Исправь меня, Саймон…

Подъем! ЭТО ТЕБЕ НЕ МАМКИНА КРОВАТЬ! — чужой крик раздался в паре сантиметров от уха бедного Джонни. Он резко дернулся, но не встал, руки тут же потянулись тереть глаза, пытаясь сфокусироваться на чужой фигуре. Перед ним стоял Газ, и какой-то рыжий, конопатый пацан. — Доброе утро, Спящая красавица! Я Гери, но можно Роуч! — не успев одуплиться, Джон лишь хлопал глазами. А парень все держал руку для пожатия. Нервно выдохнув, Мактавиш достал руку из-под теплого одеяла. Но Роуч тут же схватился за неё, выдергивая его из прекрасной, теплой, милой кровати. — Да какого хуя вы творите? — проныл младший, пряча лицо в руках и идя в ванную, чтобы почистить зубы. Те двое последовали за ним. — Переоденься, придурок! — Газ кинул в него футболку. Джон не спеша почистил зубы, потянулся, переоделся и уже направился к выходу, не обращая внимания на друзей. Но тут его кто-то резко схватил за шкирку и потянул назад. Обернувшись, он встретил Гери. — Че? — недовольно выдохнул Джон. — Ты не можешь выйти без звонка, — сказал Герик, цокая. Но не увидев в чужих глазах ни капли мозговой активности, тяжело выдохнул: — Ну типо… эээ… короче, нас как овец должен забрать пастух в лице лейтенанта Райли… Дошло? Тип, если ты сейчас выйдешь, тебя жестоко накажут. — Он чесал свой затылок то ли в неловкости, то ли просто как разбавляющее обстановку действие. Пораскинув какими-то крайне тяжелыми частицами в мозгу, Джон обернулся на Роуча, что сидел и ковырял небольшой кулон на шее. — Аа… — стоило шотландцу что-то сказать, как его тут же перебили. — Хуй знает, мейби, — он покрутил пальцем у виска, намекая на то, что он странный. — В таком случае я такой же, — Джон оттолкнул Газа и пошел к двери, попутно натягивая берцы. Его решимость была непоколебима: распахнув двери, он вылетел во что-то твердое и одновременно мягкое. Сзади слышались тихие смешки, а мозг стал составлять 2 + 2. Раз — это не стена, два — вопрос о мягкости чужих сисек закрыт. Все это длилось секунды 2–3, но для него — вечность. Парень сделал шаг назад, осматривая свое препятствие. Перед ним стоял Саймон, в черных камуфляжных штанах, берцах и облегающей футболке. И эта тупая маска с черепом. — Вы эмо или гот? — невольно вырвалось изо рта. Джон парень борзый, но все же себя любит. Глянув себе за спину, в углу стояли Роуч и Газ, испуганно глазея на куратора и ожидая его реакцию. Повернув голову обратно и подняв глаза в прорези, Мактавиш столкнулся с непоколебимой твердостью и намерением. — Мактавиш, — грозно раздалось за тканью на лице, чужие кулаки крепко сжались, но тут же расслабились. Гоуст выдохнул, кидая взгляд за свою спину и тут же на них. — В строй… — уже было он развернулся, как вдруг заметил, что что-то не так. — А с каких пор вас больше двух в комнате!? — Саймон схватил первого попавшегося ребенка, им оказался шотландец, его тут же выперли за дверь, следом Газа, а потом уже за ухо Роуча. — Ты какого черта не в своем корпусе!? — грубый… нет, скорее звериный голос проорал так, что стены затряслись. Бедняга Герик буквально повис за ухо. — В СТРОЙ! — он отпихнул его к остальным ребятам. Те стояли в строй, лишь изредка кидая взгляд на юных сорванцов. Их головы были опущены в пол, а руки вдоль по телу. Никто не старался выделяться. Их одежда и шнурки были идеально поглажены, волосы уложены. В отличие от шотландца. Чья футболка была как из жопы, штаны такие же. Шнурки и вообще были развязаны и перепутаны как попало. — Мактавиш, завяжи шнурки, — возвышался Саймон, пристально разглядывая чужое лицо, что тут же начало покрываться алым цветом. Джон медленно опустился на колено, опуская пальцы к веревкам. Те быстро, спутанно пытались связать узел или подобие, но тут же развязывались. — По