Пока ты кричишь моё имя

— Майк, — услышал он тихий шёпот. Он даже не понял, как оказался рядом. Просто шаг, второй и он обнял Уилла, крепко, так, будто это было самое естественное действие на свете. Майк по-настоящему обнимал Уилла впервые с того самого прощания перед Калифорнией. Тогда, возле машины, он обнял его в последний раз, крепко, неловко, по-детски честно и только спустя дни понял, что именно это объятие засело внутри так глубоко, что начало сниться. Он просыпался по ночам с ощущением тепла в руках, держал подушку как кого-то живого, и потом не мог уснуть от грусти, что Уилла нет рядом. А утром приходил тихий стыд. Потому что он думал ночью не о своей девушке.  Поэтому в аэропорту он не обнял. Только похлопал по плечу, как будто это что-то объясняло. Он боялся, что ещё одно объятие снова поселится в груди надолго. Но сейчас он не думал. Солдаты, демогоргон, выстрелы, кровь, адреналин  и Уилл, который спас его, который остановил демогоргона. Руки сами легли на спину Уилла, крепко. И это было приятно. Тёпло. Правильно. На секунду Майку даже показалось, что мир перестал шуметь. Он увлечённо объяснял Робин, что произошло, как Уилл применил свои силы и в какой-то момент внутри головы появилось воспоминание. Часы. Майк запнулся. На долю секунды накрыла волна холода. Он быстро перевёл взгляд на Уилла, тот смотрел прямо на него, и в этом взгляде читалось «Я заметил».  Майку стало хуже. Страх застрял где-то под рёбрами, и всё внутри стало тесным, как будто не хватало воздуха. Он остановил Уилла и втянул в свою комнату. Закрыл дверь. Он должен был сказать. Но язык стал слишком тяжёлым. — Я… — начал он. И замолчал. Глупо. Смешно. Страшно. Но не сказать было хуже. И он сказал. Про часы. Про то, что слышал. Про то, что он следующий.  Голос дрожал, ладони вспотели, взгляд постоянно уводило в пол. Майку было страшно оставаться одному. Эта мысль билась в голове весь день, но только сейчас он понял, насколько страшно ему было. Когда разговор оборвался и в комнате наступила тишина, Майк осознал, что сейчас Уилл просто уйдёт в подвал. Тогда он попросил друга остаться с ним на ночь, это слетело почти нечаянно. Без подготовки. Так, как иногда проскакивают искренние вещи, быстрее, чем мозг успевает поставить фильтр. Он знал, что звучит слабо. Он ненавидел звучать слабо и почти сразу же пожалел о том, что сказал вслух. Он уже заранее готовился к отказу, к тому, что Уилл не поймёт. Но он понял и согласился. И тогда впервые за весь вечер Майк выдохнул. Майка разбудил звук. Он не сразу понял какой и откуда, сначала это был просто высокий звон где-то на краю сознания, будто старые часы в пустом доме. Он замер, боясь дышать. Второй звон. После первого, который был вчера. Слишком рано. Слишком быстро. Пальцы дрогнули и прежде чем он успел подумать, он выдохнул вслух: — Уилл… Это не было запланировано. Это было рефлексом, как у человека, который зовёт того, кто должен помочь удержаться на краю. Уилл шевельнулся. Медленно, чуть приподняв голову. Волосы упали ему на лоб, глаза были еще невидящими, он явно только что вынырнул из сна. Секунду Майк чувствовал чистый ледяной страх. А потом пришла мысль, которую он не ожидал: «Чем быстрее это случится, тем быстрее он найдёт Холли». Мысль была отчаянной, но давала цель, а цель была важнее страха. Майк не хотел говорить Уиллу правду. Он не хотел никакого плана, не хотел паники. Уилл моргнул, сфокусировал взгляд и только тогда осознал, где он находится. Его щёки порозовели и он быстро отодвинулся. — Извини, я… я не знаю как… — пробормотал Уилл, явно запутавшись в собственной неловкости. Майк улыбнулся, притёр онемевшую руку и попытался выровнять дыхание. — Всё нормально, — сказал он. — Просто… я не чувствую руку, в смысле она онемела.  