Остановись на зеленом

      Девушка посильнее сжала руки в кулаки, стараясь справиться с чувством нарастающей агрессии и неукротимого раздражения. Кости, казалось, ломало изнутри, но это чувство было лишь ноющим и отдалённым, поэтому не становилось единственным источником концентрации. Идеальное прежде зеркало валялось на полу грудой мелких и крупных осколков, а их блеск и отражения как никогда навязчиво манили, притягивали взгляд и заставляли мозг останавливать нервные импульсы в этой точке. В точке, где Элисон чувствует, что ещё вот-вот и она не справится с желанием наступить на эту стеклянную кучу, чтобы каждый осколок, даже самый мельчайший, впился в её кожу, а после — дошёл до костей или даже мозга. Мысли метались в голове с неукротимой скоростью, замедляясь на особенно неприятных моментах, о которых она сама точно не захотела бы думать. Грёбаная ломка решала всё за неё. Как обычно.       Телефон звонил уже в третий раз, но Элисон не нужно было думать дважды, чтобы знать, чьё имя она с наибольшей вероятностью сможет прочитать на экране. Учитывая, что так настойчиво звонить ей могут лишь трое, при этом один из них весьма явно маячит в настежь открытом окне напротив в одних лишь спортивных трениках, Элисон не так уж и сложно выбрать из двоих оставшихся. Она хотела бы больше всего на свете, чтобы голос на чужом конце провода принадлежал Рене — любимой подруге, ставшей проводником в мир йоги и вечерних прогулок по пляжу, в мир спокойствия и здравомыслия. Но к сожалению, Элисон видела имя, отображённое на экране, и искренне не хотела брать трубку никогда больше, но сейчас, под малыми дозами выветрившихся наркотиков, Элисон просто не могла поступить иначе. Она сняла трубку, крепко зажмурившись и заранее зная, что можно ожидать от этого человека. — Малыш, — раздался насмешливый голос на том конце провода. — Мы тут собираемся на «нашем» пляже через полчаса.       «Нашим» этот пляж не был никогда — это Элисон знала наверняка. На «наш» пляж Сет Гордон и его ебанутые друзья привозили десятки девушек Майами, продолжая идентифицировать это место подобным образом. По итогу прошедших лет Элисон лишь с печальной улыбкой понимает, что ничего общего кроме грёбаных наркотиков в их отношениях не было — и этот пляж точно никогда не мог стать «их» местом.       В романтических комедиях всегда мелькало это излюбленное авторами и режиссёрами клише: «наше место». Это всегда были какие-то поля, крыши, лестничные пролёты, парки аттракционов. «Нашим» местом могло стать всё, что угодно, но Элисон знала, что такого места просто-напросто никогда не существовало. Она виновата в этом не меньше, чем Сет, и именно она теперь сомневалась в самом факте существования некогда желанных отношений с вице-капитаном баскетбольной команды. — О, ты, конечно, имеешь ввиду «блядский» пляж, — безэмоциональным голосом протянула Элисон, делая шаг назад от осколков. Она развернулась и достаточно уверенно для своего состояния начала вытягивать из шкафа вещи.       Когда ты неровно дышишь в сторону наркотиков, а твой организм уже приветливо запрыгивает в объятия ломки, времени на то, чтобы подумать о внешнем виде не остаётся совсем. К тому же океанический воздух делает вечернее Майами весьма прохладным местом, когда твоя задница находится на мокром песке. Не сказать, что Элисон любила вечерние прогулки вдоль берега, но и Сет звонил ей не ради романтики. Если у него было то, что нужно Элисон, то он наверняка попросит что-то взамен, поэтому девушка не постеснялась вытащить из шкафа ещё и стопку свежего кружевного белья и причесать спутанные после долгого, но плохого сна волосы. Пусть Сет даже не посмотрит на её обновлённое окрашивание или дорогие стринги, важным всегда оставалось собственное самоощущение. Элисон было важно не так сильно ощущать мерзость от чужих взглядов и прикосновений. Ей было важно убедить себя в том, что она хочет этого не меньше, чем Сет. — Я заеду, — сказал Сет Гордон и сбросил трубку.       