Исправь меня, Саймон…

Так шла неделя, такая же тяжелая, состоящая из: что выбрать на завтрак — бутер из хлеба или пресную кашу, из изнуряющих тренировок и многословных оценивающих взглядов одного и того же человека, что и доводил до потери сознания этими тренировками детей. И по идее сегодня должен был быть один из таких дней, но… — Отличная погода в мае месяце, не так ли? Руководство думает так же! Так что хочу обрадовать вас открытием ежегодного сезона Скаутов! Лесного полигона! Речки! А так же ваших любимых походов экстремального выживания! — более пяти дюжин детей стояли в ряд, молча слушая. Никто абсолютно ни звука. Даже с Саймоном они не были такими тихими. Но Джон, не все так ведь? Он жалобно простонал, жара стояла невыносимая — градусов так 40 точно. Как назло, Джон забыл кепку, лишь руки, что были переплетены пальцами в замок и лежали на макушке, спасали его от солнечного удара. — Сейчас пойдет распределение на группы! — некоторые стали перешептываться, многие глазели на неугомонного Мактавиша, который дергал ногой, стонал, вздыхал и делал всё, но только не стоять ровно. Он устал, он хотел есть, спать, мыться, ему жарко, тошнит. Из психосоматических мыслей его вырвал громкий: — Мактавиш? Тут? — Директор Джонатан мотал головой в поисках его. — Помаши ему, совесть имей, — Газ схватил руку Шотландца, поднимая её вверх. Этот жест привлек внимание Капитана, тот кивнул, махая левой рукой, чтобы тот подошел. Джон помешкался, все смотрели и ждали, но его ноги будто сковало. Нет, он не боялся. Джон вообще ничего не боялся — ни драк, ни высоты, ни взгляда Капитана, от которого у других подкашивались колени. Он знал это про себя твёрдо. Поэтому сейчас, когда ноги отказались слушаться, когда внутри всё сжалось в ледяной ком, он растерялся по-настоящему. Не от угрозы — от собственного предательства. «Что за…?» — мысль споткнулась, не найдя ответа. Руки похолодели, в груди заколотилось часто и больно, словно он пробежал километр. Джон зло закусил губу. Он же не трус. Он доказывал это сотню раз. Почему же теперь, когда всего-то надо сделать шаг, его будто приморозило к месту? Взгляд заметался по стадиону — резко, почти панически, но не ища выхода. Он искал его. Гоуста. Но там, где обычно маячила знакомая фигура, было пусто. Никого. Джон почувствовал, как к горлу подступает тошнота от унижения. Он готов был схватить себя за шиворот и встряхнуть, придушить собственными руками за эту слабость. Он должен быть смелым. Он всегда им был. А сейчас стоял, как пень, и с каждой секундой проваливался всё глубже. Сзади кто-то тихо хмыкнул. Ещё один — едва слышно — «у нас стали аутистов набирать?» — но Джон уловил. Короткий смешок, шепоток, который он не разобрал, но смысл которого был ясен без слов. У него загорелись уши. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Заткнись, злобная сука, — грозно прошептал он сквозь зубы и толкнул незнакомого парня плечом. Он гордо подошел к директору, выпрямив спину. — Гарик Вилсон! — выкрикнул тот же мужчина со значком Прайс. Газ тут же подбежал к Джонни, улыбаясь. Но Шотландцу было не до этого, его морозила даже не та секундная паничка, а то, что он первым же делом стал искать Гоуста. Нет, может, он как-то из-за стресса на время короткое, очень короткое заменил сознательно отца Джона. Но это бред полный, Джон терпеть своего отца не может, как и Лейтенанта. Просто пизды боялся получить за заминку. Да, именно так. — Мы с тобой в одной команде, круто? — темнокожий мальчуган по-дружески ударил его в плечо. Прокашлявшись, директор снова устремил свой взгляд на список. — Гери Сендарсон… ты… — Прайс сразу замешкался, кривясь в лице, в задумчивости ища глазами то ли группу, то ли куда его вставить. С Роучем случалось много проблем: каждый год он пытался сбежать