Последний Допрос

Суд состоялся через два дня, а не через три. Строгова вызвали к Зуеву утром, когда он только пришёл на службу. Майор сидел за столом, трубка дымила, на лице - довольная усмешка. - Молодец, Строгов. Справился. Признание получил? - Получил, товарищ майор. - Где? Строгов достал из папки листок, положил на стол. Зуев взял, пробежал глазами. Кивнул. - Хорошо. Коротко, но по делу. Завтра суд. Тройка. Формальность. Приговор уже есть. - Вышка? - спросил Строгов. - А что ещё? Старый троцкист, вредитель. Конечно, вышка. Зуев затушил трубку, встал. - Ты на суде будешь. Зачитаешь обвинительное заключение. Потом приговор исполнят - ты тоже присутствуешь. Чтобы видел, чем заканчиваются твои дела. Строгов кивнул. Внутри похолодело. - Есть, товарищ майор. - Свободен. Он вышел, пошёл по коридору. Ноги несли автоматически - мимо дверей, мимо людей в форме, вниз по лестнице. Вышел во двор. Холодно. Ноябрь уже - снег не выпал ещё, но воздух ледяной, режет лёгкие. Достал папиросу, закурил. Руки дрожали. Завтра расстреляют Каменского. А он будет стоять рядом. Смотреть. Строгов затянулся глубоко, дым обжёг горло. Вспомнил лицо старика - как он писал признание, как рука дрожала. Как плакал. Вспомнил его последние слова: "Береги сына своего. Чтобы он не вырос таким... как мы с тобой." Павел докурил, бросил окурок, растоптал. Пошёл обратно в здание.

***

Суд начался в десять утра. Комната маленькая - метров десять на десять, не больше. Стол длинный, за ним трое: председатель - майор госбезопасности, лет пятидесяти, лысый, лицо каменное. Слева - ещё один майор, помоложе. Справа - прокурор в штатском, очки, галстук. Напротив стола - стул для подсудимого. Деревянный, облупленный. У стены - стол для следователя. Строгов сел, положил перед собой папку. Руки положил на колени, чтобы не видели - дрожат. В комнату ввели Каменского. Старик шёл сам - без конвоя, медленно. Одет в ту же грязную рубаху, штаны мятые. Лицо серое, небритое. Но спина прямая. Голову держал высоко. Сел на стул, сложил руки на коленях. Посмотрел на тройку - спокойно, без страха. Председатель открыл папку, прочитал монотонно: - Каменский Лев Борисович, год рождения тысяча восемьсот восемьдесят второй. Обвиняется в участии в антисоветской троцкистской организации, во вредительстве, в подготовке террористических актов. Вину признал полностью. Он поднял глаза: - Подтверждаешь? Каменский молчал секунду. Потом кивнул: - Да. - Громче. - Да, - повторил Каменский. Голос глухой, усталый. Председатель кивнул Строгову: - Следователь, зачитайте обвинительное заключение. Павел встал, открыл папку. Взял лист - напечатанный на машинке, буквы ровные. Начал читать: - "Обвиняемый Каменский Л.Б. с тысяча девятьсот двадцать седьмого года являлся активным членом антисоветской троцкистской организации. По указанию главарей организации занимался вредительством в органах народного хозяйства..." Читал, не поднимая глаз. Не мог смотреть на Каменского. Знал - если посмотрит, голос сорвётся. - "...Обвиняемый полностью признал свою вину, о чём свидетельствует его собственноручное признание от..." - дата, подпись. "Прошу суд признать его виновным по всем пунктам обвинения и применить высшую меру наказания." Закончил. Сел. В комнате тишина. Председатель посмотрел на Каменского: - Хочешь что-нибудь сказать в свою защиту? Каменский поднял голову. Посмотрел на тройку. Потом на Строгова - долго, спокойно. - Нет, - сказал он тихо. - Не хочу. Председатель кивнул. Тройка переглянулась - секунда, не больше. Потом председатель встал, остальные тоже. - Именем Союза Советских Социалистических Республик. Военная коллегия Верховного суда СССР признаёт Каменского Льва Борисовича виновным в измене Родине и приговаривает его к высшей мере наказания - расстрелу с конфискацией личного имущества. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Исполнить немедленно. Ударил молотком по столу - один раз, глухо. Всё. Суд закончился. Минут семь от начала до конца. Каменского подняли со стула - двое конвоиров, грубо, за локти. Он не сопротивлялся. Шёл спокойно. У двери обернулся, посмотрел на Строгова. Губы шевельнулись - беззвучно. Павел не разобрал, что сказал. Но понял по глазам. "Помни. Про дочь." Дверь закрылась.