Он снова не пытался спрашивать, а делал так, как угодно только ему. Будь Элисон трезвой прямо сейчас, она обязательно бы психанула, разбросала вещи по комнате и прокричала собственному отражению в некогда целое зеркало о том, что Сет наверняка чем-то болен, причём болезнь его находится в самой настоящей маниакальной фазе. Сейчас она лишь медленно натягивала на себя вещи, не думая о том, что будет с ней через пару часов, завтра или через месяц. Сет уже затянул её в водоворот отвратительной пародии на жизнь и не оказывает ни малейшей помощи для того, чтобы выбраться. Она была бы не против, если бы Сет бросил её навсегда, как говорил постоянно. Проблема была лишь в том, что они «сходятся» в начале каждой такой встречи и расстаются сразу же после неё. Сет даже не рассматривал варианты другой жизни.       Если бы это была встреча с Рене, Элисон взяла бы сумку посимпатичнее, закинула бы в неё мятную жвачку и пачку тонких ментоловых сигарет и с широкой улыбкой покинула бы свою комнату без страха встретиться с родителями. Теперь же она натянула капюшон пониже, спрятала в большой карман толстовки кошелёк, предварительно вытащив из него водительское удостоверение и дебетовые карты, и поспешила сбежать по лестнице как можно тише. Утром у неё будут огромные проблемы, ведь её родители не идиоты и вот-вот снова догадаются о том, что с их дочкой что-то не так, но сейчас она действует исключительно под влиянием чувств и ломки, которые перемешались в грязное серое пятно, поставленное трясущимися руками возле имени Сета Гордона.       Им больше не нужно было договариваться о месте, в котором «негодяй-хулиган из неблагополучной семьи» — Сет Гордон заберёт «девочку-красотку из дома катастрофически обеспеченных родителей» — Элисон Рейнольдс. Наркотики и чувства иногда стирают границы между социальными слоями похлеще, чем революции, инфляции или экономические кризисы. Элисон быстрым шагом двигалась по тёмной улице с капюшоном на голове, стараясь справиться с судорожным дыханием и чувством нарастающей паники — ещё одним предвестником ломки. Машина Сета оказалась в поле зрения ровно через пятнадцать минут от звонка. Оставшиеся пятнадцать они должны были потратить на дорогу, но Сет игнорировал правила дорожного движения всегда, а не только когда выезжал за «зелёных», поэтому они наверняка приедут на семь минут раньше положенного времени.       В автомобиле Сета всегда был прокуренный воздух, но в такие вечера, как этот, к запаху никотина добавлялся тяжёлый и такой желанный, дурманящий и приятный запах марихуаны. Элисон громко хлопнула дверью, и абсолютно наплевав на приличия, сразу же залезла в бардачок, вытаскивая из него то, чего так яростно желал организм в подобные минуты. Сет, как всегда, окинул её насмешливым, заинтересованным взглядом и подался вперёд, когда девушка зажала косяк между своих пухлых розовых губ. — С каждым днём ты удивляешь меня всё больше, — томно произнёс он, подставляя девушке зажигалку. — Вешай лапшу на уши кому-нибудь другому, я знаю, что тебя не интересует ничего, кроме грёбаного казино и травки, — раздражённо выпалила Элисон, делая крупную затяжку и откидываясь на сиденье.       