Сердце дракона

Они выбрались на третий день, на рассвете. Свет меча-факела померк, когда первый луч настоящего солнца ударил им в лицо, ослепив после вечной тьмы. Каин вынес Элиру на руках из чёрного зева пещеры прямо в объятия молодого букового леса у подножия гор. Он опустил её на мягкий, влажный от росы мох и сам рухнул рядом, задыхаясь, зажмуриваясь от непривычной яркости. Она очнулась от его кашля. Лежала, глядя в лазурное небо сквозь кружево листьев, и слушала, как бьётся сердце. Оно билось. Она была жива. Они были свободны. Первые сутки на поверхности прошли в животном, инстинктивном существовании. Они нашли ручей, ледяную воду которого пили жадно, пока не заболели животы. Каин, двигаясь как автомат, разбил примитивный лагерь под нависающей скалой, добыл скудную пищу — горсть кислых ягод, пару корешков. Элира с перевязанной рукой сидела у слабого, почти бездымного костра (разжигать сильный он запретил — дым мог выдать их) и наблюдала за его работой. Смотрела на его спину, на засохшую кровь на рубахе, на сосредоточенное, усталое лицо. Вечером он сам сменил ей повязку, его пальцы были твёрдыми и точными, но уже без прежней безличной холодности. Когда он касался её кожи, она чувствовала лёгкое покалывание — отзвук той странной связи, что возникла, когда она вливала в него своё пламя. — Спасибо, — снова сказала она, тихо. На этот раз не за перевязку. Он лишь кивнул, не глядя. — Мы в трёх днях ходьбы от ближайшего поселения. Нейтральные земли. Велану сюда не дотянуться быстро. — Что будем делать? — спросила она, глядя на огонь. — Ты должна сама решить. Ты свободна. Она подняла на него глаза. — А ты? — У меня своя дорога. Молчание повисло между ними, густое, как лесной воздух. Оно было наполнено невысказанным. Воспоминанием о его губах на её шее в пылу боя. О её магии, пылавшей в его жилах. О том, как он держал её в темноте, а она доверила ему последнюю искру. — Я ненавижу тебя меньше, чем утром, — неожиданно сказала она. Уголок его рта дрогнул. — Это прогресс. _._._._._._._._._._._._._._._._ На второй день их нашла беда. Каин, проверяя окрестности, наткнулся на следы — не звериные, а человеческие. Сапоги. Несколько пар. И рядом — отпечатки лап, слишком больших для волка. Оборотни? Наёмники Велана с прирученными тварями? Он вернулся в лагерь с каменным лицом. — Нас ищут. Профессионально. Уже близко. Элира встала, её глаза сузились. — Сколько? — Шесть, семь человек. Плюс звери. Уходить сейчас — оставим след. Оставаться — рискуем быть окружёнными. Она посмотрела на слабый костёр, на своё повреждённое тело, на его измождённое лицо. И приняла решение. — Мы дадим бой. Здесь. На нашей территории. Он изучал её лицо. Видел не браваду, а холодный расчёт. — Ты не готова. — А ты? — парировала она. — Ты едва держишься на ногах. Вместе у нас шанс. Врозь — они выследят и прикончат каждого поодиночке. Он знал, что она права. Ненавидел это, но знал. — Какой план, Пламярожденная? Она улыбнулась. Улыбкой, от которой по его спине пробежали мурашки. — Я создам ад. А ты будешь в нём теневойж смертью. _._._._._._._._._._._._._._._._ Подготовка заняла несколько часов. Элира, игнорируя боль, с помощью Каина натаскала сушняка, уложила его в определённом порядке вокруг лагеря, создав подобие хворостяных коридоров. Она объясняла ему свои замыслы короткими, отрывистыми фразами. Он слушал, дополнял, предлагал свои идеи — где спрятаться, откуда ударить. Это был танец умов, странно гармоничный. Когда солнце начало клониться к закату, они услышали первый лай псов. Элира заняла позицию в центре лагеря, у самого костра. Каин растворился в кронах деревьев на краю поляны. Наёмники вошли осторожно, но уверенно. Их было шестеро в потёртых, но качественных кольчугах, с арбалетами наготове. С ними было две гигантских, поджарых гончих с красными глазами. Велан, очевидно, не жалел денег. — Выходи, ведьма! — крикнул главарь, крепкий брюнет со шрамом через глаз. — Сдашься — умрёшь быстро. Будешь сопротивляться — доставим хозяину живой. Он обещал нам хорошую премию за это. Элира вышла из-за скалы. Она стояла прямо, её руки были