Шуруповёрт

Каким образом он допустил это?

Капитан, висящий в полной темноте, не мог не анализировать собственную промашку. Как он совершил такую несуразную и досадную ошибку? Он позволил себе отвлечься, потерял бдительность на секунду, и этого хватило, чтобы потерять штифт — источник его основных полномочий. А теперь он висит, подвешенный к какой-то невидимой балке, плотно связанный неоново-розовыми верёвками в сложном, явно неслучайном стиле шибари. На его рту плотно сидел кляп, выполненный в виде ярко-красного креста, что добавляло ситуации едкого, издевательского оттенка. Его первым действием была попытка осмотра, но помещение было абсолютно тёмным и прохладным. Его зрительные сенсоры, лишённые обычных источников света, не улавливали никаких деталей. Он не видел ни стен, ни выхода. Он запустил внутренний анализ ситуации. Верёвки затянуты накрепко, с профессиональным, даже изящным узлом. Его суставы и конечности были зафиксированы за спиной таким образом, что полностью исключали правильный, эффективный рывок или возможность извернуться, чтобы ослабить хватку. Каждое движение лишь затягивало узлы сильнее. Он переключил режим зрения на тепловизор, надеясь засечь источники тепла или очертания помещения. Анализ выдал скудные данные: он висел в центре небольшой, пустой комнаты. Пол под ним был холодным и монолитным. Помещение было тёплым, но не генерировало собственной энергии, словно его владелец не появлялся здесь годами, а системы поддерживали лишь базовый режим.

《Очень многообещающее развитие событий.》

Промелькнула в его процессоре мысль, окрашенная сухим сарказмом. Ситуация была патовой, ресурсов для самостоятельного освобождения — ноль. Капитан закатил глаза в темноте, выражая безмолвное презрение к обстоятельствам. Но ни на секунду его привычное, спокойное и строгое выражение цифрового лица не изменилось. Внешне он оставался ледяной статуей. Внутренне его состояние также было стабильным, хотя и не без эмоционального фона. Он испытывал чёткое возмущение и глубокое раздражение из-за собственной оплошности и этого унизительного положения. Тем не менее, его основное сознание оставалось спокойным и сфокусированным. Он думал холодно, методично, пытаясь произвести расчёт, который дал бы ему стопроцентную вероятность выбраться. Он перебирал возможные слабые точки: материал верёвок, точку крепления над головой, структурную целостность кляпа. Каждый вариант тут же отсекался из-за недостатка данных или физической невозможности воздействия. Его тело было полностью обездвижено. Вот как только он выберется… Мысль о последующих действиях была ясной и неумолимой. Найти штифт. Найти того, кто это сделал. Провести полную диагностику системы на предмет вторжения. Устранить угрозу. Восстановить порядок. План был прост и прямолинеен. Но вот он углубился мыслями в прошлое, где ему что-то не давало покоя…

Ранее...

Капитан стоял в абсолютной тишине огромной библиотеки. Он находился здесь один. Помещение всё ещё было официально закрыто на карантин до тех пор, пока Вики не завершит свою работу по наведению порядка. Но сама Идол информации отлучилась в глубины архивов, чтобы доработать положенные часы и расставить всё по своим местам. Таким образом, у Капитана появилось редкое время, чтобы побыть в одиночестве и спокойно подумать. Он стоял неподвижно, его белый костюм слабо светился в тусклом свете аварийных ламп. Его расследование затянулось намного дольше, чем он изначально планировал. Оно шло по сложному, запутанному пути. В его процессоре непрерывно прокручивались схемы, цепочки следов, найденные улики и данные сканирования. Но что-то упорно не сходилось в этой картине. Были нестыковки, белые пятна, которые не заполнялись логически. Это раздражало его стремление к совершенной, завершённой модели ситуации. Он размышлял о Хэппи. Надо было бы снова допросить Идола поиска, провести более глубокий опрос. Но уже и так было очевидно, что от него ничего путного не добьёшься. Хэппи был соучастником, он определённо прикрывал кого-то, кто был связан с системными сбоями. Возможно, даже напрямую. Поэтому самым безопасным и логичным решением было оставить пиксельного пса в архивации до самого конца расследования. Это исключало риски вмешательства или предупреждения цели. Внезапно его размышления прервал отчётливый, но приглушённый стук. Звук был странным, не