остался на месте. Я потянула печать в сторону. Черные символы засветились, готовясь взорваться, если я сдёрну её окончательно. — Думаешь, это поможет? — спросил Данзо тем же невозмутимым тоном. — Да, — проговорила я сквозь зубы и начала медленно пятится, пока краем глаза не увидела щель в коридор. Дверь больше никогда не закроется до конца. Я вставила ногу и отодвинула её в сторону, не спуская глаз с Данзо. — Не двигайся, — процедила я. Данзо так и стоял. АНБУ за его плечом был наготове, но не шевелился. До самого последнего мгновения я следила, а потом нырнула в коридор и побежала. Разворачиваться было некуда — узкий проход впереди сворачивал направо, и я свернула вслед за ним, не думая. Потом снова направо. Потом влево, туда, где темнее. Я не запоминала дорогу, когда нас вели, — и теперь бежала, доверяя ногам больше, чем памяти. За спиной грохнула дверь. — Стоять! Не оглядываться. Шаги. Сначала далёкие. Потом ближе. Кто-то бежал легче меня. Кто-то быстрее. Лёгкие уже жгло. Воздух был холодный, сырой, и всё равно его не хватало. Я едва не проскочила нужный поворот, ударилась плечом о стену и, удержавшись на ногах, рванула дальше. Свет впереди стал ярче. Ещё немного. Наконец потолок ушёл вверх, и стены расступились. Колодец. Та же труба, уходящая в темноту, тот же гул пустоты, отражающийся от стен. Навстречу уже бежали ещё трое АНБУ. Они появились сразу с двух переходов, словно ждали именно здесь. Я метнулась обратно. Поздно. За спиной уже выбежали те двое. Трое. Нет... четверо. Кольцо медленно сжималось. Я попятилась, не находя места, где можно было бы прорваться. Только сейчас я поняла, насколько глубоко под землёй нахожусь. Пальцы сами сложились в печать. Дерево. Кость. Что угодно. Ничего не отозвалось. Здесь нечему было отзываться — только гладкий, мёртвый камень, обточенный тысячу лет назад. Ни трещины с землёй, ни доски, ни ростка. Ничего живого, ничего, что когда-то дышало. Я всё равно попробовала снова. Тишина внутри была абсолютной, как будто чакра стучалась в закрытую дверь и не находила по ту сторону ни единого отклика. Кто-то рванулся первым. Меня сбили с ног. Локоть ударился о камень. Воздух выбило из груди. Я перекатилась на спину — с каждой стороны только темнота. Маски. Шесть белых масок. Кунаи. Шаг. Ещё шаг. Вот и всё. Наверху оказывается все это время были мосты. Узкие такие. От одного края колодца до другого, раскиданные как паутина по разным этажам. Они теряются в темноте, но если присмотреться, то можно увидеть, как тусклый свет у выходов падает на перекладины. — Отойти. Прозвучало где-то позади меня. Не громко. Но АНБУ остановились. — Я сказал — в сторону. Я обернулась. У входа стоял Забуза. За его спиной — десяток шиноби Кири. Я сразу узнала капитана Сёго. И… Тацую. Он тяжело дышал, держал кунай обеими руками и смотрел только на меня.