Девять дней начала света

К тому моменту, когда я увидела впереди очертания знакомых с раннего детства деревьев и крыш, от непроницаемых серых туч, столько времени прятавших от нас небо, остался лишь растрёпанный край на горизонте, а от кромешной тьмы — одни воспоминания. Раньше я даже подумать не могла, что звёздный свет может заливать окружающий мир, почти как лунный! Но он заливал. Такой яркий, что если приглядеться, можно было увидеть под нашими велосипедами их призрачные тени. — Почти приехали! — вырвалось у меня прямо в ухо Пекарю, который вздрогнул от неожиданности, — Ещё немного, и с дороги будет съезд налево, нам туда! — Парни, гасите фонари! — скомандовал вдруг очкарик, и его послушались, не задавая вопросов. А чуть позже, когда все, не сговариваясь, начали сбрасывать скорость, дошло и до меня. Мы прибыли в очень привлекательное с точки зрения любого уважающего себя мародёра место. В место, где жили весьма не бедные люди. В место, где стояли большие каменные дома за высокими заборами, удобные для обороны. В место, которое не может долго оставаться без новых обитателей. После того как погасли велофары, показалось, что темнота вернулась, но глаза к ней быстро привыкли, а звёздный свет стал ещё ярче, будто хотел помочь нам. — Джигит! — тихонько окликнул Пекарь и быстро оглянулся через плечо на следующего за нами Юсика, — Давай вперёд! Будешь показывать дорогу. И гляди в оба! Юсик обогнал нас ещё до того, как я успела осмыслить этот приказ и понять, что он мне не нравится. Было боязно за друга и не хотелось, чтобы расстояние между нами увеличивалось, но его велосипед уже прошелестел мимо нас, в звёздном свете я успела увидеть как, вращая педали, быстро двигаются острые Юсиковы коленки, а потом могла наблюдать уже только его маячившую впереди спину. Пекарь же, наоборот, притормозил, и вслед за Юсиком пропустил мимо нас всех своих товарищей. Я поняла, что так он бережёт меня от опасностей, которые могут поджидать впереди и снова задалась вопросом, чем заслужила такое? Слева показался разграбленный дом прокурора Дерягина. Настежь распахнутые ворота зияли, как открытый в немом крике беззубый рот. За ними в конце подъездной аллеи белел фасад с двумя вычурными колоннами и ослепшими глазницами окон. Никто не позарился на этот особняк, не захотел обосноваться в нём лагерем даже на короткое время. Может быть, потому что там до сих пор лежали тела убитых хозяев, но, скорее всего, из-за неудачного и опасного расположения у самой дороги, уже сыгравшего свою роковую роль. А вот участки подальше, в том числе и наш, были уже гораздо более привлекательны для заселения. Юсик свернул влево, с обочины шоссе на неширокую пустую дорогу. И она была последним рубежом, который нам оставалось преодолеть на пути домой. Я смотрела на проплывающие мимо голые кроны каштанов, на знакомый рисунок заборов и крыш за ними, и не могла поверить, что покинула это место меньше чем два дня назад. Казалось, минула вечность, и пролегла целая пропасть между той Юлей, которая сидела на заднем сидении автомобиля рядом с отцом, и мной сегодняшней. Та Юля ещё не была круглой сиротой, ещё верила, что в тёплый и светлый подземный город она войдёт вместе со всеми своими спутниками, ещё не знала, что запах заживо сгоревших людей неотличим от запаха свиного шашлыка, а солнечные вспышки способны уничтожить озоновый слой Земли. И уж конечно она не думала, что вернётся домой так быстро. Домой… При мысли о том, что мы почти дома, моя душа трепетала, и я даже не могла понять, чего в этом трепете больше, радости или боли? Дом был разграблен. Первым это понял Юсик и остановил свой велосипед, не сводя глаз с того, что открылось его взгляду в призрачном свете звёзд. Остальные тоже затормозили и только тогда из-за их спин я увидела, что наши стальные моторизированные ворота распахнуты. Точнее уничтожены, сметены! Что-то, какая-то неведомая и страшная сила скомкала, искорёжила, порвала металл вместе с украшающими его деревянными панелями. А на некогда ровном и светлом участке асфальта осталась обожжённая воронка. — Взрывали тут что