Потому что рука действительно онемела, Уилл лежал на ней всю ночь. Майк почувствовал покалывание, когда попробовал пошевелить пальцами. И это было приятно. Спокойно, безопасно. Как будто кто-то наконец занял пустое место, которое давно должно было быть занято. Он не сказал это вслух. Конечно, не сказал. Уилл сел ровно, провёл рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок. Он всё ещё выглядел виновато, как человек, который случайно занял чужое пространство. Майк захотел сказать: “Это нормально. Ты можешь.” Но не сказал. Когда Уилл попытался мысленно достать до Векны, Майк стоял у стены, руки в карманах, будто так можно спрятать волнение. Уилл всегда казался ему хрупким, в костях, в плечах, в голосе. Тем, кого хочется оберегать. Майк задержал дыхание. Он вспомнил, как Уилл исчезал в Изнанку, как лежал на каталке, бледный и почти прозрачный, с проводами на коже, и его сердце сжалось так же больно как и тогда. Но потом память перескочила на вчера. На момент, когда демогоргон уже прыгал, когти вперед, пасть открыта и Уилл не закричал и не убежал. Он поднял руку. И всё разлетелось на части. И это было… Майк не мог подобрать слово. Не слабый. Не хрупкий. Не тот Уилл, которого нужно беречь. Мужественный, спокойный. И тут мысль сама прорвалась, красивый. Он даже не заметил, как это слово возникло, но когда заметил, внутри что-то щелкнуло. Щёки стало жечь, как от ветра, хотя ветра в комнате не было. Он резко отвёл взгляд и притворился, что изучает узор ковра. «Что за чушь? Почему он вообще так подумал?..» От смущения хотелось провалиться под пол. Это было неправильно. Это было странно. И именно в этот момент, когда он был слишком занят тем, что спорил с собственной головой, он услышал звон.  Третий. Он понял, что Уилл слышит его тоже. Для Майка звон третий. Для Уилла - второй, потому что Уилл не знал про утренний. Пусть так. Пусть Уилл думает, что время ещё есть. Когда щёлкнула рация, Майк вздрогнул так, будто его ударило током. — Дастин? Приём? Шипение. — Нэнси? Кто-нибудь?.. Помехи стали глубже, будто кто-то скребёт по металлу изнутри. Потом тишина. Та, в которой слышно собственное сердце. И четвертый звон. Всё. Цепочка завершена. Лозы охватили лодыжки. Рация выпала из руки. Тело оторвалось от пола. Не рывком, а плавно, как будто кто-то переключил гравитацию. Глаза сами закрылись, веки дрогнули, зрачки исчезли. Откуда-то сверху ударило холодным воздухом и его утянуло.  Майк вдохнул, воздух был острым, почти металлическим. Он дернулся, пытаясь встать, но понял, что не стоит. Он очнулся подвешенным. Ноги не касались земли. Он посмотрел по сторонам. Это не Изнанка. Не было ни пыли, ни зданий. Все было какое-то расплавленное, цвета вокруг были желто-коричневыми и одни лишь лозы вокруг. И эхо, даже от собственного дыхания. Лозы обвивались вокруг рёбер, ключиц, бёдер, фиксируя, как каркас. Тогда он услышал шаги. Тяжёлые. Медленные. Майк увидел вытянутую фигуру высокого роста и лозы тянулись к ней, как к источнику тепла. Векна. Он открыл рот, будто собираясь заговорить, но Майк его перебил: — Где Холли?! Голос сорвался, вышел хриплым, но громким. Векна остановился и наклонил голову, как будто рассматривал интересный экспонат. — Хм, — протянул он. — Даже не пытайся показаться храбрее, чем ты есть на самом деле.  Майк дёрнулся в лозах, но они лишь сильнее сжали запястья, как будто показывая, что это чужая территория.  — Где. Холли. — повторил он, и каждое слово было ударом. Векна улыбнулся так, как умеют только те, кто не видит в тебе угрозы. — С твоей сестрой всё хорошо, — сказал он легко. — Она приятно проводит время. Майк попытался прочитать что-то на лице монстра, но там было только удовольствие от контроля. — И ты не поверишь, Майкл, — добавил Векна, — но к ней пришли друзья. Теперь она не одна. Она будет играть. Смеяться. И ей будет намного веселее, чем с тобой. Майк почувствовал, как внутри разгорается стыд. Потому что он действительно не помнил, когда в последний раз играл с Холли. Когда  читал ей вслух. Когда просто был рядом. Генри слегка наклонил голову, будто уловил эту мысль. — Когда ты в последний раз проводил с ней время? — спросил он мягко, почти человеческим голосом. Майк сжал челюсть. Слова царапали изнутри. — Это… не твоё дело. — Но я делаю это своим делом, — спокойно ответил Векна. — Потому что ты думаешь, что храбрость – это громко кричать, где Холли. Но настоящая храбрость – это признать, что ты подвел всех, кого должен был защитить. Майк почувствовал, как его дыхание сбилось.  