-Я ТЕБЯ ВЫКУПЛЮ...

      Тэхён возвращается на следующий день ближе к вечеру. Он влетает в приемную. Сердце готово проломить пару рёбер от представшей картины: пустые бутылки и остатки еды разбросаны по всей гостиной, помятые купюры валяются на столе и на полу. Бардак везде! Двое альф, всё ещё не пришедших в себя, спят в обнимку почти обнаженные. На обоих лишь трусы и носки, и только на одном расстёгнутая рубашка. Перегар такой, что хоть топор вешай! Не удивительно, что эти двое до сих пор не пришли в себя. Но сердце щемило отнюдь не из-за хаоса, что был обычным делом для злачного заведения.       — Суки! — энигма рычал, не сдерживая праведного гнева. — Убью того, кто это сделал! Разорву собственными руками! И всех, кто хоть как-то причастен!       Он сплюнул на пол, скривил гримасу презрения, переступил через спящих и ринулся бежать наверх, перепрыгивая через ступеньки. Тревога выламывала ребра изнутри, и злость затмевала разум, выплёскиваясь бешеной дозой феромонов в воздух. Двое омег, случайно оказавшихся на его пути, тут же осели на пол, закашлявшись, зажимая носы руками.       Он приблизился к комнате Чонгука и застыл, боясь открыть дверь. Руки дрожат в предчувствии беды, но всё же, сделав глубокий вдох, он открывает её. В комнате тишина и полумрак. Он проходит внутрь и видит на кровати его. Чонгук лежит, завёрнутый в покрывало, скрутившись калачиком и поджав колени к груди. Его дыхание учащённое и со свистом. Тэхён подходит ближе и осторожно садится на край. Он чувствует вибрацию от того, что крупная дрожь пробивает всё тело альфы. Тэхён приложил тыльную сторону своей ладони к его лбу. Чонгук весь полыхал. У него был сильный жар. От прикосновения Чон резко отодвинул голову, рвано вдохнув от неожиданности и страха.       — Чонгуки, открой глаза, ты меня слышишь? — но тот не отвечает, а только лишь начинает дрожать ещё сильнее. Тэхён видит, как из-под прикрытых ресниц стекают слёзы. Он наклоняется и яростно обнюхивает альфу. — Сука! Ублюдки! — рычит энигма, отстраняясь, выплескивая в воздух сгусток изничтожающей ауры. — Я убью эту тварь!       Чонгук едва приоткрывает опухшие от слёз веки, пытаясь разглядеть силуэт Тэхёна. Его трясло так, что даже абажур на лампе, которая стояла на прикроватной тумбочке, ходил ходуном. Он громко всхлипывает, не в силах больше сдержать истерику. Рыдания собираются в горле, не давая дышать нормально.       Тэхён осторожно освобождает его из кокона покрывала, стараясь не причинить ещё больше боли. Чонгук, словно безвольная кукла в руках старшего, не сопротивляется, у него просто нет сил на это. Открытые участки кожи были полностью покрыты испариной от жара, источая запах чужого альфы. Эта мерзость въелась в его поры и сейчас испарялась, отравляя собой воздух вокруг.       Ярость клокочет в груди Тэ. Энигма беснуется, рвётся наружу, уничтожать всех, кто посмел прикоснуться к его мальчику. Он с трудом сглатывает колючий ком в горле, собирая всю свою волю, чтобы не напугать Чонгука ещё больше. Из груди словно выкачали весь воздух, забрав последние капли кислорода. Больно так, что голос срывается, почти переходя на хриплый шёпот. Тэхён делает глубокий вдох, медленный выдох, чтобы хоть как-то успокоить себя и свою сущность.       — Чонгук, солнышко моё, я здесь, с тобой! Всё хорошо! Ты можешь мне сказать, кто тебя тронул? Родной мой, скажи мне, прошу! — голос звучит непривычно низко. Тот лишь слабо стонет, содрогаясь всем телом в руках энигмы, не в силах выдавить из себя ни слова. Тэхён вновь посмотрел на его лицо. Белёсые дорожки уже засохших слёз на его щеках. Глаза красные от полопавшихся капилляров, образующих плотную паутину на белых яблоках. Они полны боли и… страха! Того первобытного страха, который он наблюдал уже в этих омутах. Тот самый, который заставлял застывать в ступоре, в ожидании того, что самое страшное вот-вот вновь повторится. Того, от которого кровь в жилах стыла. Он бережно убирает слипшиеся пряди волос со лба альфы, едва касаясь. Чонгук вздрагивает от каждого прикосновения к нему.       — Пожалуйста, малыш! Скажи мне, кто это сделал? Я должен знать! — в его словах слышится не только гнев, но и отчаянная нежность. Он чувствует всё, что происходит сейчас с альфой, сущность рвётся наружу, требуя крови за причинённую боль его паре.       — Я… Я не знаю, — всхлипывает Чонгук и отстраняется от Тэхёна, скручивается в клубок, пытаясь спрятаться в собственном теле. — Почему мне так плохо сейчас? — Он начинает всхлипывать, содрогаясь всем своим естеством. Воспоминания вспыхивают в памяти, и он уже не в силах сдержать истерику, что рвётся на волю из его груди громким рёвом боли и отчаяния, скопившихся за его такую ещё не долгую жизнь.       Тэхён заматывает его в одеяло и ложится рядом, крепко прижимая к себе. Феромоны, они сейчас нужны его мальчику, и они вырываются на волю вместе с гневом. Тэхён готов убивать, рвать на куски всех, кто попадется на его пути, но он не может оставить Чона, не сейчас, не в таком состоянии. Он найдет эту мразь чуть позже! Вырвет ему глотку голыми руками! А сейчас… Сейчас он будет гладить его спину, впитывать слёзы своей одеждой и душой, и шептать успокаивающие слова, словно мантру, надеясь, что они хоть немного облегчат его страдания.       — Всё хорошо! Я здесь, я с тобой, любовь моя! Жизнь моя! — шепчет энигма, успокаивая своего истинного. — Я больше не оставлю тебя! Слышишь? Никогда не оставлю! — в ответ лишь громкое всхлипывание и горячее дыхание в области шеи. В том самом месте, откуда феромоны берут своё начало, даря облегчение и желанный покой своей второй половинке.       Чонгук инстинктивно утыкается носом в его железу, жадно втягивая феромоны Тэ. — «МОЙ», — звучит эхом в голове. — «ЛЮБОВЬ МОЯ. ЖИЗНЬ МОЯ». Казалось, что у него просто слуховые галлюцинации. Ну и пусть! Пусть это не правда! Но сейчас это было самым настоящим! Тем, что могло исцелить! Успокаивало тело, которое понемногу приходило в норму, переставая откровенно дрожать. Чонгук лишь сильнее цеплялся руками за Тэхёна, словно за спасательный круг, брошенный утопающему. Он вдыхал его запах, дарящий желанное чувство долгожданной безопасности и защиты, и хоть немного облегчая невыносимую боль. Постепенно дыхание выравнивается, и он, обессиленный, проваливается в сон в объятиях энигмы. В уставшем разуме, как запись на старой плёнке, крутились слова: «Моя жизнь! Моя любовь!»       Тэхён ещё долго не может сомкнуть глаз, смотря на спящего альфу. Он изучал каждую чёрточку, каждый изгиб любимого лица, пытаясь стереть из своей памяти тот ужас в его глазах, что теперь навечно отпечатался на подкорке у энигмы. Он проклинает себя за то, что недоглядел, не был рядом, когда… Не успел… Ярость растёт в геометрической прогрессии. Энигма готов всех испепелить своим гневом. Тэхён с трудом успокаивает сущность, обещая уничтожить того, кто посмел. Он клянётся, что найдёт того, кто причинил боль его паре. Он расквитается за каждую слезинку! За каждый рваный вздох страха. Сначала он по одному будет отрезать ему пальцы, что касались любимого тела, потом отрежет орган и засунет в пасть, чтобы скулил потише, когда энигма будет его истязать своим гневом, ломая и уничтожая его сущность полностью. А потом. Потом он вывернет его альфу наизнанку, превратив в никчёмного омегу, обрекая на жалкое существование до конца его жизни. Гоняя эти мысли по кругу, он и сам проваливается в сон.       