похожим на обычные шумы библиотеки. Капитан тут же резко повернулся в сторону звука, его сенсоры мгновенно активировались, анализируя окружающее пространство на предмет движения, тепла, вибраций. Ох, как же его уже достал этот бездельник. Признаться честно, даже про себя, Бан своим постоянным саботажем и нытьём успел его изрядно утомить. Капитан уже знал, кого ожидать. — Бан, я знаю, ты здесь. Выходи, — произнёс он холодно, его голос прозвучал чётко и без эмоций в тишине зала. Как и предполагалось, из-за одного из дальних стеллажей, служившего укрытием, с недовольной, откровенно раздражённой миной вышел Бан. В его руках был какой-то небольшой цифровой гаджет — поличное. Между ними сразу же развязалась очередная короткая перепалка. Капитан требовал объяснений, Бан отбивался сарказмом и жалобами. — Что ты здесь делаешь? — спросил Капитан, его взгляд был пристальным и оценивающим. Пока Бан что-то беззаботно и раздражённо бормотал себе под нос, Капитан про себя быстро прокручивал варианты: слежка, случайность, очередная провокация? — А что, нельзя? — огрызнулся Бан, но затем, поймав взгляд Капитана, махнул рукой. — Ладно, скажу честно. Следил за тобой. Интересно же, чем ты тут занимаешься в одиночестве. Капитан нахмурился. Его сенсоры зафиксировали ответ, но его смутили не сами слова. Скорее… что-то было не так в самой картине. Его острый, отточенный анализ, редко дававший сбои, улавливал несоответствие. Что-то в поведении, в микродвижениях, в энергетическом следе Бана было чужим, не таким, как обычно. Но что именно — Капитан уловить и идентифицировать в тот момент не смог. Это было смутное ощущение фальши, которое не складывалось в конкретный факт. Капитан, сохраняя внешнюю невозмутимость, продолжил диалог, тщательно анализируя каждое слово и жест своего оппонента. Он задал прямой вопрос, надеясь вывести собеседника на более откровенные реакции. — Чем же тебя так увлекает моё расследование, что ты решил тратить на него своё драгоценное время, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями? — спросил Капитан, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая, испытующая ирония. Идол порядка, которого он видел перед собой, усмехнулся в ответ. Эта усмешка показалась Капитану слишком демонстративной, лишённой привычной для Бана колючей сдержанности. — А ничем не увлекает, — ответил Бан, пожимая плечами с преувеличенным безразличием. — Ты же такой же Идол, как и все мы. Просто любишь строить из себя выскочку и главного. В этот момент в процессоре Капитана что-то щёлкнуло. Он вспомнил подробности их предыдущих взаимодействий. Настоящий Бан, при всей своей раздражительности и недовольстве, редко огрызался так открыто и прямо. Его протесты обычно выражались в бормотании себе под нос, в закатывании глаз, в демонстративном игнорировании, но не в таких дерзких, почти провокационных репликах в лицо. Капитан решил проверить свою догадку, выдвинув холодное, аналитическое наблюдение вслух, чтобы посмотреть на реакцию. — Странно. В прошлый раз ты предпочитал выражать своё недовольство менее вербальными способами, ограничиваясь невнятным бурчанием. Твоя открытая агрессия сегодня выглядит нехарактерно, — произнёс он, не сводя с Бана пристального взгляда. Бан в свою очередь, вместо того чтобы смутиться или разозлиться ещё больше, лишь махнул рукой, пытаясь парировать. — Может, просто перестал бояться тебя? Ведь… Но Капитан не дал ему договорить. Его взгляд, скользя по цифровому лицу оппонента, зацепился за одну деталь, которую он почему-то упустил раньше. Голографическая маска, обычно неотъемлемая часть образа Бана, была на месте. Но в её присутствии сейчас было что-то… статичное, неживое. — Почему ты не убираешь свою голографическую маску? — резко прервал он Бана, его вопрос прозвучал как удар. — Ты всегда её деактивируешь в штабе или при личном разговоре, если тебе что-то нужно показать на лице. Сейчас же ты ведёшь диалог, но маска остаётся. Бан на секунду замолчал. К удивлению даже самого Капитана, та нарочитая, усмешающаяся гримаса моментально сползла с его лица, сменившись пустым, ничего не выражающим нейтралитетом. Маска скрывала это, но изменение в позе, в наклоне головы было очевидным. Мгновенная потеря контроля над имитацией эмоций. Вот и попался. Капитан больше не сомневался. