Может, в другой вселенной?

Уилл снова тут. Снова что-то говорит бармэну, получает свой заказ, пьёт не понимая даже что конкретно. Снова не видит лиц, людей, и себя частью этого. Он уже давно не понимает зачем тут появляется каждый вечер. Выпить? Выговориться? Познакомиться с кем-то? Ему иногда кажется, что он в самом деле пропал в восемдесят третьем или умер в восемьдесят девятом, а сейчас его призрак пытается хоть где-то найти пристанище. Уилл никогда не узнает, где оно. Байерс даже не знает, куда пропали его мечты, его планы на этот город, на свою «новую, с чистого листа, жизнь». Почему он не учится на художественном факультете? Почему не обвешал всю квартиру фотографиями новых знакомых, друзей, отношений? Где его солнечная собака-лабрадор, которую он мечтал завести ещё в Калифорнии? Он будто забыл о других гранях своей личности, и свёл все к тому, что ему нужны отношения с парнем. Всё что надо для жизни — принятие общества и чуть-чуть сигаретного дыма. Байерс всегда знал, кто ему нужен, но он так сильно хотел себя обмануть, что сделал вид, будто он никогда и не был ему жизненно-необходимым. Так, лишь просто его Тэмми Томпсон. Абсолютно неважный человек. Просто влюблённость, которая помогла осознать ориентацию. Уиллу просто нужен был этот толчок к той жизни, которой он живёт сейчас. Толчок махнуть в Лондон, сменить стиль, ходить по местам, куда в жизни бы не пошёл каких-нибудь пару лет назад. Просто толчок к нужному направлению. … Старый Уилл Байерс так бы точно не поступал. Он любил долгие партии ДнД с утра до вечера, молчать и становиться так, будто невидимым людям. Любил комиксы по Людям Х. А ещё он любил Майка. Всегда. Как бы не боялся, как бы не было мерзко от себя, это никогда не менялось. Сколько себя помнит. Байерс уже давно не тот, кем был раньше. Но если того человека уже не существует, то кто ходит в его человеческой оболочке сейчас? Кто сейчас этот «Уильям Байерс»? Что любит он? Выпивку, прямо как свой отец? Гей-бары? Броскую одежду? … Майка. Сколько бы Уиллу не было, где бы он не находился, как бы не выглядел, и с кем бы не поцеловался, этот факт всегда остаётся. От первого вздоха до последнего выдоха. Маленького улыбающегося мальчика из детского сада. Ребёнка, любящего поговорить со своим лучшим другом обо всём на свете, и вместе мечтающего поступить в один колледж. Подростка, впервые влюбившегося, и не знающего что с этим делать. Парня, который помогал спасать мир, и был бойфрендом супергероини. Вот обьединяющее звено двух Уиллов. Вот кто всегда будет их общим горько-сладким воспоминанием. Вот кто никогда не займёт предначертанное ему место и действительно должен остаться в прошлом, но Уилл, как самый ебанутый мазохист каждый день поддевает ногтями зажившуюся корку, и открывает рану заново. И так по кругу. Опять и опять. Уиллу даже сейчас, спустя столько времени, признаться глупо, стыдно любить Майка. Сначала, из-за того, что мысли казались ему неправильными, и даже несправедливыми по отношению к такому доброму, честному, умному, своему лучшему другу. Ведь думать о том, что-бы взять его за руку, или даже поцеловать в щёку при прощании плохо. Папа точно бы сказал, что он ведёт себя как пидор. Потом Уилер целый год был влюблён в какую-то исчезнувшую девочку со сверхспособностями, а потом эта девочка стала сестрой Байерса. А затем она умерла. Ради них. Их всех. Девочка, которая провела в изоляции от внешнего мира самые важные для человека года своей жизни. В лаборатории, где у детей был номер, а не имя. Которых били током через ошейник за любую оплошность, как однажды вечером за чашкой какао, она призналась. Девочка, которая нормально прожила только два года своей жизни, да и те были огрязнены буллингом. Потом она была занята спасением мира, который не хотел спасти её. … Уилл уверен, Джейн бы не кричала на него, не кидалась бы обвинениями, но Господи, как ему не хотелось тогда узнавать это наверняка. Как бы она смотрела на него после? Ну, сейчас он точно никогда не узнает. … Серый шум. Шум вообще может быть серым? Шум в ушах, шум в голове, шум везде, где дотягивает его зрение. Вот к нему подсаживается какой-то парень. Похож на Майка. Уилл задерживает взгляд на дольше, чем следовало. Парень говорит. Байерс отвечает. О чём они говорят, зачем? Иногда ему кажется что кто-то насильно заставляет следовать его этому сценарию. Он будто просто отыгрывает роль, а не является полноправным участником своей жизни. Вот парень что-то предлагает, Уилл на что-то соглашается. На что, зачем? Почему он соглашается каждый раз, чувствуя себя максимально отвратительно на следующее утро? Будто он кого-то предал. Будто не сдержал клятву, которую когда-то молчаливо дал.

