Последний Допрос

Строгов не спал две ночи. Сидел дома за столом, перед ним - папка с делом Каменского, бутылка водки, пепельница, полная окурков. Жена Вера спала в соседней комнате, живот уже большой - седьмой месяц. Храпела тихо. А он курил, пил, листал бумаги. Читал биографию старика: 1. 1905 год - арестован за распространение листовок. Ссылка в Вологду. 2. 1907 - побег, эмиграция. Швейцария, Париж, встречи с Лениным. 3. 1917 - возвращение в Россию, Февраль, Октябрь, баррикады. Гражданская война - комиссар бронепоезда, Южный фронт. Ранен дважды, контужен. Награждён орденом Красного Знамени лично Троцким. Вот оно. Троцкий. Строгов обвёл фамилию карандашом. Дальше - работа в Наркомпроде, потом Госплан. Жена - Мария Петровна. Дочь - Анна Львовна, врач, живёт в Ленинграде. Друзья: Рязанов -умер от тифа. Костюков - в Бутырке, ждёт суда. Жигалов - расстрелян. Ещё человек десять - все под следствием или уже мертвы. Круг сужался. Осталось добить последних. Строгов допил водку из стакана, налил снова. Выпил залпом. "Твой сын будет тобой гордиться?" Слова Каменского не уходили из головы. Крутились, как заноза в мозгу. Он посмотрел на дверь в спальню. Там Вера. Там - будущий сын. Или дочь. Неважно. Что он им скажет потом? Когда вырастут и спросят: папа, а чем ты занимался? Скажет правду? Что выбивал признания из стариков, которые строили эту страну? Или соврёт? Строгов налил ещё. Рука дрогнула, водка пролилась на стол. Он выругался, вытер рукавом. Встал. Прошёлся по комнате. Подошёл к окну. На улице темно, фонарь у подъезда мигает. Москва спит. А он не может. Вернулся к столу. Открыл папку снова. Достал чистый лист, взял карандаш. Начал писать вопросы для следующего допроса. "1. Почему награждён орденом лично Троцким?" "2. Какие связи сохранились после 1927 года?" "3. Встречи с оппозицией - где, когда, с кем?" Писал, зачёркивал, писал снова. К утру список был готов. Двадцать вопросов. Каждый - как нож. Строгов сложил листок, засунул в карман. Оделся, вышел из квартиры тихо, чтобы не разбудить жену. На Лубянку приехал в шесть утра. Поднялся в кабинет. Позвонил в караульное помещение: - Каменского ко мне. Живо. Сел за стол. Ждал. Через десять минут дверь открылась. Каменского ввели двое конвоиров - под руки, почти волокли. Старик еле держался на ногах. Лицо серое, щёки впалые, глаза запавшие. Губы потрескались, кровоточили. На подбородке - запёкшаяся кровь с прошлого допроса. Бросили на стул. Каменский сел, голова упала на грудь. Строгов кивнул конвоирам - выходите. Остались вдвоём. Молчали минуту. Потом Строгов достал из ящика стола термос, налил в жестяную кружку горячий чай. Поставил перед Каменским. - Пей. Каменский поднял голову. Посмотрел на кружку, потом на Строгова. Недоверчиво. - Это что? - Чай. Нормальный, с сахаром. Пей, говорю. Каменский медленно взял кружку. Руки дрожали. Поднёс к губам, сделал глоток. Обжёгся, но не отпустил. Пил маленькими глотками, жадно. Строгов смотрел. Потом достал из кармана пачку папирос, бросил на стол. - Кури, если хочешь. Каменский допил чай, поставил кружку. Взял папиросу, закурил. Затянулся глубоко, закрыл глаза. - Спасибо, - сказал он хрипло. Строгов кивнул. Молчал. Дал старику докурить. Когда Каменский затушил окурок, Строгов открыл папку. Достал фотографию, положил на стол. - Узнаёшь? Каменский посмотрел. Фотография старая, выцветшая. Группа людей в кожанках, с винтовками. 