-Я ТЕБЯ ВЫКУПЛЮ...

      Машина с ревом срывается с места, с дымом и треском выбрасывая из-под колёс мелкую серую гальку, рассыпанную по разбитой дороге. Тэхён несётся на полной скорости к тому, кто посмел осквернить самое святое в его жизни. К тому, кто уже скоро познает расплату за надругательство над его истинным. К смертнику, который забрал у его мальчика надежду на то, что всё ещё могло измениться и быть по-другому. Он ехал к ублюдку, из-за которого его собственное обещание, что альфу никто не тронет, оказалось пустым. Энигма рычит внутри, скалится. Одно желание на двоих — убить того, кто посмел. Вырвать его гадкие ручёнки, чтобы больше никогда, никого. Уничтожить саму суть альфы внутри, заставить страдать так же, как его Чонгука.       Подъехав к одному из особняков в единственном в городе элитном районе, Тэхён вылетает из машины, хлопнув дверью так, что стёкла едва не рассыпались, и направляется к дому. Охранник сразу же его пропускает, потому что знает Энигму в лицо. Он поднимется на второй этаж, даже не разуваясь. Он не впервые в этом доме и прекрасно знает расположение комнат и его хозяина. Дверь в кабинет распахивается с громким ударом о стену, выбив из неё куски штукатурки. В кожаном кресле сидит мужчина в домашней пижаме, лет сорока, упитанный, холёный и наглый до неприличия альфа. Горечь его феромонов тут же ударяет в нос. Тэхён узнал эту вонь, которую источало содрогающееся тело его Чонгука. Энигма клацнул зубами.       — Тэээ! — протянул хозяин, вздрагивая от удара двери о стену.       — Я убью тебя! — бросаясь на мужчину, хватая его за грудки и вытаскивая с кресла. — Ты даже не представляешь, кого ночью насиловал в моём заведении! Сука!       — Я не понимаю! О чём ты? Я пришёл снять стресс. Разве не для этого к тебе ходят посетители? Хосок сказал, что у вас есть несколько новеньких подстилок… А ты же знаешь, как я люблю свежатину… Особенно альф, — он попытался ухмыльнуться, но вышло натянуто из-за хватки энигмы.       — Свежатину! Он мой! Он не хотел! Ты взял его силой! Посягнул на моё! — прижав альфу к стенке, рычал Тэхён.       — ТэТэ, успокойся, я не… Я не знал, он сам пришёл, сам… И не помню, моя голова до сих пор раскалывается, я выпил слишком много вина, не кричи. Я ничего не помню!       — Я убью тебя! Ты принудил его! Я знаю! Он сам бы никогда!       — Ты не можешь меня убить! Даже навредить не в праве, — шипел, как змей. — Я твой дядя, Тэхён! И у меня акции… Много акций! К тому же… Ты не сможешь забрать мальчишку себе. Он собственность семьи! — всё ещё думая, что преимущество у него.       — Семьи? А о какой семье ты говоришь? О кучке зажравшихся снобов, что никак не нажрутся? Или о своем несчастном муже, что ненавидит тебя больше всех на свете и молится, чтобы ты поскорее сдох? Нет уж! Ты прав! Я не буду тебя убивать! Но ты ведь помнишь, дорогой мой дядюшка, что я не альфа? Поверь! Участь, которая тебя ждёт, будет пострашнее всего, что ты когда-либо видел. Ты сам будешь молить о смерти, тварь! — Тэхён достал из кармана шприц.       Как только Тэхён вышел из борделя, то сразу достал из бардачка машины шприц, который валялся там с незапамятных времён. Трясущимися пальцами он поднёс его к своей железе, стянув предварительно колпачок с иглы зубами. Он проткнул себе шею, вбирая в поршень концентрат своего феромона. Набрав полностью, он сунул его в карман, ведь уже знал, что будет делать с тем, чьё имя было написано рукой Хосока.       Он с силой вгоняет иглу прямо в железу альфе, выдавив в неё содержимое шприца до последней капли.       — А теперь мучайся и медленно подыхай, тварь. С этого момента ты больше не альфа. А что до Чонгука… И я заберу его в любом случае, — швыряя мужика на пол. — Нужно было договор тщательно изучать, а не бухать и трахаться по борделям!       Тэхён наступил на ладонь почти не альфы, надавил на неё ботинком так, что фаланги захрустели, ломаясь одновременно. Затем повторил со второй рукой, наслаждаясь воем корчащегося от боли дяди.       — А это тебе подарок за мои нервы. Теперь ты даже пальцы себе в задницу вставить не сможешь, когда у тебя начнётся течка, — покрутил носком обуви, впитывая вместе со скулением ласкающие слух нотки расплаты.       — Ты всё равно не сможешь быть с ним! Он — альфа! — корчась от боли. — Вы не сможете пожениться!       — А ты больше нет. Ирония, правда? Теперь тебя будут иметь другие альфы. И… Я найду способ, чтобы он был со мной, — он выдохнул прямо в лицо огромную дозу своих феромонов, чтобы процесс пошёл быстрее и мучительнее. Мужика затрясло и скрючило от судороги.       Хлопнув дверью, он вылетает из комнаты, перепугав всех, кто был в доме, ища глазами супруга альфы. Взгляд зацепился за молодого, некогда красивого парня в сером домашнем халате. Когда-то и его взгляд светился, а сейчас… Он был измученным и измождённым, с таким же болезненно-серым лицом в тон его одежды.       — Потерпи, милый, ему недолго осталось. — Он погладил омегу, стоящего в самом дальнем углу зала, по щеке. — Максимум месяц. Больше он не протянет.       — Спасибо, — прошептал парнишка, которого насильно выдали замуж за оборзевшего высокопоставленного альфу, в чьей привычке было не просто прибегать к домашнему насилию, а практиковать его по расписанию, с завидной частотой избивая хрупкого омегу. Поцеловав его в лоб, Тэхён вышел на улицу.       В доме ещё долго стояла гнетущая обстановка, пока по нему разносились вопли хозяина, чьё тело трансформировалось, подстраиваясь под новую сущность. Огромная доза феромонов в железе — это хуже, чем смерть, она изменяет сущность в ускоренном темпе. Сначала альфа лишится всех своих преимуществ, которые были даны при рождении: сила, способность подавлять слабый пол, уверенность и всемогущество. Организм перестроится слишком быстро, теряя иммунитет и становясь хрупким. Мышцы ослабеют, кости истончатся, а любая зараза теперь для него может стать смертельной. Даже если бы это отродье протянуло больше месяца в нескончаемой агонии непрерывной течки и болезнях, сам дядюшка, проживший свою жизнь на широкую ногу и с полной вседозволенностью, просто не смог бы привыкнуть к собственной беспомощности и рано или поздно покончил бы с собой. Тэхён бы посмотрел на это! Да и не только он! Слишком много его дядя нажил себе врагов. Каждый из них был бы рад полюбоваться на сволочь, которая подыхала бы в луже собственной смазки, корчась от нестерпимой боли.       Тэхён сел в машину, роняя голову на руль, и громко выдохнул. Полегчало ли ему? Скорее нет, чем да. Он терпеть не мог прибегать к своей почти безграничной силе, данной самой природой, считая это неправильным и, как минимум, нечестным по отношению к остальным. Это выматывало его не физически, а морально, выворачивая всё наружу. Он знал, что последствия будут необратимые для альфы, а то, что это его родственник, хоть и дальний, было ещё хуже.       Глубокий вдох, еще один. Он пытается унять дрожь в руках и груди, но это бесполезно. Его сердце колотится, как пойманная птица, а в голове всё ещё стоит хриплый стон альфы. Он знает, что поступил правильно, но цена этой правильности высока. Человеческая жизнь. Жизнь члена его семьи.       Только вот он не переживал особо, что жертвой его сущности оказался его же дядя. Скорее сам факт возможности сотворить такое с любым. Он поднимает голову и смотрит через лобовое стекло. Взгляд в пустоту, но память снова рисует перед ним силуэт Чонгука и огромные черные глаза. Эти глаза теперь его вселенная, его мир, его жизнь. В них заключен весь смысл его собственного существования на земле. Жалеет ли он сейчас о том, что сделал? НЕТ! И более того, если придётся вновь воспользоваться силой энигмы — он это сделает и сотню, и тысячу раз, лишь бы больше не видеть страха в этой бесконечной черноте любимых глаз. Жизнь и так поиздевалась над молодым телом, при этом не забывая драть душу в клочья. Расскажет ли Тэхён о том, что сделал? НЕТ! Он не будет истязать любимого мыслями о том, что его мужчина — убийца.       Повернув ключ в замке зажигания, он выезжает на трассу. Дорога тянется бесконечным тёмным серпантином, освещенная лишь тусклым светом фар. Машина несется по ночной трассе, оставляя позади скупые городские огни. Тэхён чувствует, как напряжение медленно отступает, уступая место опустошению. Он сделал то, что должен был.       