*

Не соврал, действительно чувствует себя максимально отвратительно. Только из-за чего? Из-за похмелья? Опять от этого незримого чувства измены? А может от того, что назвал того парня по пьяне Майком раза три? Вдруг он опять в ужасе шарахался от поцелуев, утонув в своих старых воспоминаниях? Хотя, если честно ему так было плевать, что подумает этот не-Майк о нём. Плевать, если он в пять утра тихо соберёт вещи лежащие на полу и уйдёт, не собираясь задерживаться и смотреть на не-то лицо ещё хоть час своей жизни. Плевать на то, сколько раз он будет врать о том, что живёт, действительно, блядь, живёт прекрасную жизнь счастливого квира. Всё таки в его истории было бы мало просто принятия. Мало того, что от него никто не отвернулся после его признания. Взаимность тоже важна. … Майк сейчас в Хоукинсе, пишет книгу о Джейн, возвеличивая её подвиги и страдает от потери любимой девушки, возможно, мечтает стать великим писателем. И даже не думает о Уилле больше и дольше, чем должен думать о своём лучшем друге. Он даже не подозревает что происходит у его этого самого «лучшего друга» уже полгода минимум, почти с переезда сюда. Хотя, какие нахуй полгода? Лет десять, и это только насколько Уилл помнит. Смысл вообще пытаться найти тут хоть кого-то другого, если единственный критерий в его поисках — что-бы парень был похожим на Майка? … Его история всегда была конкретно об одном парне. …Может, в другой вселенной из «этого» что-то бы да вышло? Не было бы ненависти, чувства отвращения к себе, ревности, на которую он права никогда не имел? Может, в другой вселенной так и есть, он действительно счастлив за себя из неё, но Боже, как же он хотел бы в этой.

***

Майк в очередной раз вытаскивает лист из печатной машинки, комкает и бросает в мусорную корзину. Уилер откровенно на грани нервного срыва, из-за того что не может подобрать ни одного подходящего слова битый час. Ну, у него всегда всё было плохо с выбором слов, да? Прошло почти полгода с начала его решения написать книгу, и у него на руках нет даже половины. А сейчас он не может написать восьмую главу из-за того что постоянно случайно использует тавтологию. Эл заслужила того, что-бы книга про неё была идеальной. Пораскинув мозгами, он решил что стоит немного передохнуть, иначе он не сможет дописать эту чёртову главу примерно никогда. Он пошарил взглядом по комнате, в поиске за что ему стоит зацепится, и снова уставился на картину, висящую рядом с его столом. Встал. Снял её со стены. Начал разглядывать с таким любопытством, буд-то не делал так миллион раз до этого. Эл так его любила, а он не то что был отвратительным парнем, так теперь даже нормально не может рассказать о ней миру. Хотя, если честно, от него ожидалось хоть чего-то другого? … Уилер почему-то резко вспомнил о том, где лежит материнская заначка с алкоголем. Родители и Холли сейчас спят, а его точно не будут будить слишком рано. И вообще, он уже большой мальчик и может выпить немного для эмоциональной разрядки, да? Он бесшумно спускается по лестнице, заходит на кухню, открывает нужный шкафчик. Берёт бутылку, на этикетку которой даже не смотрит, и садится на ближайший стул. Вообще, а что он описывает на самом деле? Он всегда стопорится на самых эмоциональных моментах, и написать что-то большее чем " Он заплакал. Ей было грустно.» кажется почти чем-то невозможным. Вот описывать действия, объяснения работы вселенной, драки получается легко, а внутренний мир кажется каким-то неопознанным берегом. Майк открыл бутылку, сделал пару глотков. Отвратительный вкус. Ну, значит не зря говорят что если ты о чём-то