Перекресток пяти дорог

Прошел месяц. Тот лихорадочный, болезненный триумф, который Люси испытала в первую неделю, когда Бен внезапно «одумался», сменился густой, удушливой рутиной. Бен называл это «нашей крепостью». Люси называла это жизнью, но с каждым днем ей всё чаще казалось, что она редкая птица в золотой клетке, которой методично и с любовью подрезают перья, чтобы она даже не смотрела в сторону окна. Март в Ереване выдался злым. Холодный ветер с гор вгрызался в щели старых зданий, выдувая последнее тепло из узких улочек центра. Люси теперь каждые выходные проводила у него. Лилит дома почти не заговаривала с ней. Сестра смотрела на Люси как на привидение, которое забрело в родную квартиру по ошибке и просто забыло, где находится выход. В субботу утром Люси стояла у окна в спальне Бена. При своих 162 сантиметрах и вечно девичьих сорока девяти килограммах она всегда казалась хрупкой, но раньше в ней жила энергия, способная осветить весь Каскад. Огненно-рыжие волосы и точеная фигура всегда были её гордостью. Она знала, как ими пользоваться, знала силу своего саркастичного взгляда и умела одной фразой поставить на место любого нахала. Сейчас же, в сером свете утра, она казалась себе прозрачной. — Скорее бы апрель, — тихо сказала она. — Устала от этих тяжелых пальто. Хочется надеть то платье с открытыми плечами, помнишь? Которое мы купили в прошлом году. Скоро станет совсем тепло, можно будет наконец гулять налегке… Скрип пера по бумаге прекратился. Бен медленно встал и подошел сзади. Он был массивным, уверенным, 180 сантиметров силы, упакованной в дорогую одежду. Брюнет с аккуратной бородой и темными, почти черными глазами. Он всегда был щедрым. Любые духи, одежда, деньги, он заваливал её этим и до «приворота», но тогда он был эмоционально закрыт, отделываясь бесконечной болтовней о техно и Radiohead. Теперь же его ладони, легшие ей на ключицы, были обжигающе горячими. — Нет, Люси, — его голос был мягким, но в нем прозвучал сухой щелчок закрывающегося замка. — Никаких открытых платьев. Раньше я позволял другим пялиться на тебя. Теперь я знаю цену тому, что имею. Ты мое сокровище, а сокровища не выставляют на витрину. Люси промолчала. Она мудро знала, когда нужно уступить. Она верила, что это «магия» сделала его таким собственником, не подозревая, что просто дала волю его дремавшему эго. Понедельник в офисе тянулся как жвачка. Люси всегда была душой отдела. Её острый язык и умение иронично прокомментировать очередной провал начальства делали её любимицей коллег. Но сегодня она сидела тише воды, кутаясь в длинный кардиган, который скрывал её фигуру. — Люси, ты живая там? — Армен из отдела продаж заглянул к ней в обед. — Мы идем за ламаджо, ты с нами? Без твоего нытья о калориях обед не обед. — Идите без меня, Армен, — она выдавила улыбку, не отрываясь от монитора. — У меня отчет горит. — Ты этот отчет уже третий час гипнотизируешь, — хмыкнул он. — Ну ладно, принесу тебе кофе. Она кивнула, но как только он ушел, ссутулилась еще сильнее. Она чувствовала себя странно. Вроде бы всё было как раньше, но какая-то невидимая нить постоянно тянула её назад, к Бену. Около трех часов она пошла к кулеру, где столкнулась с Феликсом. Феликс был полной противоположностью Бену. Высокий, 184 сантиметра, широкоплечий, с мягкими блондинистыми волосами и удивительными зелеными глазами. Он обладал тем редким типом ума, который не давит, а обволакивает. Феликс знал четыре языка, читал те же книги по истории и архитектуре, что и Люси, и всегда понимал её иронию с полуслова. Читателю было бы больно смотреть на них двоих. Они подходили друг другу как два кусочка одного пазла. — Люси, — Феликс слегка кивнул, наполняя её стакан водой. Его длинные, «пианистические» пальцы, укутанные в серебряннэ кольца, уверенно держали пластик, — Ты сегодня снова в этой «броне» из кардигана. В нашем отделе ввели новый дресс-код на шерсть, а я пропустил рассылку? Люси мягко улыбнулась, чуть склонив голову набок, жест лисы, знающей свою силу. Это был её привычный стиль общения с ним, баланс между флиртом и интеллектуальной дуэлью. — Просто легкая меланхолия, Феликс. Март в Ереване , это всегда затянувшийся траур по зиме. А в кардигане уютнее ждать апреля. — Уют , это важно, — Феликс улыбнулся в ответ, и его зеленые глаза потеплели. — Но если тебе вдруг захочется сбежать из этого «уюта» на лишнюю чашку кофе, ты знаешь, где мой стол. Я как раз нашел ту книгу по истории архитектуры, о которой мы спорили. Там на 112-й странице доказательство моей правоты, так что готовься признать поражение и купить мне обед. Люси рассмеялась, впервые за день