Butterfly effect: Zero

***

      — Тётя? — детский голос прорезал пустоту, эхом ударяясь и отражаясь от стен. — Тётя, я хочу в туалет, пожалуйста, — тихий голос сорвался на последнем слове, казалось, его не слышат или не хотят слышать, каждое слово звучало как последнее, в страхе боясь издать лишний шорох, но было уже невтерпёж.       Сколько он уже находился здесь? Вокруг был ужасный мрак, где были только он и пауки по углам чулана. Тут было сыро, пахло мокрыми грязными тряпками после уборки и чем-то ещё, чем-то мерзким для носа, но таким до боли узнаваемым, вызывающим странное чувство печали.       По ту сторону двери послышался топот тапочек об пол. По звуку шагов Гарри сразу же понял: это была тётя, и она была явно в плохом настроении, видимо, он слишком многое просил, возможно, слишком громко звал. Он сжал маленькие ладошки, готовясь к худшему из возможных сценариев.       Послышался звук щеколды, а после резкий свет ударил в лицо.       — Бегом! — тётя Петунья была рассержена, она рявкнула так, что у маленького мальчика затряслись поджилки. Она даже не посмотрела на него, лишь открыла дверь и сразу же ушла в сторону кухни, откуда доносилось шкворчание масла на сковородке и приторный запах чего-то жирного и вязкого.       Он сразу же выбежал из чулана, маленькие босые ножки беззвучно ступали по полу, направляясь к туалету. Мочевой пузырь болезненно давил уже сутки. Он не обращал внимания на возникшую резкую боль, давящую на виски от яркого света, и мимолётную дезориентацию после долгого пребывания в темноте чулана.       И вот наконец Гарри был на финишной прямой, он уже потянулся к ручке двери, как вдруг та резко распахнулась. Гарри успел отскочить в последний момент, чудом избежав удара по лицу. Из туалета вышел его кузен — Дадли, застёгивающий молнию на своих тугих шортах.       Кузен посмотрел на Гарри, сощурился и покривился, как от прокисшего молока.       — Урод! — Дадли толкнул Гарри с презрительной улыбкой, подчёркивающей его кривые зубы, такое происходило постоянно, поэтому Гарри не удивился, в такие моменты стоило не сопротивляться и позволить себя ударить, чем потом кузен нажалуется и получит уже от взрослых.       Приземление вышло твёрдым. Гарри сильно ударился бедром об пол так, что отдало болью в живот. Дадли на секунду замер, его глаза расширились, а после он гадко усмехнулся и громко засмеялся.       — Боже! Ты и правда уродец! — выкрикнул кузен, хватаясь за живот и смахивая слёзы веселья.       Дадли не убегал, как обычно после своих проделок, из-за чего Гарри оторопел и лишь через секунду с ужасом понял, что мочевой пузырь уже не давит, а спальные штаны подозрительно намокли.       Щёки тут же покраснели от стыда и унижения. Он прикусил губу, взгляд метнулся вниз, пряча глаза за чёлкой. От него медленно, словно насмехаясь над ним, растекалась лужа его собственной мочи. Глаза намокли от поступающих слёз, он взял в руки края растянутой и вылинявшей футболки, натягивая вниз, пытаясь скрыть свой позор.       В голову сразу же прокрались самые отвратительные мысли о том, что же с ним могли сделать опекуны за такую проделку.       «Я не виноват! Это просто случайность! Ошибка!» — тревожно подумал Гарри, он не смел поднять головы на кузена.       На шум прибежала тётя Петунья. Увидев, что произошло, она, недолго думая, схватила Гарри за ухо и со всей силы потянула вверх. Голову пронзила ужасная режущая боль, казалось, будто ухо сейчас оторвётся. Он еле сдержался, чтобы не вскрикнуть и не разреветься.       — Ты! Маленький грязный мерзавец! Мы тебе всё, а ты смеешь портить мой паркет? — Петунья тащила Гарри, не жалея сил, совсем не беспокоясь, что причиняет вред маленькому ребёнку. Кажется, она того и желала. — Ты сейчас же возьмёшь тряпки и уберёшь за собой!       Гарри не смел отвечать. Боялся. Вдруг тон будет не тот, или он случайно скажет громко, или тётя вообще не расслышит его и будет вновь кричать.       Он и без того понимал, что после уборки последует наказание. Только вот какое именно? — он не знал. Это могла быть как работа в саду, так и выдёргивание волос под предлогом «пора тебя подстричь».       Петунья швырнула Гарри в сторону кладовой, ноги потеряли равновесие, и он упал, ударившись головой об угол дверцы в чулан, боль вновь накрыла его, в глазах потемнело, а в носу появился запах железа. Кровь. Понял он тут же.       — Гарри? — послышалось эхом где-то сбоку, хриплый и слабый голос. Гарри вздрогнул от испуга и тут же заозирался по сторонам, перед глазами всё ещё стоял мрак, он маленькими пальчиками пытался нащупать мокрую тряпку. — Гарри, — вновь повторил таинственный голос, но в этот раз он был уже ближе.       Толчок назад выбил воздух из груди, боли больше не было, но вокруг всё ещё было темно, он будто оказался в успокаивающей пелене небытия.       Пытаясь нащупать место на лбу, где он ударился, Гарри с удивлением обнаружил, что не чувствует собственного тела, не было рук, ног, головы, вообще ничего не было. Всё это длилось не дольше пяти секунд, но по ощущениям — целая вечность.       Гарри подскочил на месте, тяжело дыша. Он был весь мокрый, в холодном поту, дезориентация кружила сознание. Он посмотрел по сторонам, ощупал собственные руки, которые теперь чувствовал, потрогал лоб, шрам немного воспалился, он не придал этому сильного значения, но режущая боль отрезвила. В голове промелькнули последние события: он уснул, так нагло и непозволительно.       Сириус лежал без движения, его грудь поднималась тяжело и прерывисто, давая понять, что он всё ещё жив. Он смотрел на Гарри пустым взглядом, и лишь слегка сдвинутые брови говорили о его волнении.       Гарри сел на колени перед Сириусом, который, видимо, пока он спал, успел очнуться.       — Я только посмотрю… — осторожно сказал Гарри, не смея прикасаться без разрешения. Он не знал, в каком состоянии в данный момент находился Сириус: он мог обезуметь от боли и даже не узнать Гарри. Но это были лишь его тревожные мысли, которые улетели после кивка головы.       Сириус не двинулся с места, он был слаб и дезориентирован, явно не сильно понимая, что происходило вокруг. Это настораживало и одновременно пугало до ужаса.       Гарри медленными движениями откинул одеяло и приподнял ткань. Рана не кровоточила, запёкшаяся кровь давала чувство безопасности. Он не знал, нужно ли потом зашивать рану, хотя даже не знал как, но мог бы сделать это ради крёстного.       Он откинул мысли, которые уже начинали вырисовываться в голове картинками. Лучше не думать об этом сейчас, а делать всё постепенно, по мере поступления проблем.       Глаза всё ещё слипались, но сон уже давно отошёл на второй план. Гарри, как и в первый день пребывания в Лондоне 1943 года, осмотрел здание на возможность обвалов и сквозняков. Он не сделал этого вчера, слишком был уставший и замученный, забыл обо всех мерах предосторожности.       Подросток перетащил крёстного в угол, ближе к несущей стене. Он закатал рукава его одежды и стал медленно растирать холодные конечности, разгоняя кровоток, делая всё на автомате, он уставился в стену, думая о том, что сейчас главнее: оставить Сириуса и найти припасы или же остаться и смотреть за состоянием крёстного.       Выбор был жесток, и каждый нёс за собой свои последствия. Что могло случиться дальше, было неизвестно. Это пугало и оглушало, заставляя медлить лишнюю секунду, лишь бы не делать этого выбора.       Когда руки Сириуса стали тёплыми, а кожа слегка покраснела от трения, Гарри опустил руки и рвано выдохнул. Он посмотрел на свои ладони — они были все в мозолях, грязные от пыли и какой-то сажи. «Разве так всё должно быть?» — подумал он. От неожиданности собственной мысли он вскинул брови, внутри всё перевернулось от нахлынувшего чувства отчаяния, поглощающего его изнутри.       — Сон, — вспомнил Гарри. Пару мгновений назад он и не вспоминал, что ему вообще что-либо снилось. Лишь учащённое сердцебиение и странное чувство опустошения присутствовало с самого его пробуждения.       Гарри глубоко задумался. Сон был таким реалистичным, таким тягуче долгим, что казалось, он вновь оказался в доме Дурслей. Воспоминания из детства, которые он помнил смутно, да и не очень-то хотелось их ворошить, в особенности сейчас, стали всплывать в сознании.       Скучные дни. Заняться было нечем. Единственным развлечением была подготовительная школа и работа в саду, где он монотонно выдёргивал мелкую траву, которая, по словам тёти, губила её прекрасные лилии.       