Когда ты зависим — ты чётко умеешь отличать присутствие наркотика в своём организме. Организм Элисон желал получить свою дозу тетрагидроканнабинола, и девушка не смогла бы поступить иначе. Тело требовало — она лишь давала то, что оно просит. Эффект от травки для организма, пришедшего к лёгкой ломке — практически мгновенный, поэтому Элисон чётко осознала момент, когда её мысли из роя жужжащих мух превратились в пуховое облако, стремящееся к небу. — Обижаешь, — протянул Сет, выезжая на дорогу с обочины. — Есть ещё куча вещей, делающих мою жизнь интереснее. — Например, — раздражение медленно начало отступать. — Кокаин, виски, баскетбол, — перечислил Сет так, будто рассказывает о своих планах на день, — и секс, разумеется.       Элисон хмыкнула, но на самом деле не чувствовала ни капли удовлетворения в эту самую минуту и сотни других минут, проведённых с Сетом после выхода из реабилитационного центра. Она чувствовала себя глупой, грязной и использованной, ведь её действительно выставляли дурой, трахали на песке и использовали для удовлетворения физиологической потребности. Ничем другим она так и не смогла заинтересовать Сета Гордона за все пять лет их знакомства.       Но сейчас, когда травка начинает действовать на неё и во всю бушует в организме самого Сета, он уже не кажется таким неприятным. Теперь Элисон думает, что все её чувства к Сету зарождались в организме в тот же момент, когда в него попадал наркотик. И эта мысль практически приблизила Элисон к разгадке того, о чём ей когда-то пытался рассказать Нил Хэтфорд. Элисон не может зацепиться за какую-то важную мысль, но тут же осознает, что её умозаключение — ложь и попытка оправдать виновного, ведь если бы всё действительно было так просто, то Элисон бы не познакомилась с зависимостью так быстро и остро. — Ты делаешь мне больно! — крикнула девушка, отпихивая от себя крупного обдолбанного парня. — Не делай вид, что не заинтересована во мне, малышка, — пошлая и высокомерная улыбка на лице Сета уже привычно сочеталась с его образом. — Я не заинтересована в наркоманах, вроде тебя, — ложь о парне, который нравится по-настоящему, легко слетела с губ Элисон. — Да ну? — хмыкнул Сет, доставая небольшой пакетик с белым порошком из заднего кармана. — Так, может, пришло время найти общие интересы? Я, например, заинтересован в тебе и в этом, — он кивнул на пакетик и широко улыбнулся, когда Элисон спустя несколько секунд взяла его из рук.       Тупая маленькая влюблённая идиотка. Теперь Элисон может сказать, что ненавидит Сета Гордона так же сильно, как была влюблена в него однажды. Сильнее остальных она ненавидела лишь себя, но наркотики здорово влияли на мозг, помогая избавиться от разрушающих самооценку мыслей. Именно по причине чудодейственного эффекта марихуаны уже через три минуты Элисон высунула руку в открытое окно и расслабилась достаточно для того, чтобы покачивать головой в такт громкой музыке. В эту секунду и в следующие несколько часов ей будет глубоко наплевать на то, что произойдёт с ней утром. — Нил Хэтфорд действительно так плотно сидел на наркотиках, как об этом рассказал Мэтт? — внезапно спросил Сет, убавляя громкость музыки до минимума. — Разговорчивость не идёт Бойду на пользу, — закатила глаза Элисон, вновь сжимая пальцы в кулак, повернув голову в сторону Сета. — Какое тебе дело до Нила?       Нил — «зелёный», а Сет, каким бы козлом он ни был, всегда старался стоять за команду горой. История Нила, то, что случилось с ним на вечеринке, и то, что сегодня днём рассказал Аарон Миньярд — это совершенно не то, что имеет отношение к Сету Гордону. Просто демоны Нила догнали его прямиком из Южной Каролины и потянули на дно разом. Просто Эндрю Миньярд оказался достаточно глупым, чтобы предотвратить катастрофу. Элисон соврёт, если скажет, что не жалеет Миньярда — который Эндрю — ведь Аарон и Нил не могли вызывать у неё и толики той жалости, которую вызывают люди, коснувшиеся зависимости, не имея её. — Ну, — улыбнулся Сет, — в следующий раз мы могли бы захватить и его, раз… — Нет! — рявкнула Элисон. — Иди к чёрту, Сет! Ты и твои дружки не тронут Нила! — А если он сам попросит? — хмыкнул он, подмигивая Элисон.       