ли? — озадаченно буркнул кто-то. А Юсик слез с велосипеда, аккуратно уложил его на обочине, и только после этого повернулся к нам. — Я схожу вперёд, проверю. Один. Я там всё знаю. — Нет! — мне хватило ума не крикнуть это в полный голос, и получился сдавленный хрип. Но Юсик услышал. — Юля, я быстро. Только посмотрю. А Пекарь, повернувшись ко мне вполоборота, прошипел: — Он прав, алмазная, пусть идёт! Соваться туда толпой точно не стоит. Давай, джигит, мы ждём! И Юсик метнулся вперёд до того, как я успела заспорить. Тенью проскользнул мимо скрученных и оплавленных изломов металла, которые ещё недавно были воротами нашего дома, растворился в темноте за ними. Его не было долго. Медленно текли минуты, я вся извелась и почему-то только сейчас начала чувствовать как ноет поясница от долгого нахождения в жёстком велосипедном седле. Очень хотелось начать двигаться, хоть как-то изменить позу, но я боялась своей вознёй нарушить тишину и заглушить звук шагов возвращающегося Юсика. Остальные тоже не двигались. Байкеры застыли в напряжённых позах, вцепившись в рули своих велосипедов, каждую секунду готовые сорвать их с места. И я знала, случись что, Юсика они ждать не станут. Если наш дом занят, если он превратился в ловушку, то быть беде… Но на этот раз беда обошла нас стороной. В полумраке мелькнул тонкий силуэт, и Юсик появился на открытом пространстве подъездной аллеи. Он шёл не таясь, спокойно, уверенно, и все мы разом испустили общий вздох облегчения. — Чисто! — сообщил друг, подходя ближе, — Я и дом, и сад обошёл, здесь никого нет. — Всё вынесли? — спросил у него Русобородый, и, не дожидаясь ответа, повернулся к остальным, — По ходу, действовали профессионалы, или военные, или менты. Раз даже взрывчатка у них нашлась. — Это хорошо, — кивнул Пекарь, — Значит, другим мародёрам здесь ловить уже нечего. Байкеры двинулись вперёд, ведя велосипеды рядом с собой за рули, как верных коней под уздцы. А Юсик, дождавшись, когда я и Пекарь поравняемся с ним, шепнул: — Юль, приготовься. Там… всё перевёрнуто. Я внутренне съёжилась, но кивнула. А чего ещё можно было ожидать после вида взорванных ворот? Разумеется, мародёры разгромили весь дом. Лишь бы только не тронули телескопы, особенно мой солнечный «Коронадо», без которого ничего не получится! Пожалуйста, Сияющий Бог или Великий Червь, если всё действительно предначертано и я правильно поняла свою миссию, пусть обсерватория окажется невредимой! Первое, что мы увидели, оказавшись за воротами (точнее, за тем, что от них осталось), это моё кресло на колёсах. Оно одиноко стояло там, где я его и оставила, садясь с отцом в машину, на пустом пятачке асфальта, залитого звёздным светом. Почему-то это показалось мне доброй приметой, и я немного воспряла духом. — Давайте оставим велики здесь! — предложил Пекарь. Его поддержали, и байкеры отвели своих железных коней в тень забора. Я хотела попросить Юсика прикатить моё кресло, чтобы пересесть в него, но в последний момент передумала. Почему-то решила, что пусть кресло так и стоит там, где его оставили ещё тогда, когда я была совсем другой Юлей… Юсик подошёл и снял меня с велосипедного седла. Смастерённой отцом ременной упряжи у нас больше не было, и я даже не сумела вспомнить, когда видела её в последний раз, поэтому просто обхватила друга руками за шею. И все мы двинулись через сад к дому. Наш походный лагерь в саду исчез. О том, что он когда-то всё же существовал, говорил лишь раскиданный по земле мусор, в основном пищевой, да прямоугольники примятой прошлогодней травы на газонах, там, где стояли палатки. Самих палаток не было. Не было шатра походной кухни и оставленных в нём запасов провианта, не было генератора, не было даже раскладушек, на которых мы спали. Что и понятно, ведь все эти вещи стали очень ценными в изменившемся мире. Я бы тоже в первую очередь взяла их. Но мародёры на этом не остановились. Внутри дома всё оказалось не просто перевёрнуто, как предупредил Юсик, а уничтожено. Грабители зачем-то вспороли и выпотрошили мягкую мебель в гостиной, разбили напольные вазы, вывалили на пол содержимое шкафчиков