Школа. Это было более-менее хорошее время. Конечно, друзей у него не было, но учителя были вполне сносны — до того времени, пока Гарри не узнал, какие преподаватели были в Хогвартсе. Лишь после этого Гарри понял, что в магловской школе учителя относились к нему с презрением и пренебрежением. Чему послужило такое отношение, Гарри до сих пор не мог понять.       Из мыслей Гарри выдернула тёплая рука, которая медленно и осторожно коснулась его ковыряющих друг друга пальцев. Он поднял глаза на крёстного — тот смотрел на него усталыми и измученными глазами, даже без слов Сириус выражал сочувствие, он видел, что Гарри тяжело, что подросток просто не должен был оказаться в такой ситуации, ему хотелось хоть что-нибудь сейчас сделать для Гарри, но он мог лишь через боль сжать его ладонь в подбадривающем жесте. Было видно, что Сириусу уже лучше, но состояние оставалось критическим.       — Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал Гарри монотонным и спокойным голосом. Кому именно предназначались эти слова — Сириусу или же самому себе — было непонятно.       Грудная клетка Сириуса опустилась немного резче обычного, что значило усталый выдох. Было видно, как крёстный колебался между сном, который накатывал всё больше, или же Гарри, которому сейчас нужна была поддержка.       Будто прочитав мысли Сириуса, Гарри сказал: — Всё нормально, тебе нужно отдохнуть, давай, мне будет так спокойнее, — уже более настойчиво произнёс он всё таким же тихим голосом.       Сириус поколебался в последний раз, его брови на секунду свелись к переносице, но уже в следующую секунду он расслабился, прикрыл глаза, погружаясь в сон, но руку так и не отпустил.       Пока Гарри наблюдал за Сириусом, он даже не заметил, как всё тело напряглось, руки сжались до побеления костяшек, челюсть напряглась, а шея вжалась в плечи. Гарри прикусил губу и выдохнул, пытаясь расслабиться, сглотнув вязкую слюну. Душа болела при виде близкого человека в таком состоянии. Возможно, если бы тогда Гарри ослушался и пошёл бы с ним, то ничего бы не произошло и Сириус был бы на ногах.       Он провёл тыльной стороной руки по лбу, вытирая холодный пот. На руке остался грязный мазок сажи, смешанный с каплей крови. Он скривился от отвращения. Гигиена была важна, шрам стоило промыть.       Гарри не знал, сколько уже прошло времени: может, час, а может, прошло уже полдня. Счёт времени давно был утерян. Он понял, что сидел на месте без движения, склонившись над Сириусом, когда конечности занемели.       Он осторожно встал. Ноги обдало неприятной рябью, из-за которой не хотелось двигаться. Пробежавшись по Сириусу взглядом, он стал ходить по комнате, разминая и встряхивая ноги, обдумывая, что же делать дальше.       С одной стороны, можно было дождаться ночи — тогда шанс, что он кого-нибудь встретит, будет ниже. Но при этом, если он кого-нибудь и встретит, то это с высокой вероятностью будут варвары или ещё кто похуже, с кем он физически не сможет справиться.       С другой… Гарри вдруг замер и прищурился, закусив губу. В голову пришла идея, немного спонтанная и необдуманная, но это могло бы облегчить их выживание. Сириус говорил, что неподалёку должен быть лес. В детстве Гарри часто делал ловушки для грызунов и расставлял их в саду, он мог сделать такую же для диких кроликов.       Однажды Дадли наступил на одну такую, пока бегал по саду и мешал Гарри работать. Его палец на ноге был беспощадно сломан, а Гарри после досталось по самое «не хочу».       Если найти всё, что нужно, то такой ловушкой можно было поймать зайца или дикого кролика. Но для этого нужны были ресурсы и время. Но также нельзя было забывать, что лес в военное время — очень опасное место. Там могла патрулировать полиция или быть мародёры с диверсантами.       Стоило идти сейчас: проверить обстановку, собрать палок для ловушки и, если по пути попадутся ягоды, собрать их. План до невозможности прост. Но так ли на самом деле? Было трудно сказать.       Гарри почти не знал историю Второй мировой войны, особо не задумывался о прошлом, чем и как жили люди. Конечно, общие детали он помнил. Гермиона иногда жаловалась, что раньше люди незаконно убивали животных для пропитания. Гарри в такие моменты поддерживал подругу, лишь бы та прекратила ныть ему в уши.       Он хмыкнул от иронии судьбы. Именно этим он и планировал заняться.