Сет был самой редкостной мразью мужской особи, которые когда-либо попадались Элисон на пути. Даже высокомерие Кевина Дэя не сравнится с кретинизмом Сета Гордона, считающего себя не просто центром вселенной, но и её создателем. Элисон могла вертеть своей жизнью, аргументируя действия обстоятельствами, но она определённо точно решила для себя, что не позволит ни одним поганым рукам затянуть в ночную жизнь Майами Нила Хэтфорда, не тогда, когда он так жадно цеплялся за возможность не стать жертвой внеочередного срыва. Нил был для Элисон живым доказательством того, что выбраться можно. Можно избавиться от наркотиков в своей жизни собственными руками и руками окружающих тебя людей. Она сама готова не раз протянуть ему руку помощи, лишь бы не видеть, как по-настоящему хороший парень превращается в обдолбанную мразь, типа Сета Гордона. Элисон не видела Нила в трипе и не хотела бы увидеть никогда, пусть вселенная сочтёт это за её главное желание. Если самой Элисон будет суждено сдохнуть от передоза, то она хотела бы, чтобы Нила похоронили где-нибудь недалеко, но лет через шестьдесят минимум. — Не попросит, — твёрдо произнесла Элисон. — Ему есть ради кого сохранять трезвость. — А тебе разве нет? — спросил Сет.       Элисон посмотрела на него взглядом, в котором наверняка можно было прочитать всё то, что она думает о Сете Гордоне, но парень лишь громче расхохотался, глядя на её лицо. Если бы сердце не выбрало объектом для обожания этого отбитого наркомана, то Элисон, вероятно, и не стала бы человеком, которому для трезвости нужны «поводы». Она бы просто не стала зависимой, если бы Сет не появился в её жизни. — Ты такая забавная, — продолжал смеяться Сет. — Иногда, я даже подумываю сделать тебе подарок. — Уже сделал, — тихо произнесла она, отворачиваясь к окну, когда музыка вновь стала громче. — На всю жизнь запомню.       Трезвость, сила воли, девственность — вот то, чего Сет лишил её в качестве «подарка». Эти вещи стали ценой, которую она заплатила за два месяца мыслей о том, что у них всё в порядке, и они обязательно справятся. Два месяца после слов Сета о любви Элисон думала о том, что это и есть любовь, которую она заслужила. Больше они не смогут справиться ни с чем, ведь пляж уже освещается фарами автомобиля Сета Гордона, а тёмные силуэты грозятся превратиться в череду знакомых лиц и воспоминаний, лишь усугубляющих ситуацию. — Я рад, что ты снова с нами, — растянулся в широченной пьяной от наркотиков улыбке Пит Шанпайк — выпускник государственного университета, который когда-то показался Элисон самым адекватным лицом этой компании. Ошибочно, к слову. — У меня для тебя подарок, красотка.       Пит протянул ей прозрачный зип-пакет, на четверть заполненный белым порошком. В подарках Пита Шанпайка было намного больше приятного, учитывая контекст ситуации. Пит был зависим уже кучу лет, и сохранившаяся на окраинах его мозга ответственность помогала каждому торчащему здесь студенту избежать передозировки. Мало поводов для радости, но Элисон уже зависима, и этот пакетик обеспечивает её толикой искреннего позитива, которого так не хватает в трезвости.       Элисон достала кошелёк, извлекла из него скидочную карту какого-то брендового бутика и поделила предварительно высыпанный на капот тачки порошок на две тонкие дорожки, намереваясь разделить приход именно с Питом, стоящим слишком близко для простого знакомого. — Не я, — рассмеялся Пит, когда она ткнула ему пальцем в грудь. — Пусть будет она, — он с маниакальной улыбкой кивнул в сторону невысокой русой девушки, маня её пальцем ближе к себе. — Мэри.       