уставу, Мактавиш, — еще грознее прорычал тот, всем видом поторапливая. — За столько лет ты так и не запомнил, как мама завязывает тебе шнурки? — раздалась грубая усмешка. За спиной те рекруты начали хихикать. Черт… Джон упустил многое, живя с золотой ложкой во рту, но он даже представить не мог на сколько. — Смирно, — парень тут же подскочил, опуская взгляд в пол. Это был позор всемирного масштаба. Да что бы его, да чтоб Мактавишей? Тут же большая фигура, что стояла и стыдила его, опустилась вниз. Его руки сползли на берцы Джона, пальцы в неописуемой скорости для него стали завязывать шнурки. Невольно подняв глаза чуть выше, он заметил, как его футболка задралась, оголяя плотные мышцы, ямочки на бедрах и татуировку. Она была непонятной, но уходила вверх под ткань. Длинные, извилистые, бледные пальцы слегка задержались в положении крепкой хватки на чужой щиколотке. Неосознанно он немного нажал, поднимая руку вверх по ноге. Это длилось всего пару секунд, но Джонни тут же вырвал ногу из чужой хватки. Лейтенант медленно поднялся, прожигая его взглядом, будто кошка, смотрящая на глупого мышонка, что сам желает залезть ей в пасть. — Гери, — Газ тут же отреагировал, высовываясь из толпы. — Твое спецзадание, получишь 6 звезд. До конца дня, чтобы Джон мог завязывать их закрытыми глазами. — Саймон перевел взгляд на шотландца, хмуря брови, а потом немного наклонился так, чтобы его рот был возле уха Джона, прошептал: — Завяжешь шнурки всей команде, понял? — Горячий воздух заставил вздрогнуть 16-летнего подростка. Райли расправил плечи, затмевая собой весь свет. — Я спросил, — его глаза не мигали, они смотрели в упор. — Да, сэр! — дернул головой Джон. Он сам не знал, как это вырвалось из него. Он готов был плюнуть в эту заносчивую рожу, а не распинаться тут перед ним. Но судьба сложилась иначе. — Ровняйсь, по два, — он прошел вперед, вставая в самом начале цепочки. Но его глаза — они все так же смотрели на Джона, этим прищуром, этими черными омутами, где зрачок сливается с угольной радужкой. Не выдержав, он робко отвернулся, опуская голову куда-то в ноги, туда, где пару минут назад щиколотки были зажаты медвежьей хваткой. Чувство липкой тревоги расползлось по юному телу, какой-то стыд — и даже не за эти шнурки, а за это выделение его из массы. Будто куратор пытается его отбить от стаи, выделить. Будто прощает слишком многое. — Эй, чел, все ок? — дернув за плечо, Газ выбил его из раздумий. Джон быстро кинул на него взгляд и обратно устремился в ноги. — Да… да, — он быстро покачал головой. Мактавиш сам не заметил, как за 2 дня его сплюснули, и ведь даже не силой. Просто словами. --- Дальше день прошел скомкано. Пока все бегали на стадионе, учились, играли в футбол, он сидел на трибунах с Газом и учился завязывать шнурки. Солнце медленно заходило за горизонт, окрашивая все в алый цвет. С высоких трибун было отлично видно, как все шансы на побег уходят прочь из головы Джона. Вокруг школы, за длинным 4-метровым тюремным забором, был густой, темный, необъятный лес. — Тав, ты слушаешь? — Гери стоял на коленях перед ним, он завязывал на нем шнурки поэтапно, показывая, куда что совать. Но Джону было все равно, были вещи поважнее этих ниток. — Слушай, Джон. Я знаю, как это неприятно. Когда-то я тоже был на твоем месте. Травили меня знатно, даже не отказывались от расистских высказываний. — Темнокожий поднялся и сел рядом с шотландцем. — Мне было 13, когда меня сюда отправили. Я всю сознательную жизнь жил с дядей и братом: один был сутенером, второй — наркобароном… — Он закусил губу, опуская взгляд куда-то в угол к прогнившим половицам деревянных ступеней. — Они хотели для меня лучшую жизнь, а я… считал, что это все бред. Хотел стать военным… но при этом