Этого было достаточно, чтобы Векна уловил запах слабости. Лозы скользнули ближе к его груди. — Не строй из себя храброго, — продолжил Векна уже без улыбки. — Я уже внутри твоей головы. Я знаю все твои мысли. Все твои страхи. Все твои оправдания. Он приблизился настолько, что Майк видел каждую прожилку на его коже. — Что ты можешь мне сделать? — спросил Векна тихо. — Ничего. Майк сжал кулаки в лозах, ногти впились в кожу. Он хотел плюнуть ему в лицо или начать кричать, хоть что-то. Векна наклонил голову ещё сильнее, почти касаясь его лицом. — Ты можешь только ждать. Ждать, пока придёт твоя маленькая подружка и всё исправит. Майк метнул взгляд вверх, злой, резкий. В ответ улыбка.  — Или… — голос стал ещё тише, — ты ждёшь не её? Майк замер, как будто кто-то выключил звук внутри него.  — Вот именно, — сказал Генри. — Ты сам не знаешь, кто тебе нужен сейчас больше: твоя подружка… или твой лучший друг. Это попало точно в цель. Не в сердце, в голову, глубже, туда, где Майк никогда никому не давал копаться. Майк открыл рот, но ничего не вышло, горло сжалось, будто слов никогда не существовало. Он почувствовал, как щёки вспыхнули жаром, от которого нигде не скрыться, он ненавидел это ощущение сильнее, чем страх. Потому что Векна видел то, что Майк сам старательно не видел. Мысли, которые он давил. Чувства, которые не вписывались. И самое отвратительное, самое неправильное – это то, что первым, кто узнал об этих чувствах, оказался не он сам. А Векна. Монстр, который читал его голову легче, чем Майк читал комиксы. Майку стало стыдно до тошноты, Векна увидел правду, которую Майк не мог произнести даже самому себе. — О ком ты думаешь сейчас? Майк не ответил. Он просто смотрел на него с отвращением и яростью, которой едва хватало, чтобы держаться. — Ты удивительно подходящий сосуд, Майкл. — он беззвучно усмехнулся. — Ты ведь понял, зачем ты мне нужен, — продолжил он. — Одинадцать слишком много раз разрушала мои планы. Она всё ломала. Моё тело. Мои возможности. Он сделал шаг ближе: — И теперь я сломаю её. Я даже не ожидал, насколько сломленным окажется твой разум. Столько противоречий… Столько эмоций. Столько чувств, которые ты боишься назвать. Я читаю тебя так легко. И я вижу всё. Ты идеально слабый.  Слабость –  это то, что связывает вас, детей. Но твоя… твоя интереснее. Он медленно подошёл ближе. Лозы уже сдавливали горло так, что Майк не мог отвечать. — У тебя слишком много узлов в голове, — продолжил Векна. — Настолько запутанные мысли я встречаю редко. Желания, которые ты сам себе не признаёшь. Ты не знаешь, кого ты зовёшь. Кого ты хочешь спасти. — Он провёл пальцами рядом с лицом Майка не касаясь, но так близко, что холод шел по коже. — Вот что делает тебя идеальным сосудом. Ты не сломан, ты… надломлен. И этот надлом – мой путь внутрь. Интересно, — резко громко сказал Генри, — даже не знаю, что лучше. Никогда не вернуть ей тебя… — он слегка наклонил голову, — или вернуть и рассказать всё, что у тебя в голове. Он сделал паузу, будто ждал реакции. — Как думаешь, Майкл, что сломает её сильнее? Майк дернулся всем телом, но лозы не давали даже вдохнуть как следует. Сердце билось быстро, в висках, в горле. — Она увидит каждую твою мысль, — сказал Векна спокойным голосом. — Каждую тайну. Каждую слабость. Каждый образ. Имя, что ты шепчешь в темноте. Он отдалился. Развернулся и уходя тихо добавил:  — И самое интересное, она узнает это не от тебя. Лозы дернулись ещё раз, на этот раз обвивая грудь так туго, что воздух действительно исчез. Мир стал белым от боли. Из глаз потекло горячее и только когда капли упали на щёку и грудь, Майк понял, что это кровь, а не слёзы. Из глаз потекли красные слёзы, горячие, липкие. Когда воздух исчез совсем, больше не осталось ни страха, ни мыслей — только имя. — …Уилл… — хрип. — Уилл… — выше. — УИЛЛ!