искренне и громко. — Мечтай, Феликс. Я еще не сдаюсь. Скорее Армения выйдет к морю, чем я признаю твою правоту в вопросах готики. — Посмотрим, — он подмигнул ей и отошел, оставив после себя ощущение свежести. Рабочий день подошел к концу. Люси собрала вещи, натянула тяжелое пальто и вышла из здания вместе с Феликсом. Они продолжали спорить о книге, смеясь и жестикулируя. Феликс придержал ей тяжелую стеклянную дверь, и в этот момент Люси увидела знакомую черную машину, припаркованную прямо у тротуара. Бен сидел за рулем. Его лицо было бледным, а глаза, прикованные к Люси и смеющемуся Феликсу, казались мертвыми точками на белом холсте. Люси почувствовала, как внутри всё похолодело. Она быстро попрощалась с Феликсом и пошла к машине. Как только она села, Бен не тронулся с места. Он молча смотрел, как Феликс, поправив воротник пальто, спокойно уходит в сторону метро. — О чем вы говорили? — спросил Бен. Его голос был подозрительно ровным, без единой интонации. — Бен. Обычная офисная болтовня. Феликс просто коллега, ты же знаешь. Бен медленно повернул голову к ней. В салоне пахло дорогим парфюмом и чем-то еще, едва уловимым, едким, похожим на запах пережженного фитиля. — Хорошо, — наконец произнес он. — Мне не нравится, как ты смеешься с ним. Ты никогда не смеешься так со мной в последнее время. — Бен, это просто… — Завтра останься дома, — перебил он её, и его рука легла на её колено, сжимая его чуть сильнее, чем нужно. — У тебя был тяжелый месяц. Тебе нужно отдохнуть от этого шума. От этих людей. Я хочу, чтобы ты провела день со мной. — Но у меня завтра планерка… — Я уже всё решил, Люси, — он нажал на газ, и машина плавно, но угрожающе сорвалась с места. — Ты останешься дома. — Поговорим дома, — тихо сказала она. До самой квартиры Бен не проронил ни слова. Он вел машину, глядя перед собой остекленевшим взглядом, а в салоне, вопреки работающему кондиционеру, становилось всё жарче. Как только дверь захлопнулась, и они оказались в прихожей его квартиры, Люси сбросила его руку с такой силой, на которую только была способна при её миниатюрности. — Что это было, Бен? — Её голос не дрожал. Это был тот самый фирменный сарказм, который всегда ставил на место самых самоуверенных мужчин. — Ты решил поиграть в строгого папашу перед моими коллегами? Завтра я иду на работу. У меня планерка, и твои капризы меня не волнуют. Бен медленно снял пальто, не сводя с неё глаз. Его карие зрачки казались расширенными до предела. — Тебе не нужно там быть, Люси. Я обеспечиваю тебя так, что ты можешь скупить половину этого бизнес-центра. Зачем тебе этот Феликс и его фолианты? Сиди дома. Люси горько усмехнулась, расстегивая кардиган. Её крошечная фигура в этот момент казалась монументальной. Даже чувствуя, как внутри нарастает холод, она не собиралась сдаваться. — Обеспечишь? — Она сделала шаг к нему, заглядывая в самое лицо и начала шипеть, как злая, готовая напасть, кошка — Ты покупаешь мне духи и тряпки, это правда. Но ты забываешь одну деталь. Я помню, со сколькими ты мне изменил за прошлый год. Я помню каждое имя, Бен. Ты всерьез думаешь, что я брошу работу и запрусь здесь, чтобы гадать — задерживаешься ты на сервере или в постели у очередной куклы? Лицо Бена исказилось, но он тут же взял себя в руки. — Это было до... До того, как я понял, что ты... Единственная. Сейчас я верный. Я дышать без тебя не могу. — Верный? — Люси рассмеялась ему в лицо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Бен, я тебе не верю. Ни единому слову. И знаешь, в чем разница? Я — не ты. Я не умею предавать по мелочам. Но если я когда-нибудь решу, что мне с тобой тесно… если я хотя бы подумаю об измене — я просто тебя брошу. Раз и навсегда. Слово «брошу» ударило по комнате, как хлыст. В воздухе внезапно запахло паленым, едким, как на том перекрестке. Бен изменился за секунду. Вся его напускная щедрость слетела, обнажив темную, первобытную ярость. — Бросишь? — Его голос упал до зловещего шепота. — Ты никуда не уйдешь. Ты даже не представляешь, насколько ты моя. Ты дома будешь. — Мечтай, — выдохнула рыжая. Она резко дернулась, и, на удивление, он её отпустил. Люси прошла в зал, сбрасывая на ходу кардиган. Она осталась в одной тонкой майке, которая плотно облегала её маленькую, но высокую грудь и тонкую талию. Упершись руками в край стола, она пыталась унять дрожь. Было страшно. Очень страшно. Но она знала: зверь внутри Бена питается страхом. Стоит дать слабину и он сожрет тебя целиком. Люси схватила бутылку воды, стоявшую на столе, и жадно загорланила, пытаясь смыть привкус гари и сухость в горле. — И давно у тебя на уме бросить меня? — голос