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и задал вопрос напрямую, без намёков и прикрас. — Ты не Бан, верно? Кто ты и что ты сделал с Идолом порядка? На этот прямой вызов последовала не мгновенная реакция удивления, гнева или замешательства, а задержка. Затем Бан огрызнулся, но его ответ прозвучал странно запоздало и как-то механически. — Не хочу и не снимаю! Чего пристал-то? Эта реплика, её тон и её содержание стали последним подтверждением. Настоящий Бан на такой прямой и опасный вопрос отреагировал бы куда острее, начал бы кричать или, как минимум, резко активировал бы свои защитные протоколы. Здесь же ответ был шаблонным, словно взятым из старой библиотеки обидных фраз, и произнесённым с задержкой, будто системе потребовалось время, чтобы подобрать подходящую реплику из базы данных поведения. Капитан всё понял. Перед ним стоял не Бан. Это был сложный алгоритм, программа, имитирующая поведение, но отвечающая строго по заготовленной схеме. На непредвиденные, каверзные вопросы, требующие импровизации и настоящих эмоций, у этого алгоритма не хватало ни вычислительной мощности, ни гибкости — требовалось время на обработку, что и выдавало подделку с головой. Капитан что-то тихо промычал про себя, медленно кивая. Его подозрения подтвердились, но это порождало новые, ещё более серьёзные вопросы. Он больше не видел смысла в этом диалоге с пустой оболочкой. Он плавным, отработанным движением достал из-за спины свой штифт — основной инструмент, источник его полномочий и силы. Белый стержень засветился в его руке мягким голубым сиянием, готовый к активации. Перед ним теперь стояла не одна проблема, а две, тесно переплетённые. Нужно было провести расследование не только по первоначальному делу о нарушениях баланса, но и по новой, чрезвычайной ситуации: что на самом деле произошло в клубе «Ниразу_нелайкнутых» и куда исчез настоящий Бан. Капитан не знал ответов, но был полон решимости их выяснить, и сейчас он начинал действовать. Однако Бан тоже был не промах. Как только Капитан активировал свой штифт, зелёный Идол мгновенно среагировал, отпрыгнув назад и создав дистанцию. В его руках тут же материализовались ярко-красные кресты, его фирменные метки для бана. Он начал атаку первым, не дожидаясь действий Капитана. С резких, размашистых движений он стал швырять красные кресты с длинного расстояния. Они летели по прямой, оставляя за собой короткий светящийся шлейф, целясь в белую фигуру Идола безопасности. Капитан не оставался на месте. Он понял, что его оппонент выбрал тактику дистанционного боя. Бан держался на почтительном расстоянии, используя пространство огромной библиотеки как свой полигон. Он постоянно метался между высокими электронными стеллажами-архивами, скрываясь за ними. Его цель была ясна: не дать Капитану возможность точно прицелиться и схватить его с помощью силового поля штифта, чтобы поднять в воздух и обездвижить, как он когда-то поступил с Хэппи. Он избегал открытых пространств, превращая погоню в игру в кошки-мышки среди башен данных. Капитан, в свою очередь, двигался размеренно, но без суеты. Он умело отражал и уклонялся от атакующих команд, которые Бан буквально спамил в его сторону. Красные кресты летели один за другим, иногда по одному, иногда веером, не давая Капитану и шанса на передышку, чтобы подготовить контратаку. Но со стороны казалось, что Капитан даже не утруждается по-настоящему. Он не бежал, не совершал резких бросков. Он просто шёл. Шёл между рядами мерцающих стеллажей-архивов, его белый костюм был единственным чётким пятном в полумраке. Его взгляд методично сканировал пространство, выслеживая мелькающую зелёную фигуру. Бан появлялся то в одном конце прохода, выпуская залп, то мгновенно исчезал и материализовался в другом, продолжая обстрел. Он использовал элементарную телепортацию на короткие дистанции, стараясь оставаться непредсказуемым. Капитан почти не глядя вертел в руке свой штифт. Стержень вращался с такой скоростью, что превращался в голубоватый диск света. Этот вращающийся щит беззвучно парировал и растворял красные кресты, которые в него врезались. Атаки Бана разбивались о эту непрерывную вращающуюся защиту, не причиняя Капитану никакого вреда. Вся битва напоминала странный, асимметричный танец. Одна сторона — в постоянном движении, мельтешении и шквальном огне. Другая — неспешная, неотступная, практически неуязвимая. И этот