***

      Добрался Гарри спокойно и без происшествий. Лес был именно там, где и говорил Сириус. Солнце было в зените, стемнеет ещё не скоро — значит, время было.       Вокруг пахло дубом, мхом и влажной почвой. Гарри вдохнул полной грудью и на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь спокойной тишиной и тихим пением птиц. В лесу было до невозможности душно, но вокруг было так прекрасно, что это была почти незначительная деталь пребывания здесь.       Гарри обходил обвалившиеся деревья, иногда задевая плечами ветки. Он вновь задумался о Сириусе. «Как он там? Всё ли хорошо?» — навязчиво крутилось в голове. Он оставил его, спящего и раненого, на полу в заброшенном здании. Глупо, очень глупо, но нужно было что-то делать с питанием, пока крёстный не проснулся.       Гарри уже собрал подходящего размера палки для ловушки. Теперь он ходил и искал заячьи тропы или норы, естественно, не пропуская ни один куст с малиной или черникой. Они встречались редко, но что-то всё ещё росло.       Присев под очередным дубом и срывая кислые ягоды черники, Гарри вдруг замер. Звук. Это было журчание воды. Он облизнул сухие губы и, быстро выпрямившись, рванулся в том направлении, откуда шёл звук.       По мере приближения он всё больше осознавал ужасное чувство жажды, которое до этого момента не осознавал в полной мере и игнорировал. Ноги сплетались друг с другом, спотыкаясь о камни и небольшие ветки, он чуть не покатился кубарем, когда ветка ударила в лицо.       В голове зашумело, он увидел впереди речку. Она была глубокой, солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев и падали на водную гладь, преломляя и отражая лучи.       Гарри, завидев эту прекрасную картину, почти не думая ни о чём, тут же бросил на землю палки для ловушек и побежал к воде, не беспокоясь о том, что его могут услышать или заметить.       Он с разбегу забежал в речку прямо в одежде, погружаясь в прохладную воду с головой. Гарри почти сразу выплыл на поверхность, проводя руками по лицу. Ноги не достали до глинистого дна.       Гарри сделал первый глоток, второй, третий. Он пил, пока не почувствовал тяжесть в желудке от количества выпитого.       Он вновь провёл рукой по лицу и… щёки были влажными от слёз, он прерывисто вздохнул. Наконец, оставшись один среди деревьев и воды, он позволил накопившимся чувствам вылиться наружу.       Голова стала совсем пустой и лёгкой, будто вода смыла все его переживания, копившиеся последние дни, сняла оковы, сковывающие его руки. Прохладная вода обволакивала всё тело, давая небольшое чувство окружённости и защиты.       Вроде такое простое действие, как погружение в воду, но именно это нужно было больше всего — прыжок.       Гарри вспомнил, как его научили плавать. Конечно, Дурслей не волновало, утонет ли пятилетний мальчик или нет. Научится плавать — и хорошо, нет — так нет.       Тогда Гарри скучающе сидел на берегу, ковырял маленькой палочкой песок. Было хорошо от того, что тётя вообще взяла его с собой — это было редкостью. Он слушал, как Дадли плескался и смеялся в воде, как Вернон учил его плавать, а Петунья подбадривала его. Он не решался поднять глаза, солнце пекло макушку, нагревая волосы, кожа была липкой от пота.       Тогда к нему подошёл какой-то одинокий дедушка. Всё его лицо было в старческих морщинах, а кожа свисала.       Милый дедуля быстро понял, какая ситуация, и предложил свою помощь. Они отошли чуть дальше от Дурслей. Дедушка показал и рассказал в подробностях, как нужно плавать. На словах это было так легко.       Гарри замер у края мостика, который немного пошатывался и скрипел, явно держась на последних гвоздях. Он смотрел в воду и боялся. Это было страшно — прыгнуть в воду на глубину, не умея плавать. — А если я утону? — совсем спокойно спросил пятилетний ребёнок.       Тогда дедушка с берега подбодрил его, сказав те слова, которые ещё надолго засели у Гарри в голове: — Первый раз прыгать всегда страшно. Когда я был таким же, как ты, я стоял здесь же, смотрел в воду и боялся. Руки дрожали, коленки тряслись. Думал — всё, конец. — Дедуля задумался и улыбнулся, явно вспоминая свою молодость.       — Но я прыгнул. И знаешь что? Я погрузился в воду, открыл глаза, и вдруг стало совсем не страшно. Было холодно, но весело и гордо за себя, что я смог. Я вынырнул, засмеялся и прыгнул снова. И потом я прыгал с этого мостика до самого заката. Потому что я понял: страшно не прыгать в воду. Страшно — не знать, что там под тобой. Страшно не попробовать. А когда узнал — уже не страшно. — Он говорил монотонно, мягко улыбаясь. Под конец он прокашлялся, открыл бутылку с водой и сделал несколько глотков.       