Мэри Уинфилд — студентка третьекурсница, обучающаяся на одном из ответвлений химии. Крохотная, неприметная девчушка с большими зелёными глазами и огромными чёрными зрачками, которые вот-вот перекроют радужку. На несколько секунд Элисон даже смогла разглядеть в зелени её глаз другие — тоже зелёные, но с признаком явного высокомерия и врождённого кретинизма. Те зелёные глаза были ей намного роднее и приятнее, чем эти, хоть Элисон никогда ничего не связывало с кем-то, вроде Кевина Дэя. Думать о раздражающем парне сейчас, когда фактически у неё под носом находится грамм тяжёлых наркотиков, а перед лицом — неопытная в вопросах зависимости девчонка — как минимум странно, а как максимум — до отвращения глупо. — Ей разве не хватит? — скептически поинтересовалась Элисон, судорожно вдыхая от невозможности сдерживать желание получить свою заслуженную дозу. — У тебя то, чего ей как раз не хватает, — ухмыльнулся Пит, оглядывая девчонку, как вкуснейший говяжий стейк после недельной голодовки.       Элисон поспешила отвести взгляд в сторону, чтобы не демонстрировать собственное отношение к тому, что ей пришлось видеть на этом пляже ранее, и что она, вероятно, увидит здесь сегодня. У Мэри Уинфилд не будет ни единого шанса справиться с Питом Шанпайком, если он захочет именно её. Элисон слишком быстро наклоняется к капоту, затыкает одну ноздрю и делает второй крупный вдох, чтобы раз и навсегда лишить себя отголосков желания помочь этой крохотной девчонке. — Увидела? — спросил Пит Мэри, проводя пальцами по её нежной смуглой шее. — Сможешь повторить?       Элисон не хотела этого видеть, не хотела в этом участвовать и иметь хоть минимальное отношение к происходящему, но она продолжала стоять и смотреть, когда Мэри согнулась над капотом и весьма неловко повторила весь процесс, который прежде совершила Элисон. — Жесть, — протянула девчонка, с широкой улыбкой разворачиваясь к Питу, который тут же прижал её к капоту автомобиля и навалился сверху всем своим весом и ростом, затягивая Мэри в развязный поцелуй.       Элисон поспешила отойти как можно дальше, но наркотик как никогда быстро подействовал на её нервную систему и мышцы, поэтому она забыла об увиденном практически сразу, с широкой улыбкой подходя к ряду других знакомых лиц. Насилие — вот что лежало в основе «их» блядского пляжа. Пусть Мэри и десятки других девушек не оказывали сопротивления, они не давали и согласия на секс, которым их здесь готов обеспечить любой парень, дошедший в своём трипе до «пика». — Ты же вроде лечилась, — хохотала Лили — пятикурсница с курса английской литературы, разглядывая Элисон с головы до ног. — Когда я видела тебя в последний раз, ты выглядела не так вычурно, лёжа на полу в конвульсиях, — съязвила Элисон, отходя от идиотки как можно дальше.       Грязные, вызывающие прикосновения, томное дыхание на ухо и чужие слюнявые поцелуи на шее. Непривычно много рук — Элисон понимает это отголосками своего сознания, хоть и ловит себя на мысли, что это воспоминания, а не реальность. Это ведь не могло быть реальностью, верно? Она сорвалась лишь недавно, и та доза, которой с ней поделился Пит — слишком крупная, чтобы контролировать происходящее вокруг себя.       Элисон протяжно стонет, когда кто-то грубо сжимает её бедро, притягивая задницей к паху, где ощутимо напряжённый член кажется более реальным, чем что-либо ещё. И это странно, ведь одновременно Элисон чувствует, как кто-то притягивает её вперёд для очень, очень слюнявого поцелуя. Элисон всегда казалось, что такие поцелуи ей совершенно не нравятся, но теперь тело реагирует совершенно иначе. И когда её тело отзывчиво подаётся к чужому паху назад, она чётко понимает, что происходящее — очередная печальная для неё реальность, где наркотики прерывают любые взаимосвязи между головой и телом. Она знает, что не хочет этого. — Я соскучился, малышка, — раздаётся голос прямо над ухом.       