В зеркалах отражаются звезды, холодные и равнодушные. Они не ведают о человеческих страданиях, о моральных дилеммах, о тяжести выбора. Тэхён даже немного завидует их неизменному покою, их бесконечному полету над суетой бытия. Когда-нибудь и он найдет такое же забвение, но пока ему предстоит еще многое исправить. Починить. Вернуть к жизни цветок. Срастить сломанные ветви в душе маленькой хрупкой сущности. Его взгляд скользит по темным силуэтам гор, ощетинившихся вековыми соснами. Дорога, что лежит между ними, ведёт его к нему, к его солнцу на мрачном небосводе несправедливости. Туда, где бьётся сердце Чонгука и всё ещё горит маленький огонек надежды в глазах Чимина, который он поклялся оберегать. Это было обещание, данное не словами, а каждым ударом собственного сердца.       Дорога исчезает позади в ночной мгле, а звёзды в зеркале заднего вида всё ещё сияют своим вечным холодным светом. Но теперь Тэхён видит в них не только равнодушие, но и начало чего-то нового. Того, что даже после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет. Он несётся к своему собственному солнцу на полной скорости. Слишком долго он не был рядом! Слишком мучительно расставание! Это болезненно-невыносимо для обоих! И пусть Чонгук ещё не осознавал этого в полной мере, но Тэхён… Он каждой клеточкой чувствовал голод. Ему просто необходимо было быть рядом! Дышать одним воздухом со своей парой! Видеть эти чёрные бескрайние омуты и тонуть в них с каждым днём всё глубже и глубже, без малейшего желания возвращаться в реальность.       Вернувшись, Тэхён первым делом направляется к Чонгуку. Картина, которую он застал, войдя в комнату, его ничуть не обрадовала. Альфа полулежал на кровати с потухшим безжизненным взглядом, который вперил в стену.       — Душа моя, — присаживаясь рядом на самый край кровати. Он хотел было погладить его по щеке, но Чон дёрнулся в сторону и съёжился, вжимаясь в подушку. Тэхён, ошарашенный, остановил ладонь у самого лица альфы. — Я не трону тебя. Никто больше не тронет.       — Где Чимин? — прошептал Чон, переводя взгляд со стены на Тэхёна.       — Он ждёт за дверью. Позвать?       — Нет. Я не хочу никого видеть сейчас. Можно мне побыть одному? — он моргнул, и по лицу потекли горячие слёзы.       — Прости меня! Родной мой! — Тэхён упал лицом в одеяло на колени Чону. Первый раз в жизни энигма плакал, обнимая ноги Чона через одеяло. — Это моя вина! Нельзя было оставлять тебя здесь! Одного!       Чонгук хотел успокоить его, протянул к нему руку, смотря на чёрную макушку… Внутри всё горело от вселенской несправедливости, и он одёрнул ладонь.       — Я их собственность, вы ничего не сможете сделать, — тихо произнёс альфа и откинулся на подушку. Его пустой взгляд уставился в потолок, такой же серый и грязный, как и его жизнь. — Мне уже всё равно, — выдохнул Чон и прикрыл веки. Горячие дорожки обожгли кожу на висках, в которых пульсировало собственное сердце, отдаваясь болезненным гулом в голове.       — Не говори так, жизнь моя! — он поднял голову и посмотрел красными от слёз глазами на Чонгука. — Выход есть всегда, и я уже знаю, что делать. Только… Для этого нужно подготовить кое-какие документы, и нам нужен будет омега. Я вытащу тебя из этого ада! Я клянусь тебе! — вытирая остатки влаги со своего лица. — Потерпи немножко, маленький мой. Всё будет хорошо, — Тэхён встал с кровати, поцеловал Чона в макушку и вышел из комнаты.       — Чимин-и, нужно попробовать его накормить. Он боится меня, может, тебя послушает? Попробуешь? — обратился к омеге, который, как наседка, караулил под дверью.       — Хорошо. Я сейчас сам приготовлю. Есть одно блюдо… Мне эту вкусняшку папа готовил, когда я болел. Думаю, ему должно понравиться.       — Хорошо, малыш, я пока буду у себя в кабинете. Нужно перечитать кое-что. Есть одна идея… — он потрепал по волосам омегу, впервые улыбнувшись ему искренне, по-настоящему, и удалился.       Чонгук молча проводил его взглядом до двери. Изменения в поведении и отношении к нему хозяина вызывали опасения, тревогу и… надежду? Может, это игра его не совсем здорового разума или даже сон? Невозможно так резко изменить отношение к человеку! Или можно? Но тогда должна быть причина, ведь Чонгук ничем не отличается от других. Что в нём мог найти такой, как Тэхён? И что это могло изменить?       — А вдруг?..— Конечно этот сценарий скорее был утешительным, но это " А вдруг?», — Нет, это просто бред. Скорее всего, он переживает за свои деньги и носится со мной, чтобы я не умер, пока не верну каждый цент. — Чон провёл рукой по лицу, в надежде развеять морок, но почувствовал лишь свою горячую кожу. Было бы намного лучше проснуться в привычной серой реальности, где Тэхён — далёкая несбыточная мечта, а он — пылинка у его ног.       Из раздумий выдернул слабый скрип приоткрывшейся двери. В комнату осторожно вошёл Чимин с подносом. На нём дымилось что-то горячее и разносило аппетитные запахи по пространству. Омега поставил его на прикроватную тумбочку и присел на край кровати. Он ласково коснулся плеча Чонгука.       — Чонгук-и, открой глазки. Я приготовил тебе кое-что вкусненькое. Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы.       Чон медленно открыл глаза и посмотрел на Чимина. — Я не хочу, — прошептал еле слышно, снова отворачиваясь. — Мне ничего не нужно.       — Не говори так, — успокаивающе. — Тебе нужно поесть. Тэхён сказал, что он найдет выход. Пожалуйста, покушай. Ради меня. — Его взгляд стал невинным и жалостливым.       Кто-кто, а Чимин мог убедить любого! Его слова и искренняя забота, его свет, который он дарил каждому, его неугасающая надежда… Омега сломал все барьеры, которые Чонгук возвёл в своей душе. Он опустил взгляд с Чимина на тарелку, и, как по мановению волшебной палочки, аромат достиг его обонятельных рецепторов, пробуждая невообразимое чувство голода. Желудок жалобно проурчал.       — Ты сам это приготовил? — тихо спросил альфа. — Для меня?       — Угу! — оживился омега. — Попробуй, — набирая немного супа в ложку. — Мой папа мне готовил его, когда я болел, — поднося её ко рту альфы. — Открой ротик.       Чонгук, словно маленький ребенок, повиновался, разрешая омеге покормить себя. В его руках до сих пор была слабость, то ли от горячки, то ли от феромонов энигмы. Он не знал, только чувствовал, будто вместо крови по венам тёк расплавленный свинец, отяжеляя конечности.       — Ложечку за папу, ложечку за Чимина, ложечку за Тэхёна, — альфа чуть не поперхнулся, а омега лишь улыбнулся.— Прости! Что-то не то ляпнул! — но его хитрая ухмылка выдавала его с потрохами.       — Всё нормально. Просто… Чимин остановил ложку у рта альфы. — Он ведёт себя очень странно. Понимаешь? Когда думает, что я сплю. Он говорит такие слова, что, мне иногда кажется, что сердце не выдержит! Я всё слышал! Всё, что он говорил.       — Он очень переживает за тебя. Это видно не вооруженным взглядом. Всем кроме тебя. Просто отпусти себя уже! Доверься ему!       — Я боюсь, Чим-Чим. Боюсь влюбиться в него ещё больше, — на глазах проступила влага, — а потом это окажется всего лишь заботой о своем товаре. Понимаешь?       — Я тебя понимаю, — опуская ложку в тарелку, — но… Не знаю. Он на тебя так смотрит…       — А что, если это всё не так, как мы думаем? Я боюсь. У меня внутри всё сжимается, когда он рядом. Его глаза — они словно в душу смотрят. У меня сердце колотиться начинает, а запах… Я его чувствую, Чим, он такой, такой… Что голова идёт кругом.       — Есть у меня одна мысль, — отставляя тарелку на тумбочку. Он положил свою миниатюрную ладошку поверх ладони Чонгука. — А что, если вы истинная пара? Ну, знаешь… Предназначены друг другу самой природой. Если Тэхён тот самый — твой? Вдруг он чувствует то же самое, что и ты?       — Ты сейчас серьёзно? — он даже попытался немного улыбнуться от абсурдности сказанного омегой. — Мы оба альфы Чим! — убирая свою руку, — Так не бывает!       — Все равно странно всё это. Ещё будешь есть?       — Не хочу, — твёрдо, сползая и прячась опять в одеяле. — Хочу поспать ещё.       — Хорошо, — тяжело вздохнул омега. — Поспи. Я оставлю тебя ненадолго, — погладил по высунутой макушке, взял тарелку и направился к выходу.       — Тэхён, — прозвучало тихое из-под одеяла. Но Чимин услышал. Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить сладких грёз измученного альфы.