Гарри безотрывно смотрел на воду, слушая за спиной спокойный голос старика. Когда он затих, пятилетний ребёнок всё же сделал шаг и прыгнул в воду. Прохладная вода окружила со всех сторон, на секунду он замер от непривычных ощущений — страх улетучился сразу же.       Он задвигал руками и ногами, как показывал дедушка, чьего имени он не знал, а после всплыл на поверхность, глотая ртом воздух. Гарри заулыбался во все тридцать два зуба и посмотрел на берег, чтобы похвастаться дедушке, что у него получилось. Но вместо доброго дедушки он увидел нахмуренное лицо Дадли.       Гарри улыбнулся от мысли о том неизвестном старике, чья доброта помогла ему. Он прервался, когда воспоминания подошли к Дурслям. Сейчас он не хотел их вспоминать, не хотелось омрачать этот и без того хрупкий момент покоя.       Он стал плыть в сторону берега. Кроссовки захлюпали, когда он ступил на рыхлую землю. Неприятно поёжившись от ощущения мокрых носков, Гарри сел на землю и скинул обувь. Стянул носки и приложил немного сил, чтобы выжать их, развесил на ближайшую ветку, чтобы не испачкать их в грязной земле.       Гарри вновь заулыбался, думая о том, какое же это было мальчишество и как это было тупо — поднимать столько шума, забегая в речку. Но именно этого сейчас и не хватало — небольшой радости от простых вещей, наподобие забежать в воду в одежде. Конечно, были и неприятные моменты этого поступка, такие как тяжесть намокшей одежды, которая сковывала его движения. Хотя сейчас это было последним, что его волновало.       Гарри прикрыл глаза. Хотя бы на секундочку, но хотелось отпустить ситуацию и не думать ни о чём, собраться с силами и вздохнуть полной грудью.       Подул лёгкий лесной ветерок. Кроны деревьев колыхнулись, раздвигая листву и позволяя потоку света упасть на лицо Гарри, он поёжился от холода.       Улыбка вновь непроизвольно полезла на его лицо от тёплого летнего солнышка.       В голове заиграли первые ноты знакомой песни. Кажется, она играла на святочном балу, и кто-то из соседей по комнате включал её пару раз вечером с помощью магической пластинки на фоне их разговоров.       Гарри неосознанно стал напевать себе под нос аккорды. Не в голос. Нет. Это было намыкивание знакомых строк.       Туловище медленно качнулось в одну сторону, потом в другую, переваливая вес с одной руки на другую. Медленные покачивания были подобием пританцовывания. Движения будто погружали в транс и успокаивали напряжённое тело, разжимая каждую мышцу и приводя их в блаженное расслабленное состояние.       В голове сами собой всплыли моменты святочного бала. Вот он неловко касается Парвати Патил, неуклюже ведёт её в танец, постоянно наступает ей на ноги и извиняется, отчего она смущённо ойкает, вежливо улыбается и шепчет, что всё в порядке.       Как он пытался развеселить Парвати, хотя и сам был омрачён ссорой с Роном, но старательно улыбался перед девушкой, чтобы не превратить тот вечер в ещё более неловкий.       Казалось, будто всё это произошло ещё вчера: яркое освещение зала, громкая музыка, украшенные столы, вкусная еда, приготовленная домовиками. Магия витала повсюду и чувствовалась даже в воздухе, в виде ненавязчивого свежего запаха чего-то сладкого.       Гарри на миг словно очутился там, среди энергично танцующих подростков. Красивых волшебниц разных статусов в прекрасных и пышных платьях. Дорогие костюмы волшебников, придающие им статусный вид, аккуратно уложенные волосы, их ровные спины, что казались девушкам стеной.       Из триггера о прошлом его вырвало касание об руку чего-то шершавого и мокрого. Гарри открыл глаза и посмотрел вниз.       Лохматая и грязная кошка уставилась на подростка своими огромными голубыми глазами. Её шерсть была выцветшей: где-то тусклые серые пятнышки, а где-то граничащие с серым цветом коричный. Её шерсть была длинной, лохматой и сильно спутавшейся. Из комков жёсткой шерсти торчали веточки и листья, застрявшие так сильно, что кошка явно не могла достать их из шёрстки. Мордочка казалась крохотной по сравнению с этой кипой шубы.       — Должно быть, жарко, — сказал Гарри вслух при первом взгляде на эту усатую милашку.       Гарри потянул руку и провёл от макушки до хвоста, пропуская пушистый и длинный хвост сквозь пальцы. Кошка протяжно мяукнула, обнажая свои маленькие и острые зубки, и потёрлась об его ногу, оставляя на мокрой одежде след шерсти.       Гарри выругался: потом будет сложно убрать это недоразумение. Он глянул на свою руку, где, казалось, кошка оставила половину той шубы шерсти, что была на ней.       — Привет, малышка. Что ты тут забыла? — спросил Гарри ласковым голосом, прекрасно понимая, что ответа не последует.       Он медленно поглаживал кошку, а та и не была против — доверчиво подставлялась под ласкающие её руки.       — Заблудилась? У тебя есть хозяин? — казалось, от тоски по обычному общению Гарри надеялся, что кошка вдруг окажется магической и чудесным образом заговорит с ним, ответит на все его интересующие вопросы.       Кошка на это лишь стала мурлыкать, да так громко, что Гарри казалось, будто сейчас их кто-нибудь услышит и придёт на звук.       Подросток, забив на линяющую шерсть, которую потом всё равно придётся снимать клочьями с одежды, осторожно поднял кошку, опасаясь, что она может начать протестовать и царапнуть его.       Но этого не произошло. Кошка, словно хозяйка, разлеглась на его ногах, мурлыча и издавая звуки не хуже трактора. Гарри усмехнулся, а на душе потеплело от вида этого комка грязной и ластящейся шерсти.       Почти сразу же он вспомнил кошку Гермионы. Та была привередлива и капризна, постоянно куда-то убегала, да и давалась на руки только Гермионе, остальных же, казалось, ненавидела всей своей кошачьей душой.       Кошка под рукой, словно почуяв едва уловимую окружающим апатию, лизнула его руку и прошлась хвостом по его лицу, заставив Гарри чихнуть и выйти из надвигающихся, словно буря, воспоминаний.       — Ты очень похожа на кошку моей подруги Мионы, — сказал Гарри, немного улыбнувшись уголком губ.       Миона — так Гарри называл Гермиону, сокращая её имя в уменьшительно-ласкательное прозвище. Гарри нравилось называть подругу так. Та поначалу смущалась, но после привыкла и перестала обращать на это какое-либо внимание.       Кошка мяукнула и потянулась к Гарри лапкой, выпуская коготки, как только подросток произнёс имя вслух.       — Миона? — Гарри выгнул бровь, смотря, как животное на его коленях отзывается и ластится.       В голове промелькнула идиотская и навязчивая мысль, что сейчас перед ним находится его подруга, которая тоже переместилась во времени, но с небольшими изменениями в виде нового кошачьего тела.       От этой мысли даже стало смешно и абсурдно. Одиночество настолько поглотило его, что он был готов поверить даже в эту нелепую фантазию.       — Ладно, Миона, давай-ка вставай, мне пора браться за работу, — тяжело вздохнув, сказал Гарри, поднял кошку и опустил её на землю. Та протяжно замяукала, а когда он встал, потёрлась об его ногу.       Гарри, не заинтересованный её знаками внимания, двинулся к реке. Он шёл по берегу и оглядывал кусты с травой в поисках бутылки или ещё чего-нибудь, куда можно было бы набрать воды.       Земля под ногами стала сменяться песком. Кажется, он дошёл до какого-то пляжа, явно заброшенного, потому что всё вокруг было заросшим, а гладь песка — без единого следа.       На периферийном зрении всё ещё мелькала пушистая голова и настороженные уши. Кошка, что откликалась на прозвище его подруги, плелась за Гарри следом.       Не то чтобы ему мешала её компания. Просто позволить себе оставить кошку было бы высшей степени идиотизмом. Он себя-то прокормить не мог, за Сириусом нужно было следить, а кошка могла добавить проблем: её нужно будет кормить и поить, а в какой-нибудь очень неподходящий момент — шуметь. Это риски. Очень неоправданные.       Он глянул на Миону. Та перестала обращать на него какое-либо внимание — напала на какой-то куст, словно хищница. Гарри отвернулся, поджав губы. В этом было что-то до смешного нелепое.       Подросток подошёл ближе к воде. Пахло водорослями, чем-то тягучим, словно тина или ещё что-то, чей запах он не до конца понимал. Все эти запахи обволакивали его и успокаивали

***

      Солнце ушло с зенита, а небо порозовело, окрашивая пушистые облака в золотисто-фиолетовые пятна.       Гарри думал о том, сколько же сейчас времени. «Темпус» он наколдовать не мог, поэтому ориентировался на свои собственные ощущения.       — Где-то семь вечера? — спросил подросток, глядя в небо и непонятно, кому конкретно был адресован этот вопрос.       В руках он нёс палки для ловушек, две бутылки по литру с грязной водой торчали из карманов, почти выпадая, пришлось немного разорвать краешки ткани, чтобы вместить бутылки, всё равно никакого ущерба это не понесло.       В его ногу вцепились острыми когтями, Гарри почти вскрикнул, но удержал себя, посмотрев вниз, он увидел Миону, которая играюче грызла его ногу, больновато, но терпимо.       