на кухне, опрокинули стулья в столовой, сорвали шторы, выломали подоконники… Грязными ногами затоптали мягкие светлые ковры… Мой взгляд задержался на настежь распахнутой двери отцовского кабинета и Юсик понял, о чём я думаю. Шепнул: — Не надо. Они там сейф взрывали. Я подавила горестный всхлип и кивнула. Правильно, не надо. Не надо смотреть на то, что стало с местом, которое всегда было средоточием безопасности моего мира. Потому что, когда я была совсем маленькой, то первое, что делала утром, разбуженная Татьяной, босиком бежала по лестнице вниз, в кабинет отца, чтобы там забраться к нему на колени и встретить новый день среди тёплых тонов массивного дуба, поскрипывания кожи кресла, и аромата крепкого кофе. Потому что и несколькими годами позже, возвращаясь из гимназии, туда же несла все свои новости и впечатления. Потому что, уже после встречи с Великим Червём, отцовский кабинет стал тем убежищем, где даже удушающие руки клаустрофобии не сразу могли добраться до меня. Так пусть в моей памяти таким он и останется. Байкеры ступали осторожно, глядели под ноги, и перешагивали остатки былой роскоши тщательно, словно боялись заразиться. Так и подошли к лестнице. Юсик со мной на руках поднимался первым и до последней ступеньки не попросил о помощи Пекаря или кого-нибудь ещё, хоть я и чувствовала его усталость, как свою. К счастью, лестница в нашем доме оказалась намного короче эскалатора метро, а в конце подъема нас ожидало воистину царское вознаграждение. Телескопы оказались целы! Конечно, мародёры побывали и здесь, раскидали по полу глянцевые астрономические атласы и пухлые энциклопедии, сбросили постельное бельё с моей тахты, подушку разрезали и вывернули наизнанку, засыпав всё вокруг невесомым белым пухом, опрокинули со стола компьютерный монитор, вывернули на пол содержимое ящиков… Но оба телескопа продолжали стоять на приподнятой платформе, устремив объективы в зенит, и неправдоподобно яркие созвездия нового неба отражались в их выпуклых линзах. Мы с Юсиком одновременно издали ликующий вопль, от которого подпрыгнули наши спутники, и рванулись вперёд. Юсик — физически, ногами, бегом, а я — всей затрепетавшей от восторга душой. Почти упала с рук друга на платформу и поспешила прикоснуться к холодной золотистой трубе «„Коронадо“», только тогда окончательно поверив, что мой солнечный телескоп цел и невредим. Байкеры, светя вокруг себя фонарями, медленно разбрелись по обсерватории, которая, приняв в себя четырёх плечистых парней, сразу показалась тесной. — Охренеть! — первым заговорил русобородый, — И впрямь обсерватория! А я до последнего думал, что они нам по ушам чешут. — Это ж во сколько бабла всё обошлось? — восхитился лысый здоровяк с серьгой в ухе. А Пекарь посмотрел вверх, на раскрытый цветком стеклянный купол, и спросил: — Значит, ты прямо здесь и жила, алмазная? Круто, наверно, было засыпать под луной и звёздами? Я уже успела передвинуться на середину платформы и теперь сидела, привалившись к массивной монтировке большого телескопа. Расслабленная и почти счастливая. — А я только здесь и могла спать из-за клаустрофобии. Чтобы ни стен, ни потолка. — Да я бы и безо всякой клаустрофобии тут жил! — поделился Русобородый, — Хорошо всё-таки иметь папу-олигарха! — Не завидуй, — упрекнул Пекарь, — Родителей не выбирают. — Да я и не завидую, просто мысли вслух… А почему Ю-Ю? Это он разглядел нарисованную Юсиком эмблему нашей обсерватории: котёнка, обнимающего красную, как Марс, планету на фоне звёзд. Юсик ему и пояснил: — Потому что Юля и Юзеф. Наши имена. А кошка — по мотивам рассказа Куприна. — Какие начитанные подростки! — восхитился Русобородый, кажется, даже без насмешки. А очкарик как-то совсем по-детски воскликнул: — В телескоп-то дайте посмотреть! И следующий час наши спутники были заняты тем, что, позабыв обо всём на свете, любовались дальним космосом под наши с Юсиком комментарии и пояснения. Наверно, такое поведение было не очень разумным. Наверно, нам следовало сначала обойти весь дом, комнату за комнатой, а снаружи выставить часового, но всё это вдруг перестало быть