опущены, на лице — презрительная улыбка. — Ваш хозяин — трус, который прячется за золотом и чужими спинами. Как и вы. Главный усмехнулся. — Огонька в тебе много. Сейчас мы его потушим. Он кивнул. Арбалетчики подняли оружие. И в этот момент Элира взмахнула рукой. Не в их сторону. В сторону подготовленных куч хвороста. Тонкие, раскалённые до бела нити пламя, похожие на те, что она использовала в Проходе, метнулись от её пальцев и коснулись сухих веток. Лагерь вспыхнул. Не одним костром, а кольцом огненных стен, которые с треском поднялись к небу, отсекая наёмников друг от друга, создавая хаос и ослепляющий жар. Гончие взвыли, бросившись прочь от огня. — МАГИЯ! ГДЕ ВТОРОЙ?! — заорал шрам. И тут из дыма и пламени, как призрак, материализовался Каин. Его меч, всё ещё слабо светившийся внутренним светом, пронзил горло ближайшему арбалетчику прежде, чем тот успел перезарядить оружие. Он не сражался — он собирал урожай. Двигаясь по коридорам, которые оставляло пламя Элиры, он выходил из огненной завесы, наносил удар и снова исчезал. Элира управляла пиром. Она направляла огненные языки, поджигая одежду, отсекая пути отступления. Она была не солдатом на поле боя, а дирижёром огненной симфонии. Но её силы таяли на глазах. Лицо стало мертвенно-бледным, на лбу выступил пот. Шрам, поняв тактику, прорвался через стену пламени, получив ожоги, но не останавливаясь. Он видел её — слабую, истощённую, центр этой бури. Его меч сверкнул в огненном свете. — ЭЛИРА! — крикнул Каин, пробиваясь к ней, но его отрезали двое других. Она повернулась к нападающему. В её глазах не было страха, только ледяная ярость. Она выбросила руку навстречу клинку, не для блока, а для хвата. Её пальцы, обёрнутые сгустком малинового пламени, схватили сталь. Металл раскалился докрасна, потом побелел, и… начал плавиться. Шрам закричал, выпуская раскалённую рукоять. В следующее мгновение её вторая рука, всё ещё слабая, ударила ему в грудь. Не с силой, а с передачей. Сгусток пламени, маленький, но невероятно плотный, вошёл в его тело и взорвался изнутри. Он рухнул, из его рта и глаз повалил дым. Последнего наёмника Каин добил, бросив кинжал в спину. Тишина, нарушаемая лишь треском догорающего леса и тяжёлым дыханием, накрыла поляну. Элира стояла, глядя на свои дрожащие, обожжённые руки. Потом её ноги подкосились. Каин был рядом, подхватил её прежде, чем она упала в пепел. Он отнёс её к ручью, подальше от дыма и смерти. Она была в полубреду, её тело трясло от истощения и обратной реакции магии. Ожоги на её ладонях были страшными. — Глупая… рискованная… — бормотал он, срывая с себя уже вторую за день рубаху, чтобы порвать на бинты. Он окунал тряпки в ледяную воду, прикладывал к её ожогам, к пылающему лбу. Она ловила его руку, когда он касался её лица. Её пальцы были холодными, несмотря на внутренний жар. — Каин… всё… болит… — Знаю, — его голос сорвался на шёпот. — Знаю. Держись. Ночь опустилась на лес. Он развёл новый, маленький костёр подальше от места боя, устроил её на подстилке из папоротника. Она не спала, смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плавала боль и что-то хрупкое, беззащитное. — Ты спас мне жизнь. Снова, — прошептала она. — Мы квиты, — сказал он, но его рука, поправлявшая одеяло на ней, выдавала другое. — Теперь спи. — Не могу. Больно… и… Она замолчала, её взгляд скользнул по его лицу, губам, обнажённому торсу, покрытому шрамами, старыми и новыми. — И я помню… как это было… когда я дала тебе своё пламя. Это было… не только больно. Он замер. Огонь отбрасывал тени на его лицо. — Что это было? — Ты чувствовал. Ты должен был чувствовать. Он чувствовал. Чувствовал до сих пор. Где-то глубоко внутри горел крошечный уголёк, оставленный её магией. Он грел его изнутри, напоминая о её силе, её ярости, её… сущности. — Я чувствую, — тихо признался он. Она приподнялась на локте, превозмогая слабость. Её лицо было в сантиметрах от его. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной в том подвале. За то, что заставил меня чувствовать себя слабой. Но здесь… сейчас… я не чувствую себя слабой рядом с тобой. Её дыхание смешалось с его. Пахло дымом, лесом, её потом и той сладкой, пряной магией. Разум Каина кричал об опасности, об уязвимости, о том, что это — худшая из возможных идей. Но его тело, измученное битвой, напряжённое до предела адреналином и чем-то ещё, не слушалось. Его рука сама потянулась к её лицу, пальцы коснулись её щеки, смахивая след пепла. Она не отстранилась. Наоборот, она прижалась к его прикосновению, как к спасительному якорю. Её глаза закрылись на мгновение, а когда открылись, в них пылал уже не боевой огонь, а другой. Глубокий, тёмный, манящий. — Каин… — её голос был хриплым шёпотом, мольбой и приказом одновременно. Он сдался. Наклонился и прижал свои губы к её. На этот раз не было ярости, не было вызова. Была медленная, исследующая нежность, которая очень быстро переросла в нечто большее. Голод. Жажду. Потребность убедиться, что они оба живы, что тепло их тел — реально. Он откинул одеяло, его руки скользнули под грубую ткань рубахи, которую она носила. Её кожа под пальцами была горячей, шелковистой, испещрённой шрамами и синяками. Каждый из них он ощущал, как собственную рану. Она застонала ему в губы, когда его пальцы обошли чувствительные ожоги на её боку, найдя не травмированную, здоровую кожу. Её руки — одна слабая, другая сильная — впились в его волосы, притягивая его ближе, глубже в поцелуй. Она отвечала ему с той же яростью, что и в первый раз, но теперь в ней не было злобы. Была отчаянная, животная потребность. Он сбросил с неё рубаху, его губы спустились с её губ на шею, на ключицы, на грудь. Она выгнулась, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как напрягаются мышцы под его прикосновениями. Он был осторожен, обходил её раны, но в его ласках не было робости. Была уверенность, знание, взятое не из нежности, а из того же дикого места, откуда бралось его умение сражаться. Когда он вошёл в неё, она вскрикнула — не от боли (она была готова, влажная и ждущая), а от чего-то более глубокого. Это было похоже на завершение какого-то цикла. На соединение двух противоположностей в единое, бушующее целое. Пламя и сталь. Хаос и порядок. Он двигался внутри неё с той же сосредоточенной яростью, с какой дрался. Каждый толчок был выверенным ударом, находящим самую сокровенную цель. Она отвечала ему, поднимая бёдра навстречу, её тело обвивалось вокруг него, как пламя вокруг клинка. Она чувствовала, как его магия, холодная и чёткая, отзывается на её жар, создавая между ними петлю обратной связи, которая усиливала каждое ощущение до невыносимой остроты. Он прижал её к земле, его рот нашёл её губы снова, заглушая её стоны, вбирая в себя её дыхание. Мир сузился до треска костра, до запаха хвои и их тел, до точки невероятного напряжения, где они были едины. Она пришла первой, с тихим, сдавленным криком, её тело содрогнулось в серии мощных спазмов, и её магия вырвалась наружу крошечными, безвредными искрами, которые попрыгали по его спине, как брызги расплавленного металла. Это подтолкнуло его через край. Он издал низкий, хриплый стон, вонзился в неё в последнем, глубоком толчке, и его семя, горячее, как магическое пламя, заполнило её. Они лежали, сплетённые, тяжело дыша, пока буря внутри них не утихла. Потом он осторожно отодвинулся, лёг рядом, притянув её к себе, чтобы укрыть от ночного холода. Она прижалась к его груди, слушая, как бешено бьётся сердце. На её ладонях, там, где были страшные ожоги, теперь чувствовалось лишь лёгкое, приятное покалывание — будто его прикосновения, его сущность, немного исцелили её. Он провёл рукой по её волосам, спутанным и пахнущим дымом. — Это была ошибка, — прошептал он в темноту, но в его голосе не было сожаления. Была усталая констатация факта. — Самая лучшая ошибка в моей жизни, — ответила она, целуя его грудь над сердцем. — Не смей сожалеть. Он не ответил. Просто держал её. Костер догорал. Над ними сияли холодные, чужие звёзды. Они были вдвоём в огромном, враждебном мире. Связанные враждой, кровью, спасёнными жизнями и теперь — этим. Этим новым, хрупким, опасным пламенем между ними, которое могло как согреть, так и испепелить всё дотла.