Голос точно принадлежит Сету, но до Элисон с запозданием доходит воспоминание о том, что Сет Гордон никогда не целовался так. Сет не был любителем влажных глубоких поцелуев. Сет любил, когда всё было совершенно иначе — жёстче, быстрее, грубее, с минимумом чувств и эмоций. На краю собственного сознания Элисон снова понимает, что не должна была принимать так много наркотика за раз, ведь предыдущие две недели она умудрялась баловаться лишь половинками таблеток, которые когда-то предпочитала замешивать с кокаином или мартини. Та четвертинка пакетика подарила бы Элисон Рейнольдс второй в жизни передоз, и он наверняка был бы более жестоким, чем первый. Но сейчас её тело продолжает отзываться на чужие прикосновения, игнорируя голову, где здравый смысл и чувство собственного достоинства забились в угол перед страхом и паникой.       Наверняка, Элисон стоит поблагодарить Пита Шанпайка за то, что он предложил ей разделить пакетик на двоих. Наверняка, она сделает именно это, когда снова приедет сюда за новой дозой. — Это для меня, не так ли? — голос Сета заставляет её поймать короткую связь с реальностью, где она стоит перед ним на коленях, а он держит её кошелёк в своих сильных руках.       Кто-то ещё собирает её длинные светлые волосы в хвост, стоя за спиной, но Элисон даже не тратит силы на то, чтобы проигнорировать это. Мозг делает за неё всю работу. — Скажи, малышка, — рука Сета непривычно мягко ложиться на её щеку, и это заставляет Элисон издать ещё один стон. — Забирай, — на выдохе отвечает Элисон прежде, чем Сет тянет свободную руку к резинке своих спортивных штанов.       Мозг — удивительная структура человеческого организма. Сотни лет изучения, миллионы тестов и миллиарды теорий — все они упираются в невозможное. Природа создала что-то, что человек всё ещё не в состоянии изучить, ведь вполне вероятно, что человеческий мозг просто блокирует любую возможность узнать секреты природы. Для Элисон её собственный мозг делает огромный подарок, когда позволяет игнорировать происходящее. Не сопротивляющееся тело тоже идёт на пользу ситуации, ведь Элисон как минимум не чувствует боли. Как максимум — ловит себя на мысли о сожалении, когда лямка от её дорогого бюстгальтера оказывается не только оторвана, но и выброшена куда-то в сторону. Элисон сильно хмурится, когда задумывается о том, что ей снова придётся потратить достаточно времени, чтобы приобрести «достойный» лифчик. Она думает о том, как много ног пройдут по несчастной зелёной бретельке в этот день и десятки следующих, пока какой-нибудь извращенец не поймёт, что это, и не предположит, как это могло здесь оказаться.       Жизнь в прибрежном городе — удивительна, ведь есть десятки пляжей, на которые никто никогда не вызовет полицию только потому, что не услышит и не узнает о том, что тут творится нечто ужасное. Нечто, что мозг Элисон продолжает отрицать даже в момент, когда тёплая жидкость струёй ударяет ей в область груди. Это, вероятно, должно говорить о том, что кошмар подошёл к концу, но Элисон всё ещё продолжает чувствовать чужие грубые, властные движения, лишь усиливающиеся в своём темпе с каждой новой секундой.       Значит, всё-таки двое.       Элисон думает лишь о том, как скоро время приблизится к трём часам ночи, чтобы у неё появилась возможность уехать отсюда. В районе трёх Сет всегда отвозил её домой. Теперь мысли о доме не казались такими ужасными, какими были раньше. Теперь Элисон обрывками вспоминала, как ещё три недели назад смотрела с Нилом глупый теле-сериал и думала о том, что ей чертовски скучно в такие моменты. Теперь, лёжа на песке в компании двух крупных парней она понимает, что лишилась всего этого по личной глупости и эгоистичности.       