1919 год, судя по всему. На заднем плане - бронепоезд. В центре - молодой Каменский. Рядом - ещё несколько человек. - Это я, - сказал Каменский. - Южный фронт. Девятнадцатый год. - А это кто? - Строгов ткнул пальцем в человека справа от Каменского. Каменский всмотрелся. - Рязанов. Иван Рязанов. Командир бронепоезда. - А вот этот? - Костюков. Комиссар бригады. Строгов кивнул. Достал другую фотографию. Та же группа, но снято ближе. Видны лица. - Вот тут, сзади. Видишь? Каменский прищурился. Посмотрел внимательнее. Сзади, чуть в стороне, стоял человек в кожаной куртке, в очках. Лицо узкое, бородка клином. Лев Троцкий. Каменский молчал. - Видишь? - повторил Строгов. - Вижу. - Кто это? - Ты и сам знаешь. - Хочу услышать от тебя. Каменский вздохнул. - Троцкий. Он приезжал на фронт. Инспектировал части. Строгов забрал фотографию, положил обратно в папку. - Значит, вы были знакомы лично. - Да. Как и тысячи других. Он объезжал фронт, выступал перед бойцами. Ничего особенного. - Награждал орденами? Каменский замолчал. Строгов наклонился вперёд. - Ты получил орден Красного Знамени. Кто вручал? - Он. - Троцкий? - Да. Строгов усмехнулся. - Значит, не просто знакомы. Он тебя отметил. Наградил лично. Ты был его человеком. Каменский покачал головой. - Не его. Партии. Я воевал за партию, а не за Троцкого. - Но орден от него получил. - Он тогда был наркомвоенмором. Его обязанность была награждать. Строгов достал листок с вопросами, положил перед собой. Прочитал первый вопрос вслух: - После тысяча девятьсот двадцать седьмого года, когда Троцкого исключили из партии, ты с ним встречался? - Нет. - Переписывался? - Нет. - Передавал что-то через третьих лиц? - Нет! Строгов записал ответы. Поднял глаза. - А Рязанов встречался? Каменский помолчал. - Не знаю. - Как - не знаешь? Вы были друзьями. - Друзьями, но не сиамскими близнецами. Я не знал всех его дел. Строгов полистал папку, достал протокол. - Вот показания Рязанова. Он говорит, что встречался с Троцким в тридцать втором году. В Константинополе. Ездил специально. Каменский нахмурился. - Рязанов в тридцать втором был в Москве. Работал в Наркомземе. Никуда не ездил. - Ездил. Нелегально. Через третьи страны. - Бред. Он был под наблюдением ОГПУ. Не мог выехать. Строгов усмехнулся. - Мог. Если помогли свои люди. В органах. У вас там были связи. Каменский замолчал. Понял - спорить бесполезно. Они нарисуют любую версию, и опровергнуть её невозможно. Строгов продолжал: - Рязанов встретился с Троцким. Получил указания. Вернулся в Москву. Передал эти указания тебе и другим членам организации. Вы начали готовить террористические акты. - Это ложь. - У нас есть показания. - Выбитые пытками! Строгов поднял голову, посмотрел холодно. - Никто Рязанова не пытал. Он признался добровольно. Раскаялся. Написал подробные показания на всех. Каменский закрыл глаза. Иван Рязанов. Его друг. Они вместе стояли на баррикадах в семнадцатом. Вместе ехали в бронепоезде под Ростов. Вместе строили заводы в тридцатых. И вот недавно - умер от тифа. Может оно и к лучшему, мог ведь быть расстрелян. Как враг народа. - Ты будешь расстрелян, - сказал Строгов тихо. - Вопрос только - как. Быстро или медленно. Это зависит от тебя. Каменский открыл глаза. - От меня? - Да. Если признаешься - суд будет быстрым. Приговор - тоже. Расстрел - одна пуля в затылок. Без мучений. Если не признаешься - будем работать месяцами. Ты сгниёшь в камере. А