пишешь, ты должен пережить это, ну или хотя-бы хорошо разбираться в теме. Но загвоздка в том, что он то многое из описанного как раз таки и пережил лично, так в чём проблема? Почему он не может просто честно изложить на бумаге свои чувства? В чём, блядь, его проблема? Снова пару глотков, на этот раз побольше. Почему он врёт бумаге даже о незначительной части себя? Анализировать своё поведение раньше из-за потребности расписать всё это в книге — тяжело. Понимать, что ты никогда не сможешь изменить прошлое, дважды тяжело. Потому что Майк всё ещё честен в очень странном смысле этого слова. Он может врать о своих чувствах, мотивах поступков, но никогда о самих событиях. … Уилер пытается быстрее напиться, пьет с небольшими перерывами на передышку, но у него как назло не появляется эта пьяная лёгкая дымка в голове. Майк скучающе провел взглядом по кухне, и уже пожалел что остался тут, а не пошёл в свою комнату. Почему он вообще пошёл на написание книги, а не умотал в колледж как все его друзья? Почему остался в Хоукинсе, хотя всю жизнь мечтал уехать отсюда? Эл. Вот ради кого всё это делается. Он когда-то при похожих обстоятельствах шутливо подумал о том, что она как какое-то божество, а он весь род людской, и ему надо вымолить прощение за сам грех рождения или что-то подобное, попытавшись возвеличить её в книжке, и рассказать о своей «вере» другим. А потом понял, что это звучит слишком правдиво, чтобы считаться шуткой. Он был плохим парнем, не любил, как она того заслуживала, а сейчас пытается исправить это, какой-то книгой. Но, впрочем, даже это у него получается посредственно. В целом, у этого всего поведения, действительно есть одна небольшая причина, и он мог бы вполне её назвать и сделать текст более честным, как он того хочет, а зовут эту причину Уи… Майк в ужасе закрывает свой рот ладонями, хотя ничего вслух не говорил. … Вообще, хоть он и считает что понял это недавно, Уилер в глубине души абсолютно точно знает, что это осознание всегда ходило за его спиной, хоть он всегда и притворялся максимально нормальным. «Нормальные» никогда не плачут от первых нот Smalltown boy, они никогда не пытались скорректировать своё поведение что-бы быть «обычными», потому что они этими обычными и являются. Их никогда не разрывали эти противоречивые чувства между тем, что они хотят и тем, что должны. Потому что их обязанности всегда совпадали с тем, что они хотят. Майк всегда чувствовал это внутри себя, хоть после и врал себе же что ему кажется, это всё очень сильные дружеские чувства, что это просто фаза. Но, это никогда не проходило. Не проходит. И никогда не пройдёт. Он снова остервенело делает пару глотков. Чёрт, если он будет продолжать в том же, то бутылка закончится ещё до того, как настанет четыре утра. Майк устало откинулся на стуле и потёр ладонями веки. Что с ним не так? Он должен скорбеть о своей девушке, как о девушке, а не как о близкой подруге. Он не должен был ловить себя на мысли о том, что раз Уилл всё это время был частично похож на него, и возможно, хоть в какой-то период времени ему могло повезти, будь это трёхдневное помутнение или одна странная мысль о нём, но они могли какое-то время всё же побыть вместе. Майк бы хранил это время в своём как самое ценное воспоминание. Но этого не было. Чёрт, он его лучший друг, и узнал о такой важной части его личности не первым, а среди толпы, когда Байерс захлебываясь рыданиями рассказывал свой главный секрет, зная что это поможет другим и это необходимость, а не его личное решение. Сейчас Уилл счастливо живёт в Лондоне, наслаждается более толерантным миром, чем