Не хватало счастья и эмоций? А теперь хватает? — Хватит, — хрипло простонала Элисон, понимая, что язык её тела наверняка говорит ровно противоположное в эту самую секунду. — Ты красотка, я не смог удержаться, — снова шёпот, но теперь не принадлежащий Сету.       Маловероятно, что Элисон узнает о том, кто это был, если не спросит Сета прямо. Теперь она молится лишь о том, чтобы у обоих придурков был презерватив, а то череда последствий и так ждёт её уже на следующее утро.       Отвратительное ощущение мерзости к самой себе так легко и здорово смазывается приёмом наркотика, что Элисон умудряется поймать себя на мысли о том, что она чувствовала себя и хуже — в ломке. Когда ты наркоман, ломка — худшее, что может произойти с тобой, твоим телом и твоим разумом. Остальные внешние воздействия перестают иметь глобальное значение, когда Элисон остаётся лежать на песке одна, позволяя своим мышцам расслабиться, а мыслям — покинуть голову на несколько часов, пока тяжёлый удар не сокрушит их и не вгонит их обладателя в очередную истерику. Теперь Элисон знала, что это не любовь, но так и не могла найти в своей голове цепочку фактов, которые привели бы её к тому, что она этого не заслужила.

«Любую дозу нужно отработать».

      Золотое правило наркоманов, касающееся не только денег или секса. Каждый приём наркотиков — это пучина катастрофических мыслей и ощущений, ни одни из которых не дают того самого ожидаемого эффекта «чуда». В наркотиках нет ни капли радости, Элисон уверена, что Нил Хэтфорд сказал бы то же самое. Но Нил Хэтфорд наверняка отрабатывал свои дозы совершенно иначе, лишаясь людей вокруг и самого себя. — Алло? — раздался на другом конце провода голос человека, не ожидающего такого позднего звонка.       Машина Сета секунду назад пропала за поворотом, а Элисон осталась здесь — на крохотном перекрёстке среди дорогущих домов — абсолютно одна, без желания оказаться дома или на улице. Элисон больше не хотела ничего. Она не хотела быть наркоманкой, но просто не оставила себе выбора, разрешая себе погрузиться на самое дно. И беда в том, что любое дно может оказаться двойным. — Элли, — голос из трубки звучал взволнованно. — Ты слышишь меня? С тобой всё в порядке?       Попросить помощи — важнейший шаг на пути к излечению. В прошлый раз Элисон пришлось просить об этом, сидя на коленях в своей комнате перед рыдающей матерью. Мама думала, что её уже нельзя спасти, но Элисон в прошлом году чётко ощутила в себе желание изменить что-то. Она думала, что достойна другой жизни. Она считала, что реабилитация поможет ей раз и навсегда.       Теперь, когда на другом конце провода звучит обеспокоенный голос Рене, Элисон понимает, что не имеет ни малейшего желания погружать подругу в это. Рене слишком верит в людей, и дать ей надежду сейчас — обрести себя на провал, а Рене — на вереницу разочарований в самой Элисон и в их дружбе. Теперь Элисон не чувствует, что реабилитационный центр сможет ей помочь, потому что этот этап она уже прошла, один раз оставляя зависимость за спиной. Она знает, что сорвётся вновь. — Элисон, — настойчиво повторила Рене. — Чёрт, прости, — промямлила Элисон. — Я, вероятно, случайно нажала на кнопку вызова. — Ты пьяна? — взволнованность в чужом голосе стала в разы заметнее. — Нет, нет, — печально усмехнулась Элисон. — Я спала. Прости. — Тебе точно не нужна помощь? — Да, — Элисон нажала на сброс, разворачиваясь с сторону тропинки, ведущей её к собственному дому.       Все наркоманы — патологические лжецы. Эндрю Миньярду стоит помнить об этом, если он вновь задумает склеить Нила Хэтфорда. Эта мысль достаточна забавна, чтобы Элисон без стеснения разошлась в истерическом смехе, звучащем особенно громко в ночной тишине.