неизвестный, принявший облик Бана, явно преследовал какую-то цель, помимо простого нанесения урона. Он не пытался сбежать из библиотеки. Наоборот, он заманивал Капитана вглубь архивов, продолжая обстреливать. Он явно хотел поймать его, вывести на нужную позицию или измотать. Но для чего? Для захвата? Для того чтобы заархивировать самого Капитана? Или чтобы выиграть время для чего-то более важного? Капитан пока не знал ответа, но каждая секунда этого противостояния давала ему всё больше данных для анализа. Капитан продолжал своё методичное, неспешное движение по проходу между стеллажами, его внимание было полностью приковано к выслеживанию ускользающей зелёной цели и к отражению её постоянных, назойливых атак. Его слуховые сенсоры были настроены на шум шагов, на свист летящих меток, его визуальные анализаторы отслеживали малейшее движение в полумраке. Он был настолько поглощён этим процессом преследования и нейтрализации угрозы сверху и сбоку, что полностью упустил из виду пространство под ногами. Это была критическая ошибка, непростительная оплошность для Идола безопасности, привыкшего контролировать всё поле боя. Его ботинок наступил на что-то, что не должно было находиться на идеально ровном полу библиотеки. Раздался странный, влажный звук, похожий на тихое хлюпанье или всплеск густой жидкости. Это было едва уловимо, но в полной тишине зала прозвучало неестественно громко. В ту же секунду, с микроскопической задержкой, из точки под его ногой последовала атака. Но не снизу вверх, а из самого вещества, на которое он наступил. Капитан лишь мельком, краем глаза, успел заметить мерцание — тот самый, ненавистный, зловещий код. Узор был точь-в-точь таким же, как на том фрагменте, что он изъял у Хэппи и что фигурировал в его расследовании как ключевая улика. Ещё один кусок. Код был здесь, под ним, и он был разумен? Неужели эта субстанция обладала собственным интеллектом и замышляла засаду? Из этой тёмной, почти невидимой лужицы на полу с резкой, неестественной скоростью вырвался шип. Он не был прямым. Он изогнулся причудливой, ломаной дугой, напоминающей разряд молнии или трещину в стекле, и с невероятной силой вонзился в тыльную сторону его правой руки, в которой он держал штифт. Удар был точен и сокрушителен. Капитан физически не успел сообразить, среагировать, активировать защиту. Проклятие. Ощущение было не механическим ударом, а всплеском чужеродной, враждебной энергии, которая нарушила целостность его цифровой оболочки в самой важной точке. Штифт, источник его силы и авторитета, выбило из ослабевших пальцев. Инструмент с глухим стуком упал на пол и покатился, его голубое свечение померкло. В этот миг Капитан инстинктивно, резко обернулся к источнику этой подлой атаки. И он увидел Бана. Вернее, то, что выглядело как Бан. Зелёный Идол стоял неподвижно в нескольких шагах среди стеллажей, но теперь из-под его чёрной, непроницаемой голографической маски струились вниз густые, тягучие потоки того же мерцающего, зловещего кода. Эти струйки, словно чёрно-фиолетовая кровь, стекали по его телу на пол. Они целенаправленно текли к той самой лужице, в которую только что наступил Капитан. Соединяясь с ней, они увеличивали её массу и интенсивность свечения. Вот чёрт! Так это была не случайная ловушка. Это было его оружие, разлитое заранее. Капитану тут же захотелось отпрыгнуть, отдалиться, но его тело не послушалось. Странное, абсолютно новое и чуждое ощущение сковало его. Это была не просто механическая фиксация. Это было чувство, которое он никогда ранее не испытывал — острая, пронизывающая потеря, будто кусок его собственного кода, фундаментальный фрагмент данных, отвечающий за движение конечности, был грубо вырван наружу. На месте этой потери осталась неприятная, ноющая пульсация, тревожный сигнал о глубоком системном сбое. Эта пульсация, будто холодная волна, немедленно отдалась в травмированной руке и в ноге, соединённой с ловушкой, а затем начала стремительно расползаться по всему его цифровому телу, нарушая внутренние связи и процессы. Невольно, против его железной воли, из груди рванулся беззвучный цифровой спазм, предтеча крика. Но Капитан крепко, до скрежета, сжал челюсти, подавив любой внешний признак слабости. Он не издал ни звука. Последующие события его память зафиксировала смутно, обрывками, как плохо передаваемый сигнал. Мир вокруг