***

Расстрел назначили на восемь вечера. Строгова вызвали в семь - сказали, приходи раньше, нужно оформить документы. Он пришёл в семь тридцать. Спустился в подвал - по той же узкой лестнице, ступени бетонные, стены потные от конденсата. Пахло сыростью и чем-то ещё - металлом, кровью. Остановился у двери с табличкой "Служебное. Посторонним вход воспрещён." Постучал. Открыл комендант - старшина, лет сорока, лицо помятое, глаза пьяные. - Строгов? Заходи. Вошёл. Комната небольшая - стол, два стула, сейф в углу. На столе - бутылка водки, почти пустая. Стакан граненый. - Присаживайся, - комендант плюхнулся на стул, налил себе. - Будешь? - Нет. - Как хочешь. - Выпил залпом, поморщился. - Ну что, твой старикан готов? Строгов кивнул. - Где он? - В камере смертников. Триста двенадцатая. Сейчас приведут. Комендант достал из сейфа папку, положил на стол. - Вот протокол. Распишешься после. И вот это тоже. Протянул листок - справка о смерти. Бланк пустой, только имя вписано: Каменский Лев Борисович. Дата смерти - сегодняшняя. Причина - "Приговор приведён в исполнение." - Куда тело? - спросил Строгов. - В общую яму. На Донском. Завтра свезём. Комендант налил ещё, выпил. Икнул. - Слушай, а он правда старый большевик? С семнадцатого года? - Да. - Вот сволочи. Столько лет в партии - и предатель. Гниль везде. Строгов молчал. Смотрел на справку о смерти. Буквы плыли перед глазами. В коридоре послышались шаги - тяжёлые, мерные. Комендант встал, открыл дверь. - Вводите. Ввели Каменского. Без конвоиров - шёл сам. На нём был новый костюм - серый, помятый, но чистый. Рубашка белая. Без галстука. Волосы причёсаны. Посмотрел на Строгова. Слабо улыбнулся. - Здравствуй, товарищ лейтенант. Павел встал. - Здравствуй. Комендант захлопнул папку. - Ладно, пошли. Времени мало. Вышли в коридор. Комендант впереди, за ним Каменский, следом Строгов. Шли молча - только шаги гулко отдавались от бетонных стен. Свернули налево, потом направо. Остановились у железной двери. Комендант достал ключ, открыл. - Заходи. Каменский зашёл. Строгов следом. Комната крошечная - три на два метра. Стены бетонные, покрашены в грязно-жёлтый цвет. Пол - тоже бетон, посередине сток. В углу - деревянная скамья. На скамье - ведро с водой, ковш. И больше ничего. Комендант кивнул Каменскому: - Садись. Подожди минутку. Старик сел на скамью. Сложил руки на коленях. Дышал ровно, спокойно. Комендант вышел, закрыл дверь. Остались вдвоём. Тишина. Строгов стоял у двери, смотрел в пол. Каменский сидел на скамье, смотрел в стену. Молчали. Минуту. Две. Потом Каменский сказал тихо: - Ты ведь не сдержишь обещание. Строгов дёрнулся. - Что? - Про Аню. Не спасёшь её. Павел поднял голову, посмотрел на старика. - Спасу. Я сказал - спасу. Каменский усмехнулся - грустно, без злости. - Ты не можешь. Дочь врага народа - враг. Её заберут. Через месяц, через год - без разницы. Но заберут. Строгов молчал. Знал - старик прав. Но не мог признаться. Каменский продолжал: - Я тебя не виню. Ты пытался. Обещал. И, может быть, даже хотел сдержать. Но не сможешь. Потому что ты такой же винтик, как я был. Он встал со скамьи, подошёл к Строгову. Встал рядом - близко, почти вплотную. Положил руку на плечо. - Товарищ лейтенант... Павел Андреевич. Я хочу попросить тебя кое о чём. - О чём? - Голос Строгова охрип. - Когда родится твой сын... расскажи ему правду. Не сейчас - когда вырастет. Расскажи, что ты делал. Что мы все делали. Чтобы он знал. Чтобы