Перекресток пяти дорог

В полдень пятницы её телефон ожил. Это был Бен. «Люси, приезжай ко мне. Мне нужно тебя видеть. Срочно». Её сердце забилось от предвкушения. Она собралась за десять минут, схватила первую попавшуюся куртку и вылетела из квартиры, оставив Лилит, сестру, с её неодобрительным взглядом. Такси довезло её до его дома, расположенного на тихой, чуть удаленной улице. Обычно там царила спокойная атмосфера, но сегодня что-то было не так. Воздух казался тяжелым, почти густым. Она поднялась по лестнице и нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти сразу, и на пороге стоял Бен. Но это был не тот холодный, отстраненный мужчина, который всю последнюю неделю избегал её взгляда. Он выглядел так, будто пробежал несколько километров. Волосы спутаны ветром, лицо бледное, а глаза... в них горело какое-то лихорадочное, почти болезненное обожание. — Люси... — выдохнул он, и прежде чем она успела что-то сказать, он сделал шаг вперед, почти вваливаясь в коридор, и обнял её так сильно, что у неё перехватило дыхание. Его руки дрожали, он вжимался лицом в её волосы, бормоча что-то бессвязное. И в этот момент Люси почувствовала это. От него пахло гарью. Не просто дымом от сигарет или костра, а чем-то едким, химическим, будто где-то совсем рядом горела старая ветошь или плавился пластик. Этот запах был точь-в-точь таким же, как тот выдох, который она услышала на перекрестке в Горном Районе, когда уходила, не оборачиваясь. — Бен, ты чего? — она попыталась отстраниться, чтобы заглянуть ему в лицо. — Что случилось? Где ты был? Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его зрачках, расширенных на весь глаз, она видела собственное отражение. — Я шел к тебе, — наконец сказал он хриплым, чужим голосом. — Я шел, чтобы сказать... что нам лучше разойтись. Я даже зашел в то кафе на Сарьяна вчера, хотел всё обдумать. Но сегодня... когда я проснулся, я понял, что не могу. Люси, я чуть не совершил самую страшную ошибку в жизни. Он снова притянул её к себе. Люси опустила взгляд вниз и вздрогнула. Его дорогие кожаные ботинки были густо, до самых щиколоток, облеплены рыжей, жирной глиной. Той самой, которой были полны склоны Сари Таха. — Бен, посмотри на свою обувь, — прошептала она, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Откуда эта грязь? Бен на секунду замер. Он медленно посмотрел на свои ноги, и на его лице промелькнуло странное выражение — смесь замешательства и глубокого, подсознательного ужаса. Он потер лоб рукой, на которой Люси заметила мелкие царапины. — Не знаю, — проговорил он, и его голос стал глухим. — Я... я не помню, как ехал до дома. Кажется, машина заглохла где-то на холмах, пришлось идти пешком. Там мусор жгли, воняло страшно... Наверное, там и влез в грязь. Это не важно, Люси. Важно только то, что я здесь. Он прошел в гостиную, не снимая ботинок, оставляя за собой грязные, рыжие следы на светлом ковре. — Я заказал еду из того ресторана, который ты любишь, — сказал он, внезапно переходя на непривычно бодрый тон. — Мы будем праздновать. — Что праздновать, Бен? — Нас. Нашу новую жизнь. Я завтра же заберу остальные вещи из той квартиры, я... я хочу быть только с тобой. Всегда. Ты понимаешь? Он подошел к ней и взял за руки. Его ладони были обжигающе горячими. Люси посмотрела на свои пальцы в его руках , под её ногтями всё еще была видна темная кайма земли Горного Района, которую она не смогла вычистить до конца. В этот вечер он был необыкновенно нежен. Он шутил, вспоминал их первые свидания, приносил ей вино и постоянно касался её, за руку, за плечо, за волосы. Но в этой нежности было что-то избыточное. Будто он пытался заполнить собой всё пространство, чтобы она не успела заметить, как он изменился. Когда