Утро разбудило их тихим стуком в дверь. Тэхён открыл глаза и увидел в проёме Чимина. Тот вдохнул тяжёлый запах энигмы и слегка закашлялся. Посмотрел встревоженно на босса и, закрыв рот рукой, призывно махнув, исчез за дверью.       Он осторожно выбрался из объятий альфы, аккуратно вытащил свою руку, на которой покоилась голова, и на цыпочках вышел в коридор.       — Что случилось ночью, пока меня не было, мм? — грозно спросил босс, нависая над омегой. — Я вернулся, а он там… Весь горит! От него воняет чужаком! Кто посмел его тронуть?       — Я не знаю, — пролепетал Чимин. — Я пришёл узнать, как он, а тут вы… Я только видел, как тот мужчина уводил Чона в его комнату. Хосок должен знать, это он их позвал. — Чимин едва не осел на корточки, закрываясь от гнева энигмы. Тэхён подхватил его и ослабил давление. Он не хотел вредить омеге. Кому-кому, но уж точно не ему.       — Найди Хосока и скажи, что я вызываю его!       Ярость вновь закипала в нём, смешиваясь с ледяным страхом за Чонгука. Он влетел к себе в кабинет, сбрасывая со стола всё, что на нём лежало. Рёв разъярённого зверя разнёсся по всему борделю, заставляя спрятаться и замереть от ужаса не только омег, но и всех оставшихся посетителей.       — Тыыы! — прорычал Тэхён, как только увидел входящего в кабинет Хосока. Он схватил его за грудки и с силой приложил о стену. Энигма начал давить своим феромоном, скалясь и выпуская бешенную дозу своей власти на альфу. — Ты что натворил, сволочь! Я же сказал не подпускать никого к Чонгуку! И самому его не трогать! — Хосок вздрагивает от каждого слова, поднимая на босса удивлённые глаза. — Ты нарушил мой приказ! — дышит прямо в лицо.       — Босс, я… Я не понимаю! — лицо Хосока будто намазали мелом. Он стал бледным, словно вся кровь отлегла от лица от испуга. — Я лишь выполнил ваше поручение и пригласил нужных людей… Они веселились, выпивали, всем было хорошо, я не понимаю.       — Хорошо говоришь? Тогда почему он сейчас лежит там в агонии? И каких людей ты позвал, чёрт подери?! — перехватывая одной рукой альфу за горло. Злость переполняла его, выплёскиваясь в воздух огромными дозами феромонов. Альфа еле дышал, хватая воздух, наполненный ядом энигмы, открытым ртом. — Кто это был, Хос? Кто посмел притронуться к моей паре?! Кто эта тварь, от которой он до сих пор дрожит?! Чья вонь до сих пор чувствуется на теле моего истинного?!       — Босс, клянусь! Я не знал! — хрипит альфа, пытаясь сдержать удушающую хватку на своей шее. — Я не знал, что он ваш! Я думал, вы просто дали ему время привыкнуть, я думал… — с трудом пропихивая слова.       — Ты думал только о своём кошельке, Хосок! Я ясно сказал, не приближаться к Чонгуку! А ты даже слов моих не услышал? Даже если бы он не являлся моим истинным. Твоя жалкая шкура принадлежит мне, Хосок! Я тебя с того света вытащил, а ты отплатил мне предательством? И из-за чего? Из-за бабок? — и ведь Тэхён был прав во всём. — Мне нужно имя, Хосок!       — Я… Я не советую вам! Он очень влиятельный… Он из семьи. — сипел еле слышно.       — Имя, Хос! — гаркнул на него Тэхён. — Мне плевать на его ранг. Он посягнул на то, что моё по праву рождения! Он причинил боль моему истинному! И поверь! Он пожалеет о том, что смел даже дышать в его сторону! Эта скотина заплатит за всё! — он швырнул безвольную тушу к столу. — ПИШИ!       Услышав это, Хосок похолодел. Единственное, что осталось нетронутым в их вымирающем мире, это истинность, и за неё, как и раньше, карали смертью без суда и следствия. Истинность испокон веков была священна и неприкасаема. Хосок дрожащей рукой поднял с пола лист бумаги, написал на нём имя смертника и протянул его Тэхёну. Тот рванул листок и, оскалившись, прочёл слова, криво нацарапанные Хосоком.       — Убирайся с глаз моих! Пока я не прикончил и тебя!       