важным. То ли просто не получалось думать о таких мелочах под новым невероятным небом, громоздящим над нами уходящие в бесконечность ярусы созвездий, то ли потому, что история наша подходила к концу, и все об этом знали. А когда байкеры пресытились зрелищем чужих миров, которых никогда раньше не видели, кто-то сбегал вниз к велосипедам и принёс оттуда остатки взятых с собой припасов. Рассевшись рядком на краю платформы, мы грызли чипсы, запивали их пузырящейся колой, и легкомысленно болтали о мотоциклах и фильмах, о компьютерных играх и учебных заведениях, о далёких городах и странах, обо всём том прекрасном, уже канувшем в прошлое. А потом Пекарь поддёрнул рукав куртки, посветил фонариком на циферблат своих механических часов, которым были нипочём любые электромагнитные бури, и, вздохнув, сказал: — Почти пять утра. Нам пора, а то Жога там один. Может, успеем вернуться до восхода солнца. Они не могли успеть и понимали это. А я понимала, что сегодня восход Солнца байкеров не остановит и не заставит спрятаться, всё по той же причине — конец истории близок, и то, что ещё недавно было жизненно важным, теперь перестало иметь значение. Я видела капельки пота на лысине здоровяка с серьгой в ухе, видела подрагивающие пальцы очкарика, и бледный до синевы цвет лица русобородого, и затаённую обречённость в зелёных глазах Пекаря… Видела и знала, что не только Жога, но все они отмечены смертоносным поцелуем Солнца. — Юля, Юзеф, — сказал Пекарь, назвав нас настоящими именами, которые он, оказывается, помнил, — Вы ещё можете передумать. Вернёмся вместе, вместе махнём к морю. Море ближе, чем кажется. Я поняла горький смысл этих слов, и торопливо опустила глаза, чтобы в свете звёзд никто не заметил их влажного блеска. Синее-синее море, к которому так стремятся наши новые друзья действительно уже близко. А на небе только и разговоров, что о море. — У моря и встретимся. Ответ получился неуклюжим, а улыбка, которой я его сопроводила — жалкой, но большего и не потребовалось. Байкеры разом поднялись. Пекарь, очкарик, русобородый, здоровяк с серьгой в ухе встали перед платформой, и получилось так, что они уже не с нами, что теперь есть четверо парней в коже и камуфляже, а есть я и Юсик. Что они уезжают, а мы остаёмся. Что дальше наши пути расходятся. Юсик тоже встал. Очень ровно и прямо, как солдат на строевой подготовке. — Спасибо вам. Одни мы бы не добрались. — Это вам спасибо, ребята, — серьёзно ответил Пекарь, — За причастность. Вдруг вы и правда оставите для будущих поколений что-то очень важное? Тогда будет в этом и наша заслуга. Потом мы все обменялись рукопожатиями. Байкеры крепко встряхивали ладонь Юсика, а мою брали очень осторожно и слегка покачивали, словно баюкая. Только Пекарь вдруг, озорно сверкнув зеленью глаз, поднёс мои пальцы к губам, поцеловал их и сказал: — Эх, алмазная, влюбился бы я в тебя, будь у нас больше времени! Жаль, что не познакомились раньше. Если бы ты тогда встретила не этого диггера-звездобола, а меня, всё вышло бы иначе. С этим трудно было не согласиться, но и согласиться я не могла. Потому что всё предначертано, и моё знакомство со Мстиславом, а не с кем-нибудь другим, тоже. Иначе не было бы нашей с Юсиком обсерватории, и нас с ним здесь и сейчас тоже не было бы. А мы нужны именно здесь и сейчас и именно такими, какими стали в результате своих потерь. И я ответила Пекарю: — Не важно, когда мы встретились, главное, что всё-таки встретились. И ты теперь снова веришь в людей, да? Пекарь секунду подумал и кивнул. Русобородый отсалютовал. Очкарик улыбнулся. Здоровяк с серьгой в ухе сделал рукой «пока-пока», и они ушли. Вот так вот сразу, не сказав больше ни слова. Несколько секунд мы слушали удаляющиеся шаги по лестнице, а потом сквозь стеклянные стены обсерватории видели, как они идут через сад под голыми ветвями деревьев, которым в этом году не суждено покрыться зелёной листвой. Яркими светлячками в ночи вспыхнули велофары. Вспыхнули и один за другим начали исчезать в рваной дыре взорванных ворот. А мы махали руками им вслед, пусть и знали, что байкеры этого уже не увидят.