не повторил наших ошибок. Строгов смотрел ему в глаза - старые, усталые, но живые. Живые ещё. - Я... не знаю, смогу ли. - Сможешь. Потому что ты не такой, каким хочешь казаться. Ты человек. Просто забыл об этом. Но вспомнишь. Когда увидишь сына, когда возьмёшь на руки - вспомнишь. За дверью раздались шаги. Комендант вернулся - с ним ещё двое. Один в форме НКВД - палач. Второй - врач, в белом халате, с чёрным саквояжем. Дверь открылась. - Всё, - сказал комендант. - Пора. Каменский убрал руку с плеча Строгова. Обернулся к двери. Выпрямился - спина прямая, плечи расправлены. - Готов. Его вывели в коридор. Повели дальше - к следующей двери, в конце коридора. Чёрная, железная. Строгов шёл следом. Ноги ватные, в голове гул. Открыли дверь. За ней - комната побольше. Стены обшиты деревом, тёмным, старым. Посередине - табурет. На полу вокруг табурета - пятна бурые. Старые. Не отмывались. Каменского подвели к табурету. Посадили. Руки завели за спину, связали верёвкой - быстро, профессионально. Старик не сопротивлялся. Сидел спокойно. Врач подошёл, приложил стетоскоп к груди. Послушал. Кивнул: - Сердце работает. Отошёл в сторону. Палач встал сзади - молодой парень, лет двадцати пяти. Лицо пустое, равнодушное. Достал наган из кобуры. Проверил барабан. Щёлкнул затвором. Комендант посмотрел на Строгова: - Читай приговор. Павел достал из кармана листок - помятый, сложенный вчетверо. Развернул. Прочитал - голос дрожал, слова сливались: - "Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от... Каменский Лев Борисович... высшая мера наказания... расстрел..." Закончил. Сложил листок, убрал обратно. Каменский сидел на табурете, смотрел прямо перед собой. На стену. На тёмное дерево, на сучки, на трещины. Комендант кивнул палачу: - Давай. Палач приставил дуло к затылку Каменского. Старик не дрогнул. Не закрыл глаза. Смотрел на стену. И тогда он сказал - тихо, почти шёпотом: - Маруся... Анечка... простите. Выстрел. Грохот оглушительный - в замкнутом пространстве отдался от стен, ударил по ушам. Каменский дёрнулся вперёд, упал с табурета. Растянулся на полу. Из затылка текла кровь - чёрная, густая. Растекалась лужей. Врач подошёл, присел на корточки. Приложил стетоскоп. Послушал. Кивнул: - Смерть констатирована. Двадцать ноль-ноль, четырнадцатое ноября тысяча девятьсот тридцать седьмого года. Комендант достал из кармана протокол, расписался. Протянул Строгову: - Распишись. Свидетель. Павел взял протокол. Смотрел на строчки - буквы прыгали перед глазами. Взял карандаш. Руки тряслись так, что подпись вышла кривая, почти нечитаемая. Вернул протокол. Комендант кивнул двум санитарам, которые стояли у стены: - Убирайте. Они подошли, подняли тело Каменского - один за плечи, другой за ноги. Понесли к выходу. Голова старика болталась, кровь капала на пол. За ними следом вышел врач, потом палач. Комендант вытащил из кармана флягу, отпил. - Всё, Строгов. Дело закрыто. Свободен. Павел стоял, смотрел на пятно крови на полу. Чёрное, блестящее. - Строгов! - повторил комендант громче. - Ты меня слышишь? Свободен, говорю! - Слышу, - сказал Павел глухо. Вышел из комнаты. Пошёл по коридору - медленно, спотыкаясь. Ноги не держали. Дошёл до лестницы, поднялся. Вышел во двор. Холодно. Ветер. Первый снег пошёл - мелкий, колючий. Строгов остановился посреди двора. Поднял лицо к небу. Снежинки садились на кожу, таяли. Холодные. Он стоял так долго, пока не промёрз до костей. А затем пошёл домой.