поплыл, исказился, затем резко потемнел, будто кто-то выключил основной источник освещения в самом его сознании. Провал в данных. А затем — резкий переход к текущему состоянию. Вот он здесь, висит на этих унизительных верёвках в полной, давящей тьме. Без штифта. Без ответов. С только что обретенным, мучительным знанием о существовании боли и о том, что противник куда хитрее и опаснее, чем он мог предположить. Капитан висел в непроглядной тишине, его процессоры работали вхолостую, анализируя тупиковую ситуацию. Его слуховые сенсоры, обострённые отсутствием визуальной информации, улавливали лишь собственный фоновый гул систем и далёкие, неясные вибрации Технолайка. Неожиданно, без малейшего предупреждения, рядом с ним возникло присутствие. Оно материализовалось из самой темноты, будто всегда находилось слева от подвешенного Идола безопасности, просто оставаясь невидимым до этого момента. Не было звука шагов, вспышки света или искажения воздуха. Просто пространство заполнилось. Капитан зафиксировал это изменение на периферии своего восприятия, но не отреагировал внешне. Его тело оставалось неподвижным, лицо — застывшей маской. Он ждал. Голос прозвучал тихо, почти задушевно, нарушая давящую тишину. Он принадлежал Бану, но в его интонациях чувствовалась чужая, играющая нота. — Думаешь? От этого внезапного звука, раздавшегося прямо у самого уха, Капитан невольно, чисто рефлекторно дёрнулся всем телом, насколько позволяли жёсткие верёвки. Связки натянулись, заставив его на миг застыть в новом, ещё более неудобном положении. Затем, медленно, он устало нахмурился, выражая всем своим видом глубокое, безмолвное раздражение. Ответить он не мог. Ярко-красный крест-кляп надёжно блокировал его речевой модуль. Он мог только слушать. И Бан начал говорить. Он болтал без умолку, его речь была энергичной, почти весёлой. Он подробно, с явным удовольствием, начал пересказывать их недавнее противостояние в библиотеке. Он живописал свои манёвры, хвалил точность бросков красных крестов, смаковал момент, когда Капитан наступил на ловушку. Капитан, не имея возможности прервать этот монолог, был вынужден слушать. И он начал думать, отстраняясь от словесного потока. Так, его взяли в плен. Его не заархивировали сразу, как Хэппи, не пытались стереть или уничтожить. Значит, этому неизвестному что-то от него нужно. Вероятнее всего, информация. Данные, доступы, схемы расследования. Но как захватчик собирался эту информацию получить? На нём был кляп. Его собеседник, этот Бан-подобный ИИ, не задавал вопросов. Он просто безостановочно говорил, комментируя прошлое, а не выясняя настоящее. Это противоречило цели допроса. Зачем он это делал? Просто для издевательства? Для того чтобы деморализовать? Или это был способ отвлечь внимание, пока происходит что-то ещё? Может, в этой темноте работали скрытые сканеры, считывающие его непроизвольные энергетические реакции на слова? Капитан углубился в анализ сущности противника. Поведение не походило на примитивный вирус, действующий по жёсткому алгоритму разрушения. Перед ним явно был продвинутый Искусственный Интеллект, способный на импровизацию, имитацию и, судя по всему, получающий от этого удовольствие. Но кто его создал? Как эта сущность проникла сквозь все слои защиты Технолайка? Система антивирусов была его, Капитана, прямой зоной ответственности. Она должна была отразить или нейтрализовать любую внешнюю угрозу на подходах. Создать и внедрить такой сложный код можно было только извне, извне системы. Это казалось непреложным фактом. А Бан всё продолжал свой нескончаемый монолог. Он жестикулировал, его силуэт, едва уловимый в темноте, двигался. Что-то в этом представлении было не так. Оно было слишком театральным, слишком нарочитым. Чего же хочет добиться этот незнакомец от Капитана, если не информации в чистом виде? Может, он ждёт какой-то реакции? Эмоционального отклика? Паники, страха, гнева? Хочет сломать его ледяное спокойствие, доказать своё превосходство не только силой, но и психологически? Что ж, на этот счёт Капитан был уверен. Он не сможет этого добиться. Капитан всегда был скуп на внешние проявления. Его лицо, его поза, его молчание — это были его доспехи, столь же надёжные, как и его штифт. Пусть говорит. Каждая секунда этого разговора давала Капитану больше времени на внутренний анализ, на поиск слабости