тот, который он видел всю свою жизнь. А Майк остался тут, как утерянное воспоминание. Единственное, что Бог сделал для него — это послал на хуй. ... Майк правда не знает, что ему делать со всем тем, что он на-анализировал за всё это время. Он мог что-то исправить после той ссоры под дождём, если бы осознал раньше все причины своего поведения и клокочущего изнутри страха. Он мог бы что-то исправить тогда, когда целый год не писал Уиллу, надеясь, что за такое продолжительное время, это закончится. Он даже мог исправить это тогда, когда на вышке сказал: "Друзья? Нет уж... Лучшие друзья!" Но точно не сейчас. Ведь уже поздно. И ведь проблема не вполностью в том, что он даже не попытался узнать был ли у него когда-нибудь шанс, а в том что он не был честен почти никогда из этих ситуаций. Из-за своей лжи, которую, в свою очередь, начал из-за страха, он испортил отношения с двумя самыми близкими людьми своей жизни, и теперь съедает сам себя, говоря что это чувство вины. Майк почти удивлённо глянул в окно. Светает. Почему-то ему до боли захотелось посмотреть на утреннее небо. Прижав бутылку к себе одной рукой, он пошёл к входной двери, максимально стараясь не скрипеть половицами. На их заднем дворе всегда было много места. Каждый ребёнок из их семейства до какого-то определённого возраста умолял о собаке, заверяя что будет ухаживать за ней сам и будет лучшим хозяином во всей округе, но каждому из них отказывали. Сейчас же Майк был почти рад этому, потому что задний двор был полностью в его распоряжении. Прогоняя по второму кругу те же мысли, у него закралась мысль: А почему не сделать вид, что ничего не было? Не было никаких странных чувств там, где они были. Да, и из-за этого пришлось бы признать, что тогда он просто был плохим парнем и ужасным лучшим другом, без каких-то личностных мотивов, но ему точно будет легче пережить это осознание чем прошлые? Просто сделать вид, что ничего не сломано. Даже он. Особенно он. Причём именно не "сломлен" а сломан. Сломлен — Это когда тебя изломали изнутри, и теперь тебе не остаётся ничего, кроме как смириться с нынешними обстоятельствами. Сломан — Это когда в тебе что-то работает не так, как должно. Или ты весь такой. Неправильный. Так сможет ли он всю свою оставшуюся жизнь — сколько это там, лет пятдесят? — делать вид, что его подростковые метания были какими-то свойственные его возрасту тогда незначительными заморочками? Уилер, все это время опирающийся на стенку дома, резко засмеялся и сполз по этой самой стенке вниз, на траву. Господи, конечно же нет. Он не сможет игнорировать такую огромную часть себя, даже если очень попытается. Он уже пытался так делать раньше, и угадайте что? У него тогда абсолютно ничего не вышло. Тем более, без всей этой истории, тянущейся длинной в его жизнь, он будет не полноценным собой, а лишь тем немногим, что останется. Значит, с этой частью придётся, рано или поздно смириться, хотя надо было сделать это намного раньше. Честно, он и сейчас её не принимает, но хотя бы признаёт как часть себя. ... Возможно, в другой вселенной всё было по- другому, и намного лучше чем сейчас. Может, в какой-то он воспользовался шансом, или их связь не была такой сильной. Может, в той, другой вселенной он и не был таким. Но это всё так не важно, ведь он попал именно в эту вариацию событий. Через пару часов он поднимется, зайдёт в свою комнату, заберёт всю свою писанину и сожжет её, потому что она соткана из лжи. Лишь одна мысль приносит ему душевное спокойствие, хоть он и не знает, откуда она появилась в его голове: Они оба всё же сошли с ума вместе, просто раздельно.