курил, пил, дрался, употреблял. А потом, не выдержав их, сдал полиции. Джон молча слушал, кивал. Сравнивал со своим путем, завидовал веселой жизни. Он бы тоже хотел понюхать, уйти в аут, словить передоз. Что бы сделали родители? Он цокнул, наклоняя голову в бок. — Потом дедом, опекуны, а затем и эта школа… Просто из одного детдома в другой. Я вижу это так. А ты, что ты натворил? — он пнул Джона в плечо, вырывая из раздумий. — Я? Нууу… Ты ловил передоз? Каково это? — Джон развернулся к нему так, чтобы его ноги были в разных сторонах скамейки, будто он в седле. Руки были посередине деревяшки, а торсом он наклонился вперед так, чтобы его лицо было в паре сантиметров от чужого. — Да… это было ужасно. Ты не понимаешь, где ты. Все пестрит и плывет, тебя тошнит, ты не можешь ни встать, ничего. Лишь надеяться, что не сдохнешь. Тебе мерещится, что вещи из шкафа вылезают, чемодан катится куда-то, твоя собака превращается не в одну, а в две… Это ужасно… — Газ провел рукой по лицу, морщась от воспоминаний. — Былин, круто. Я тебе завидую, — грустно выдохнул подросток. На что парень напротив еще сильнее скривил рожу. — Чел, ты типо даже встать не можешь, ссышь под себя, блюешь, у тебя температура под… — он посмотрел в чужие глаза, полные азарта, и с пониманием замолчал. Оправдывать это было бесполезно. — Попробуй еще раз завязать их сам, — Гери стукнул своим берцем об чужой, привлекая внимание. С 10 попытки у парня все же вышел — уродский, но какой-никакой бантик. — О, ура, все супер, я погнал. Удачи, — Газ подскочил и быстрым шагом пошел к лестнице. Джон не стал идти за ним, лишь смотрел вслед. Парень даже не обернулся — видимо, слова Мактавиша задели его. Но он даже не задумался об этом. Выдохнув, он разложился полностью на скамье. На улице было не сильно холодно, но все же последние лучи солнца зашли за горизонт, поднимая луну. Загородное небо искрилось звездами. Слава богу, ему хватило ума взять кофту. --- — МАКТАВИШ! — Джон тут же просыпается в непонимании происходящего. Фокусируя взгляд, перед ним стоит лейтенант, светит фонариком в лицо, Газ и еще каких-то два головореза. — Какого черта ты тут делаешь!? Мы тебя искали по всей территории! — опять эта грубость и ор. — Думал, тебе хватило смелости сбежать, — тихо процедил Райли, презирая взглядом. Газ лишь удивленно глядел на него. Потянувшись, Джон медленно встал. Гоуст фыркнул, разворачиваясь и уходя. — Ты что-то ему сказал? — недоуменно обогнал темнокожий. Шотландец лишь пожал плечами. — Я тоже так один раз заснул, меня чуть не убили, — красочно стал размахивать руками Газ, бурно рассказывая шепотом историю. Джонни снова не слушал. Он смотрел на эту скалу, что зачем-то преградила ему дорогу, при этом резко обрывая её. Джон бы не стал скрывать, что ему нравится Саймон. Но это пугало его. Поведение тренера было явно не добротой. Джон поплелся за Газом в сторону казармы, но ноги не слушались. Каждый шаг давался через силу, будто под берцы налипли килограммы грязи. В голове крутилась одна и та же фраза, заевшая пластинкой: «Думал, тебе хватило смелости сбежать». Она царапала изнутри. Обида — липкая, горячая — поднималась от груди к горлу. Да какого хрена он вообще о нём думает? Какой такой побег? Джон даже не пытался свалить. Он просто уснул. Просто. Засранец в маске уже приписал ему трусость, малодушие, желание слиться при первой же возможности. — Да пошёл ты, — прошептал Мактавиш себе под нос, но тут же сжал челюсть. Потому что на самом деле… на самом деле было страшно. Страшно не от угроз. Не от того, что накажут или заставят отжиматься до потери пульса. А от того, как Саймон на него смотрел. Этот взгляд — тяжёлый, немигающий, будто рентген, который просвечивает насквозь и видит там, внутри, какую-то