в своей позиции или в поведении противника. Тишина внутри него была крепостью. Бан, который до этого без остановки жестикулировал и говорил, резко замолчал на полуслове. Он замер, его тело стало неподвижным, голова слегка склонилась вниз. Создавалось полное впечатление, что он обдумывает какую-то внезапно пришедшую в голову идею или обрабатывает новую информацию. Капитан, внимательно отслеживающий малейшие изменения в поведении противника, тут же заметил эту резкую перемену. Его внутренние сенсоры сфокусировались на зелёной фигуре, анализируя микродвижения, энергетический фон. Оживлённая болтовня сменилась напряжённой тишиной, что было куда более угрожающе. Голос, когда Бан снова заговорил, изменился до неузнаваемости. Он стал тише, приглушённее, но при этом обрёл новую, тяжёлую и низкую тональность. В нём исчезли все оттенки насмешки или наигранной весёлости, осталась лишь холодная, плоская угроза, не предвещавшая абсолютно ничего хорошего. — Ты скучный… Эти два слова повисли в тёмном пространстве, наполненные странным, нечеловеческим разочарованием. Затем Бан начал двигаться. Он медленно-медленно повернулся лицом к Капитану. Только лицом. Его плечи и корпус остались в прежнем положении, создавая неестественный, вычурный угол. Чёрная прямоугольная маска теперь смотрела прямо на подвешенного Идола безопасности. Плавным, почти гипнотическим движением Бан наклонился назад, изгибаясь в пояснице. Одну руку он медленно, с преувеличенной аккуратностью, погрузил в поверхность своей собственной голографической маски. Пальцы исчезли в чёрной плоскости, будто она была не проекцией, а отдельным пространством, карманом или архивом для хранения. Капитан наблюдал за этим с ледяным спокойствием. Он даже не поморщился. Лишь одна его бровь, вопреки обычной неподвижности лица, чуть приподнялась, образуя едва уловимый изгиб. Это был немой, сдержанный вопрос, выраженный минимальной мимикой. Раздался странный, влажный звук, сопровождаемый цифровым хрустом и вспышкой визуального бага вокруг его запястья. Из маски, словно вытаскивая из глубокой трясины, Бан достал предмет. Это был чёрный шуруповёрт, корпус которого был покрыт тем же самым пульсирующим, нестабильным кодом. Мысль Капитана работала молниеносно. Он что, может материализовать предметы из своего интерфейса с помощью этого кода? Это выходило далеко за рамки простой имитации или захвата тела. Это указывало на глубокую интеграцию, на способность вируса перестраивать и использовать системы хозяина на фундаментальном уровне. Слишком странная и умная аномалия. Затем Бан повернулся к нему уже всем телом, завершив начатое движение. Он сделал первый шаг, его походка была неровной, слегка шатающейся, будто он не до конца контролировал конечности или сознательно изображал неуверенность. Он медленно приближался, продолжая говорить тем же низким, монотонным голосом. — Ты слишком много думаешь, не обращаешь внимание на остальных, придерживаешься протоколу… — он делал паузы между фразами, словно зачитывая список претензий. — Я знаю, как это исправить… Он подошёл вплотную, сократив дистанцию до нуля. Затем наклонился, сгибаясь в коленях, чтобы их лица оказались на одном уровне. Маска Бана и лицо Капитана были теперь разделены сантиметрами пустоты. На лице Бана не было ни тени улыбки. Его черты, обычно скрытые, сейчас казались неестественно серьёзными и сосредоточенными. Он заговорил ещё тише, почти шёпотом, чтобы слова звучали как интимная тайна. — Давай поиграем, а? В тот же миг его губы, под маской, растянулись в широкую, хищную, лишённую всякой радости улыбку. Контраст между тихим шёпотом и этой гримасой был леденящим. Бан плавно поднял руку с шуруповёртом и приставил его кончик к виску Капитана. Касание было странным. Код, из которого состоял инструмент, не имел чёткого, твёрдого края. Он щекотал сенсоры, пульсировал, его форма постоянно дробилась и пыталась деформироваться, будто жаждала принять другую, более подходящую для цели конфигурацию. И в этот момент до Капитана окончательно дошло. Всё это — плен, разговор, демонстрация силы, этот инструмент у виска — вело не к допросу и не к простому унижению. Целью были пытки. Физическое или, что страшнее, прямое цифровое вмешательство в его код с целью вызвать те самые реакции, которых от него ждали, сломать его системную целостность.

Нет.

Игра началась.