Бена прозвучал в тишине прямо у неё за спиной. — Что? — она попыталась обернуться, но он уже обхватил её за талию, плотно прижав спиной к себе. — Ты хочешь поиграться со мной и бросить? Такой у тебя план? — его шепот обжигал ухо. Она задумалась. Хочет ли она остаться с ним до конца дней? Будет ли она с ним, если этот морок затянется? Пока она взвешивала ответ, Бен сжал её бок так сильно, что Люси вскрикнула от острой боли. Пальцы вошли в мягкую плоть, как тиски. — Я не собираюсь и не планирую бросать тебя, я говорила теоретически! — Теоретически… — ухмыльнулся он, прижимаясь лицом к её плечу. — Знаешь, а давай в твоем крохотном девичьем мозгу даже на миллисекунду не пробежит мысль о том, что мы в каком-то мире не вместе. Он поцеловал её в плечо, но кожа под его губами горела так, будто он её клеймил. — Никто не знает, что будет потом, — сказала она дрожащим голосом. Она не хотела обещать. Она любила его, но гордость ведьмы внутри неё сопротивлялась. Что, если он снова изменит? Что, если она остынет? — Никто? — он издал короткий, пугающий смешок ей в шею. — А я что? Я… никто? Он резко развернул её к себе, удерживая за предплечья. Его лицо было пугающе спокойным, но глаза полыхали холодным, мертвым светом. — Я знаю. Мы всегда будем вместе. — Послушай, — Люси положила ладони на его огромные плечи, пытаясь вернуть контроль. — Я правда… я понимаю тебя. Я тоже тебя люблю, но давай без фанатизма. Мы взрослые люди. Если мне или тебе когда-нибудь понравится кто-то другой, это нормально. Мы должны уметь отпустить, дать другому быть счастливым… Её внутренний голос в этот момент ехидно запел: «Говорит ведьма, которая затупила его разум с собой, когда он нашел другую… ага нормально ». Но она продолжала играть роль мудрой и свободной. Бен слушал внимательно, пока она не произнесла слово «отпустить». В этот миг его лицо окончательно превратилось в маску. Он запустил руку ей в волосы, хватая за затылок, и с силой притянул её лицо к своему. — Не отпущу, — зарычал он ей в губы. — Никогда. — Уйди… — тихо попросила она, чувствуя, как воля начинает плавиться под его напором. Вместо ответа он впился в её рот. Это был не поцелуй, а экспансия. Он языком исследовал всё пространство, будто пытался выкачать из неё душу, подчинить себе каждый вдох. Люси брыкалась, била его кулаками в грудь, но он, перехватив обе её руки одной своей ладонью, потащил её в спальню. Дойдя до кровати, он просто бросил её на матрас. Люси, упираясь на локти, попыталась вскочить, но он тут же навалился сверху, вдавливая её обратно. Он начал рвать на ней одежду, кусая шею и плечи до багровых меток. Он ворвался в неё без подготовки, грубо и резко. Маленькое тело Люси буквально вбивалось в жесткий, холодный матрас с каждым его толчком. Боль была острой, разрывающей, лишающей возможности мыслить. Она стонала, кусала его в ответ, впивалась ногтями в его мощные руки, оставляя глубокие борозды, но его это только заводило. Он входил всё глубже, превращая акт любви в акт абсолютного доминирования. — Ты же не любишь лицом ко мне, поэтому так жалко стонешь? — прохрипел он между толчками. Не дожидаясь ответа, он рывком перевернул её спиной к себе. Люси ткнулась лицом в подушку, задыхаясь. Он снова вошел в неё на всю длину, заставляя её содрогнуться от невыносимого давления. Одной рукой он мертвой хваткой вцепился в её бедро, а другой вжал её голову в матрас. — Так тебе нравится, да? — шептал он, и его голос казался вибрацией самой тьмы. — Вот так тебе нужно, чтобы все тупые мысли о расставании вылетели из твоей башки. — Перестань… — рыдала Люси в подушку. — Пожалуйста, перестань. Но он не переставал. Ему нравилось чувствовать, какая она крошечная и беззащитная под ним. Он упивался своей властью, зная каждой клеткой, что теперь она его часть, его собственность и чтобы закрепить эту связь навсегда, чтобы выжечь саму возможность ухода, он закончил дело в ней, заставляя её тело выгнуться от последней, самой сильной вспышки боли и наслаждения. Всю ночь Люси пролежала, уткнувшись в стену, и слезы беззвучно катились по её щекам. А мужчина , будто и не он был причиной этого кошмара, придвинулся ближе. Он обнимал её так нежно, как обнимают самое дорогое сокровище, и ласково целовал в висок. — Не плачь, родная, — шептал он, и его голос снова был тем самым теплым голосом человека , которого она когда-то полюбила. — Я тут. Я больше не злюсь. Мы просто будем вместе, понимаешь? Всегда. Люси закрыла глаза, чувствуя, как его рука собственнически покоится на её животе. Она получила свою «вечную любовь». Но цена оказалась выше, чем любая кровь, пролитая на перекрестке.