гнильцу. Джон её сам в себе не замечал, но под этим взглядом она вылезала наружу. Он чувствовал себя маленьким, никчёмным, словно нашкодивший щенок, которого взяли за шкирку и трясут перед носом. — Эй, ты чего такой кислый? — Газ замедлился, заглядывая в лицо. — Из-за шнурков? Забей, это пройдёт. — Ага, пройдёт, — машинально ответил Джон, хотя думал о другом. Как же бесило, что этот Райли попал в точку. «Думал, тебе хватило смелости». Словно он знал, что Джон на самом деле хочет сбежать. Или что боится. Или что смелости у него — ровно на то, чтобы борзеть в лицо, а потом трястись по углам. Он запутался. Полностью. Раньше всё было просто: есть он, есть его желания, есть родители с их деньгами и вечными нотациями. А теперь появился этот… куратор, который завязывает шнурки, дышит в ухо горячим воздухом и смотрит так, будто уже придумал ему наказание. Или… или что-то другое. От этого «другого» по спине бежали мурашки, и Джон не мог понять — то ли ему хочется вмазать этому черепу, то ли провалиться сквозь землю, то ли… то ли чтобы Саймон снова схватил его за щиколотку. — Чёрт, — выдохнул он, останавливаясь посреди дорожки. — Чёрт, чёрт, чёрт. Газ удивлённо обернулся, но ничего не спросил. Только хлопнул по плечу и кивнул в сторону двери. А Джон стоял и чувствовал, как обида путается со страхом, страх — с каким-то неправильным, зудящим интересом, а всё вместе сворачивается в тугой комок где-то под рёбрами. Он не знал, что делать. Не знал, что чувствовать. Знал только одно: слова лейтенанта застряли в нём, как заноза, и вытащить её будет больно. Джон даже не заметил, как дошёл до комнаты. Ноги несли сами, а мысли крутились где-то далеко — там, где остался Саймон со своим тяжёлым взглядом и фразой, которая всё ещё саднила под кожей. Комната встретила его полумраком и запахом пыли. Газ уже сидел на своей кровати, стягивая берцы, и кинул быстрый взгляд на вошедшего. — Ты как? Выглядишь как варёный хрен. — Нормально, — буркнул Джон, даже не взглянув на него. — Я в душ. Газ только рукой махнул: мол, иди, не парь. Душ находился в комнате, с право от его кровати. — холодная , кафельная, с ржавыми разводами на полу и вечно забитой раковиной. Джон зашёл, закрыл за собой дверь на щеколду, которая держалась на честном слове, и прислонился лбом к стене. В голове — каша. «Думал, тебе хватило смелости сбежать». Опять. Она всплывала снова и снова, как дохлая рыба в мутной воде. Обида жгла изнутри, но хуже было другое: где-то глубоко, под этой обидой, шевелился стыд. Потому что Саймон был прав. Не про побег — про то, что смелости… что её нет. Или она есть, но какая-то неправильная. Та, что заставляет борзеть в лицо, а потом трястись по ночам от одного воспоминания о чужих пальцах на своей щиколотке. — Заткнись, — прошептал он сам себе и резко дёрнул кран. Вода хлынула ледяная. Джон вскрикнул, выдохнул сквозь зубы, но не стал ждать, пока нагреется. Пусть. Пусть холод смоет эту липкую дрянь, что прилипла к коже после сегодняшнего. Он сунул голову под струю, и вода потекла по лицу, по шее, за воротник футболки, которую он даже не снял сначала. Торопливо стянул её, швырнул на край раковины. Потом штаны, носки. Берцы остались снаружи душевой кабинки — он их скинул ещё у двери. Мыло было казённое, серое, пахло чем-то химическим. Джон намылил руки, потом грудь, плечи. Спустившись к паху его повергло в шок, член стоял колом. Он проигнорировал его начал тереть себя так, будто пытался стереть не грязь, а само ощущение чужих глаз на своём затылке. Вода постепенно стала теплее, потом горячей. Пар наполнил маленькую кабинку, и Джон замер, подставив лицо под обжигающие капли. Вода быстро нагрелась и стала почти кипятком. Член начал ныть, выпрашивать прикосновения, невольно рука поехала вниз обхватывая, просто не для удовольствия а что бы убрать напряжения и пойти спать. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникла маска. Череп. И эти прорези, за которыми — ничего. Чёрная пустота. Но пустота смотрела, видела, судила. Рука начала ездить вверх и вниз, ему пришлось прикусить кулак что бы не издавать звуки. Он так давно этого не делал. И почему-то от этого взгляда у Джона внутри всё переворачивалось. Не только от страха. Было что-то ещё. Какое-то неправильное, запретное любопытство. А что если бы Саймон снял маску? А что если бы эти длинные бледные пальцы снова легли на его ногу.. А если выше? Рука сжалась крепче, большой палец начал гладить головку. Эта рука..Не для того, чтобы завязать шнурки, а…горячая жидкость хлестнула слишком рано, он даже напугался но тут же забыл. Это облегчение помогла ему рачалибиться. И это главное. — Хватит, — вслух сказал Джон, резко открывая глаза. — Ты больной, Мактавиш. Он выкрутил кран. Вода с шумом ушла в сливное отверстие, оставив после себя только мокрый кафель и пар, который медленно выветривался. Джон вытерся полотенцем, которое висело на крючке — жёстким, колючим, пахнущим той же хлоркой, что и вся эта долбаная школа. Оделся в чистое: треники, свободная футболка. Он вышел из душа и побрёл обратно в к кровати, шлёпая босыми ногами по холодному линолеуму. Газ уже лежал на своей койке, укрывшись одеялом по самый подбородок, и тупил в потолок. Рядом на тумбочке горела тусклая настольная лампа. — Долго ты, — заметил он, не поворачивая головы. — Отвали, — огрызнулся Джон. Мактавиш подошёл к своей кровати. Она была узкой — армейской, с панцирной сеткой, которая противно скрипела при малейшем движении. Простыня — серая, натянутая кое-как. Одеяло тонкое, синтепоновое, пахнет тем же порошком. Джон сел на край. Пружины жалобно взвизгнули. Он посидел так минуту, уставившись в одну точку — на стену, где кто-то из бывших жильцов нацарапал гвоздём «FREEDOM» и тут же зачеркнул. Потом тяжело вздохнул и лёг, закинув руки за голову. В комнате было тихо. Газ уже ровно дышал — то ли спал, то просто притворялся. За стеной кто-то кашлянул, потом хлопнула дверь. Где-то далеко лаяла собака. Джон уставился в потолок. Там, в углу, расплывалось влажное пятно — след от протекавшей крыши. Оно было похоже на карту какой-то неизвестной страны. Или на череп, если сильно прищуриться. — Твою мать, — прошептал он и отвернулся к стене. Он подтянул колени к груди, свернувшись калачиком, как в детстве. Одеяло натянул на плечи, спрятал нос в край подушки. Подушка была плоской, набитой чем-то жестким, но сейчас он был рад даже этому — хоть какая-то защита от мира снаружи. Закрыл глаза. Перед ними снова всплыл Саймон. Его голос — низкий, с хрипотцой. «Завяжешь шнурки всей команде, понял?» Горячее дыхание на ухе. И эти пальцы, задержавшиеся на щиколотке на долю секунды дольше, чем нужно. Джон сжал зубы и уткнулся лицом в подушку, будто пытаясь задохнуться от собственных мыслей. Сердце колотилось где-то в горле. Внизу живота разливалось странное, тянущее тепло — от которого хотелось то ли плакать, то ли биться головой о стену. — Спокойной ночи, — донеслось с другой кровати. — Ага, — глухо ответил Джон. Он знал, что не уснёт. Что будет лежать, пялиться в эту чёртову стену и перебирать в голове каждый взгляд, каждое слово, каждое прикосновение. Что будет злиться на себя за то, что ему это… нравится. Или не нравится. Или он просто испуган. Или просто один. Он так и не понял. Только сильнее сжался под тонким одеялом, слушая, как в коридоре затихают последние шаги, и чувствуя, как холодная стенка упирается в его спину — такая же безответная, как всё вокруг. — Блять, хочу домой — жалобно прошептал он закрывая глаза.