они сели ужинать, Бен вдруг замер с вилкой в руке. — Ты слышишь? — спросил он, прислушиваясь к тишине квартиры. — Что? — Шум. Будто кто-то идет по коридору. Тяжело так... волочит ногу. Люси похолодела. В квартире они были одни. — Нет, Бен, здесь никого нет. Тебе показалось. Он медленно расслабился, но его взгляд остался прикованным к двери в прихожую. — Да... наверное, показалось. Просто... там, на холмах, было очень тихо. Слишком тихо. Люси смотрела на него и чувствовала, как внутри неё борется триумф и нарастающая тревога. Она получила то, что хотела. Бен вернулся. Он любил её сильнее, чем когда-либо. Но за его спиной, в тенях коридора, теперь будто всегда стоял тот самый горький, едкий дым Горного Района. Их ночь началась так, как она мечтала: нежно, медленно, под аккомпанемент его сбивчивых признаний. Он шептал, какая она невероятная, как он её ценит. Она закрыла глаза, уплывая в это море долгожданного обожания. Но в самый пик, когда она ждала привычного тепла и единения, что-то в нем перемкнуло. Его движения стали резкими, почти механическими. Когда он перехватил её запястья и прижал их к матрасу над её головой, она сначала подумала, что это игра. Она даже улыбнулась, глядя на него снизу вверх. Но Бен не улыбался. Он смотрел на неё сверху вниз с каким-то странным, почти враждебным сосредоточением. Его пальцы сжимали её руки слишком сильно — она чувствовала, как металл его кольца больно вдавливается в её кожу. — Бен, ты чего? — выдохнула она, когда он слишком грубо толкнул её назад, лишая возможности пошевелиться. — Мне больно… немного. Он не ответил. Он словно перестал её слышать. Его дыхание стало тяжелым, как у человека, выполняющего тяжелую работу. Каждое его движение теперь не спрашивало согласия, а диктовало условия. Это было не физическое насилие в чистом виде, а нечто более тонкое, полное подавление её воли. Он брал её так, будто пытался заполнить собой всё её пространство, не оставляя ей места даже для вдоха. Она зажмурилась, пытаясь вернуть то ощущение нежности, что было в начале вечера, но чувствовала только жесткие простыни под спиной и тяжелый, удушающий вес его тела. В какой-то момент ей стало по-настоящему страшно: ей показалось, что он не её любит в этот момент, а наказывает кого-то другого внутри неё. Или наказывает её за то, что она имеет над ним власть. Когда всё закончилось, Бен не откатился в сторону. Он остался лежать на ней, тяжелый, горячий, вдавливая её своим весом в матрас. Он даже не вышел из неё, словно пытался запечатать это мгновение, физически зафиксировать свою принадлежность ей, а её — себе. Бен уткнулся лицом в её шею, прямо там, где пульсировала жилка, и начал вдыхать её запах , глубоко, жадно, со свистом, как человек, который долго находился под водой и наконец дорвался до кислорода. — Как же я скучал по этому запаху… — прошептал он, и его голос вибрировал прямо в её коже. — Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало. Везде. В каждой секунде. Его слова звучали как признание в любви, но в этой тишине спальни они казались угрозой. Она чувствовала его прерывистое дыхание и то, как его тело, всё еще напряженное, не давало ей пошевелиться. Ей казалось, что если она сейчас попробует выбраться из-под него, он сожмет её еще сильнее. — Бен… тяжело… — тихо выдохнула она, пытаясь чуть сдвинуться. Он не пошевелился. Напротив, он словно стал еще тяжелее. — Терпи, — почти неразличимо бросил он, и в его голосе проскользнула властная нотка, которой она никогда не слышала раньше,— Я просто хочу чувствовать тебя. Всю. Каждую клетку. Ты ведь моя, правда? Она промолчала, закрыв глаза. «Это просто приворот, — уговаривала она себя. — Это я сделала его таким. Это моя вина, и моя ответственность».