Хосок быстро ретировался из кабинета, чтобы не отсвечивать и не гневить энигму ещё сильнее. Он понимал, что такое не прощают. И в этом была львиная доля его вины. Если бы он не позвал Чона, то ничего бы не случилось. Но алкоголь и жажда заработать побольше денег пьянили разум, когда один из гостей спросил, нет ли у них хорошеньких альф. Хосок вспомнил про Чона и позвал его. А дальше он уже ничего не помнит, ибо выпито было слишком много.       Он быстро влетел в свою комнату, собрал вещички и все свои сбережения и сбежал, оставляя Тэхёна и его заведение.       Немного погодя, когда Тэ остыл, он приказал всем привести всё в надлежащий вид и собраться в приёмной.       Работники шуршали, убираясь. Выталкивая полусонных альф из борделя. Кто-то пытался бузить, но его быстро осекали, угрожая тем, что хозяин страшен в гневе и лучше его не злить.       Тэхён вернулся в комнату Чона. Тот всё ещё спал крепким сном, убаюканный его феромонами. Жар понемногу отступал благодаря целительной силе истинности. Тэхён встал на колени возле его кровати и просто смотрел, поправляя упавшие на глаза локоны. Будто почуяв присутствие, по виску альфы скатилась маленькая одинокая слеза, и он вздрогнул во сне. Тэхён, сам едва ли сдерживая слёзы, прижался губами к его лбу.       — Любовь моя, — целуя ладошку альфы. — Я обещаю, что ты никогда больше не будешь плакать. Никто не посмеет больше к тебе прикоснуться, — поправляя одеяло, — Я ненадолго оставлю тебя, но скоро вернусь. Ты даже не заметишь. — Он поцеловал Чона в приоткрытые губы, выдыхая в них свой феромон. — Маленький мой, — он отстранился и невесомо, едва касаясь, провёл подушечками пальцев по нежной коже на щеке. — Спи, мой альфа, я скоро вернусь, — поцеловал в макушку и вышел из комнаты.       У самой двери наткнулся на караулившего, словно призрак, омегу.       — Ты… — Тэхён от неожиданности чуть не подпрыгнул.       — Я… Как он? — Чимин ковырял собственные пальцы от волнения.       — А как он может быть? — пожал плечами, безрадостно потупив взор. — Присматривай за ним, а мне нужно отлучиться ненадолго. Мои феромоны должны помочь снять жар, он проспит несколько часов. Только… Не смей никого подпускать к нему! — немного повысил тон. — Будь с ним постоянно!       — Вы истинные, — это был не вопрос, а заключение. — Вы сегодня вернётесь?       — Да, малыш. Мне нужно… Нужно кое-кого навестить, — мужчина погладил по щеке омегу и повернулся к выходу, но Чимин заметил, как заиграли желваки на скулах энигмы.       — Вы его убьёте? — бегая глазами по отдаляющемуся силуэту.       — Иди к нему! — Не собираясь отвечать на поставленный вопрос, выкрикнул и продолжил свой путь. — Не отходи от него!       — Хорошо, босс. — крикнул вдогонку, но его уже никто не слышал.       Чимин входит в комнату и присаживается на край кровати Чонгука.       — Гуки, Гуки, — вздыхая, — как же ты напугал всех. Такой сильный и такой хрупкий. — Он погладил ладошкой по щеке парня, — а ещё говорят, что омеги слабые. Ну ничего. Теперь у тебя есть Тэхён, он не бросит. Он хороший. А у меня…       Он замолчал. Его ночь, проведённая с Юнги, была незабываемая, но… Вернётся ли он? Сомнения берут вверх. Кто он такой для альфы? Продажный омега из дома для утех. Зачем он ему? У альфы ведь уже есть семья. Омега наверняка из высшего общества, а не из грязной ямы, прогнившей под слоем разврата. И, возможно, дети. Он моргнул, и несколько слезинок упали на рубашку.       Карусель из дурных мыслей, не переставая, крутилась в голове, всё больше опуская настроение омеги. Чимин прилёг рядом с Чонгуком, продолжая гонять воспоминания прошлого и ожидания от грядущего. Но то ли феромон энигмы, то ли усталость, которую подарила ему жизнь, он и сам не заметил, как погрузился в сон, не менее крепкий, чем у альфы рядом.