в походах, либо же он терялся. И ему всегда давали личного учителя-поводыря, но в этот раз детей в 10 раз больше, так что его нужно в.. — Мистер Джонатан, можно Сендарсона к нам? — Директор с облегчением вздохнул и радостно улыбнулся, понимая, что эта ноша не на его плечи. — Сендарсон, поди-ка сюда! — тот радостно подбежал к друзьям, вставая на указанное место. Таким же образом позвали еще семерых ребят, собрав группу из 10 человек. — Вашим куратором назначается… — протянул старик, причмокивая и снова вглядываясь в бланк. Мактавиш был готов поклясться, что было пусто. — Может, Смит? — дети тут же радостно закивали. — Не, Генри? — ребята продолжали радостно вздыхать, перешептываясь и тихо молясь. — Ай, да что тут придумывать. Знаю, что вы любите своего вожатого. Лейтенант Райли, вот ваш отряд! — Прайс радостно указал ладошкой на хором жалобно вздохнувших детей. Те цокали, вздыхали, топтали кепки. Джон бы тоже потоптал, но нету. Тут его небольшой разум посетила недалёкая идея. — А теперь валите отсюда, — дети не сразу поняли, кому адресовано. — Я же сказал, пошли вот отсюда, — помахал рукой Прайс, выпроваживая группу Райли в угол манежа. Те покорно пошли. — Газ, дай мне свою кепку. Ты же и так черный, — Шотландец в эту же секунду срывает с парня головной убор. Но тот не терпит такого поведения от друга и тут же выхватывает кепку обратно, натягивая посильнее. — Расист, это моя кепка. Я тебе говорил взять свою! — но Джон всё не унимается, пытаясь сорвать шляпу. — Да отъебись ты от меня, Роуч! Скажи ему! — Герик всё сильнее пытается оттолкнуть подростка. Роуч в свою очередь просто был на корточках и хлопал своими большими зелеными глазками, опутанными рыжими густыми ресницами. Он сидел не двигаясь, словно упоротый, тихо тыкая маленькой палочкой то ли в муравья, то ли в жучка, периодически поглядывая на парней. — Он на моей стороне, да? Сандерсон? — Джон успокоился, вставая над юношей. Газ сделал то же самое. — Роуч? — но парень всё продолжал ковыряться в земле. Мактавиш резко поворачивается, хватая кепку с головы темнокожего, но, не успевая отбежать, спотыкается о Гери, что всё так же был неподвижен, падая на твердую пыльную землю лицом. — Джон! Ш-ш-ш, — лицо Газа скривилось. — Сильно приложился? — Герик помог подняться Роучу, а потом уже они оба наклонились, хватая Джона за обе руки и поднимая. Кровь из носа хлестала фонтаном, кровь из губы. — Черт, твою… — собственные руки потянулись к лицу, и Газ не врал: крови было много. Всё щипало и болело. — Я позову Лейтенанта, — протараторил Герик, убегая в другой угол, где стояли Коучи. Среди них чуть поодаль стоял Саймон, что явно не интересовался, где его отряд. Но, заметив Газа, тут же встал со скамьи. Тот что-то стал объяснять и размахивать руками, указывая на Джона. По лицу и телу Лейтенанта, что задалось и нахмурилось, он явно был не рад этому. А знаете, что еще было хуже? Джонни ужасно сильно боялся крови, не то чтобы он когда-нибудь признался в этом. Но всё же. В глазах начало темнеть — резко, как будто кто-то выключил свет. К горлу подкатила тошнота, мокрая и солёная от металлического привкуса собственной крови. Джонни попытался сделать шаг, но ноги стали ватными, а мир — ненадёжным, как лёд весной. — Лейте… — выдохнул он, не глядя, просто нащупал чьё-то плечо. Сендарсон уже было отпустил Мактавиша. Но руки рефлекторно вцепились в руку юноши. Пальцы крепко зажали его предплечье мёртвой хваткой, но сила уже уходила вместе с сознанием. Перед глазами всё поплыло красными и чёрными кругами, желудок скрутило ещё сильнее — и в следующий миг Джона просто вырубило. Он осел на землю, не выпуская из рук Роуча, и только чужой крик: «Мактавиш! Эй, твою мать, Джонни!» — остался последним звуком, который он ещё успел услышать. А потом — тишина.