потом всё равно расстреляем. Только ты уже будешь калекой. Каменский усмехнулся. - Выбор богатый. Строгов встал, подошёл к окну. Постоял молча. Потом обернулся. - Знаешь, что меня удивляет? Каменский молчал. - Ты умный человек. Образованный. Прошёл всё - революцию, войну, стройку. И ты действительно верил. В коммунизм, в светлое будущее, во всю эту хрень. Правда? - Правда. - И сейчас веришь? Каменский посмотрел на него долго. Потом сказал тихо: - Не знаю. Строгов усмехнулся. - Вот видишь. Даже ты сомневаешься. Значит, всё это было зря. Вся кровь, все жертвы - зря. Каменский покачал головой. - Нет. Не зря. Мы хотели справедливости. Хотели, чтобы люди жили по-человечески. Чтобы не было нищеты, угнетения. Это была правильная цель. - Но вы проиграли. - Нет. Проиграли вы. Строгов нахмурился. - Как это? Каменский наклонился вперёд, смотрел в глаза. - Мы строили новый мир. Где человек человеку - товарищ. Где нет эксплуатации. Где все равны. А вы построили тюрьму. Где человек человеку - стукач. Где все боятся. Где ты, - он ткнул пальцем в Строгова, - сидишь и выбиваешь из стариков признания, потому что так приказали. Это не коммунизм. Это пиздец. Строгов подошёл быстро, ударил. Ладонью, по лицу. Голова Каменского дёрнулась вбок. - Следи за базаром! Каменский сплюнул кровь на пол. Посмотрел снизу вверх. - А что? Правда глаза колет? Строгов ударил снова. Кулаком. В скулу. Каменский упал со стула, растянулся на полу. Строгов стоял над ним, дышал тяжело. Кулаки сжаты. - Вставай. Каменский не встал. Лежал, смотрел в потолок. Строгов пнул его в бок. Не сильно - предупреждающе. - Вставай, сказал! Каменский медленно поднялся на четвереньки. Потом на ноги. Держался за стул. Строгов подошёл вплотную. - Слушай меня внимательно. У меня есть приказ - закрыть твоё дело за две недели. Осталось десять дней. Ты либо подписываешь признание, либо я передаю тебя Зуеву. Он с тобой за три дня управится. Но после него ты будешь инвалидом. Понял? Каменский кивнул. - Понял. - Так что решаешь? Каменский посмотрел ему в глаза. - А ты что решил? Строгов нахмурился. - О чём? - О своём сыне. Ты ему расскажешь, чем занимался? Или соврёшь? Строгов ударил снова. В живот. Сильно. Каменский согнулся, упал на колени, хватал ртом воздух. Строгов схватил его за волосы, поднял голову. - Не смей про моего сына! Понял? Не смей! Каменский хрипел, но улыбался. Сквозь боль, сквозь кровь. - Попал... снова... да? Строгов толкнул его, отпустил. Каменский упал на бок. Строгов отошёл к столу. Сел. Закурил. Руки дрожали. Смотрел на старика, который лежал на полу и дышал с трудом. "Почему он не ломается?" Всех ломал. Каждого. Рано или поздно - все подписывали. Но этот... Этот был другим. Строгов затушил папиросу. Встал. - Конвой! Дверь открылась, вошли двое. - Уберите его. В камеру. Завтра продолжим. Подняли Каменского, повели. У двери старик остановился, обернулся. - Товарищ лейтенант... Строгов поднял голову. - Что? Каменский усмехнулся. - Ты хороший человек. Просто не знаешь об этом. Дверь закрылась. Строгов остался один. Сидел за столом, смотрел на папку. Потом встал, подошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу. За окном рассветало. Москва просыпалась. А он стоял и думал о том, что сказал Каменский. "Ты хороший человек. Просто не знаешь об этом." Хороший? Он? Который бьёт стариков? Строгов закрыл глаза. И впервые за много лет почувствовал, что хочет плакать.