Гарри шатнул ногой, пытаясь отогнать кошку, чуть не упал от потери равновесия, бутылки и мокрая одежда делала его несильно поворотливым, Миона продолжала атаку, вцепившись в его ногу передними лапами, впивая когти в штанину. Выглядела Миона агрессивно, словно нога Гарри испортила ей жизнь. Она вгрызалась зубами в штанину. Кошка не могла прогрызть ткань и цеплялась когтями за неё. Он остановился, глядя на неё, и не спешил отпихивать, ожидая, пока она сама поймёт, что противник сильнее, и отцепится.       Вдруг послышались шаги. В этот момент кошка отцепилась и прыгнула в высокие кусты за дерево. Гарри нырнул туда же, чуть не выронив бутылки.       Двое высоких мужчин возрастом около сорока лет в форме с оружием наперевес шли в пятидесяти пяти ярдах. Они о чём-то тихо болтали, идя по тропинке, и изредка оглядывались на кусты и вершины деревьев внимательным взглядом.       Гарри притаил дыхание, надеясь, что Миона в этот момент не сделает какую-нибудь глупость. Но кошка сидела смирно, вылизывая свои лапки после такого тяжёлого для неё боя.       Вдруг в груди появилось странное ощущение опасности. Гарри нахмурился — интуиция подсказывала, что нужно бежать. Кошка тоже насторожилась и посмотрела в сторону военных. Её шерсть встала дыбом.       Сердце подростка забилось быстрее. Он слишком сильно расслабился. Сглотнул вязкую слюну.       Причина, по которой интуиция подсказывала бежать, оказалась до банального проста: мужчины заметили его следы. Трава была примята, а некоторые ветки неестественно отодвинуты.       Мужчины показали в ту сторону, где сидел Гарри. Было видно их серьёзные и напряжённые лица.       Он тут же пригнулся ниже, не издавая ни звука, на секунду зажмурился, думая, что же делать.       Бежать будет глупо — его тут же подстрелят, словно оленя на открытом поле. Остаться на месте будет ещё хуже, его увидят, схватят и могут сделать с ним что угодно.       Гарри и так переживал, что его увидели те двое браконьеров, запомнили или, ещё хуже, что это изменило будущее — потому что он высунулся за Сириусом. А в данный момент была угроза погуще.       Мысли стали беспорядочно бегать, создавая разные вариации будущего: начиная с той, где его поймают и заставят рыть окопы на передовой, до той, где его банально застрелят на месте — просто потому, что он оказался не в том месте и не в то время.       Другой мужчина кинул какую-то распальцовку, похожую на язык жестов. Всего пару движений — и они тихо достали оружие из-за пазух и двинулись в направлении, где сидели Гарри и Миона. На слегка согнутых ногах, подбираясь всё ближе и ближе, обходя лежащие на земле ветви и камни.       Сердце застучало в ушах. Казалось, его дыхание не слышали только глухие в радиусе нескольких миль. Гарри сильнее вжался в дерево. Руки потряхивало, и он сжал их в кулаки, оставляя на ладонях полумесяцы от неподстриженных ногтей.       Миона громко мяукнула, зашипела и выпрыгнула из кустов перед мужчинами. Те быстро среагировали, направили оружие на неё, напряглись всем телом, готовые выстрелить в любой момент.       — Опусти. Кошка, — сказал один из них. Его голос — грубый, просевший, с лёгкой хрипотцой, будто от болезни. Оба опустили дула в землю.       Миона покрутилась перед ними, кувыркнулась на спину и поелозила, почёсывая спину о землю, приминая траву своим тельцем.       — Какая милая. Может, заберём себе? — спросил второй мужчина, чуть ниже ростом. Его голос был моложе, уже не такой грубый, как у первого, без болезненной хрипоты. Он присел на корточки и почесал Миону по животу.       — Ишь что придумал. Ещё животинки нам не хватало. И так еды нема, — ответил первый и с отвращением хмыкнул, глядя, как товарищ чешет грязную кошку и вытаскивает палку из её шерсти. — Я не выделю тебе воды, чтобы ты мыл руки после этой блохастой, — добавил он чуть грубее.       Гарри продолжал вжиматься в дерево, зажмурил глаза, пытаясь придумать план отступления. Но бьющие нервы мешали здраво мыслить: мысль ускользала, повторялась, как заезженная пластинка, по несколько раз и в итоге сбивалась порывом других мыслей.       От потока мыслей он не услышал шуршание травы в шаге от себя. Понял только в тот момент, когда сильная рука схватила его чуть ниже плеча и, прикладывая грубую силу, заставила полностью выпрямиться.       Когда он открыл глаза, увидел: тот, что пониже, направляет на него дуло с совершенно спокойным лицом. Будто такое было для него будничным. А мужчина повыше, что держал его, увидев, что он не сопротивляется, не стал заламывать руки — это Гарри понял по тому, как его дёрнули, явно с намерением не упустить.       — Ребёнок, — сделал вердикт мужчина повыше, оглядев мальчишку с ног до головы: грязного, испуганного. Он не отдал приказ опустить оружие — дуло продолжало смотреть прямо Гарри в грудь.       — Я ничего не делал! — вскрикнул Гарри на чистом британском английском, боясь, что его сейчас утащат на какой-нибудь допрос, подумав, что он фашист.       — Что ты тут забыл? — спросил мужчина пониже. Его голос был чуть мягче, чем у товарища, который держал Гарри до синяков на коже.       — Я ходил к речке, набирал воды, — голос предательски надломился в неприятный писк. — И собирал палки для... костра.       Бутылки с грязной речной водой торчали из карманов, а палки лежали на траве, где он сидел.       — Родители? Взрослые? Где? Почему шастаешь тут один? — спросил уже первый мужчина, который сдавил руку своей хваткой ещё сильнее — предупреждение: «Ты не сбежишь».       — Родители… — Гарри запнулся. Это не было для вида — он и правда растерялся. Его так редко спрашивали про родителей, а если быть точнее, то почти никогда. За свою жизнь никто ещё не спрашивал, где они. — У меня только крёстный.       Голос стал чуть тише. Уточнять, что Сириус ранен, он не собирался — мало ли кто эти мужчины на самом деле.       Оба товарища переглянулись, почуяв что-то неладное, а после вновь оглядели грязного мальчишку с ног до головы. Грязь под ногтями, мокрая одежда, липнущая к исхудавшему телу, мокрые торчащие волосы в разные стороны. В этот момент Миона приблизилась к ноге Гарри и потёрлась, замурчав.       — Это… моя кошка? — Он опустил голову, устремив взгляд на кошку. Предложение прозвучало больше как вопрос, чем утверждение. Зачем он это сказал, было непонятно — потому что планировалось, что Миона отстанет, как только он выйдет из леса.       — Опусти, — приказал грубый голос над головой.       Второй мужчина опустил оружие дулом вниз, не убирая за пазуху, демонстрируя явное недоверие.       — Осмотри мальчишку, — добавил он чуть грубее и схватил Гарри за оба плеча, легонько ударил ботинком по его лодыжкам, заставляя встать в позу звезды.       Мужчина стал осматривать и щупать Гарри без разрешения, хлопая с ног до головы и выискивая какое-либо оружие. Достал из карманов садовые ножницы и вопросительно взглянул на мальчишку.       — Чтобы обрезать палки, — пояснил Гарри спокойно, глядя на ржавые и не заточенные садовые ножницы.       Мужчина продолжил осмотр, откинув ножницы в сторону — на траву. Гарри морщился, когда тот касался синяков или тех мест, где он ушибся за те несколько дней пребывания в этом времени.       — Чист, — мужчина выпрямился, закончив с осмотром, и вновь оглядел подростка с ног до головы, будто найдя какую-то интересную диковинку, а не ребёнка в лесу.       — Где твой старший? — спросил первый мужчина с явной угрозой в голосе и подозрением, что что-то тут нечисто.       Гарри молчал, выказывая тем самым недоверие, хотя сам трясся как осиновый лист перед двумя крупными мужчинами, которые, казалось, могли снести ему голову одной левой, не приложив никаких усилий.       Мужчина повыше опасно прищурился и хотел сказать что-то явно угрожающее, но товарищ его перебил:       — Погоди, ты посмотри, — он сделал жест рукой, указывая на Гарри с ног до головы. — Он же как напуганный зверёк: на низком старте.       Он пожевал губу, тяжело вздохнул, явно не зная, что делать с ребёнком.       — Меня зовут Николас, а он — Дэвид. Твоё? — сказал Николас и слегка улыбнулся для вежливости, безотрывно глядя мальчишке в глаза.       — Гарри, эм… приятно познакомиться? — Гарри не был уверен, было ли это приятным знакомством. Для него — точно нет. Но, кажется, мужчины не выглядели такими уж враждебными, как могло показаться на первый взгляд.       — Нет, не приятно. — резко сказал высокий мужчина. — Ещё раз спрашиваю — в последний раз: где твой старший? — Дэвид встряхнул Гарри и нахмурился, его губы скривились в отвращении. Он не был настроен на дружелюбную беседу.       Понимая, что ответить нужно, а за ложь его точно не погладят по голове — тем более они могут проверить, не соврал ли он, — видимо, придётся сказать правду. Другого выхода он сейчас просто не успеет придумать.       — Он ранен. Браконьеры спутали его с животным и пристрелили. Я оттащил его в первое здание, где мы временно поселились, пока он не сможет встать на ноги, — сказал Гарри, подняв голову на Дэвида и устремив взгляд в его серые глаза, похожие на туман.       — Ранен, — констатировал факт Дэвид и задумчиво сделал круговое движение губами, вытягивая их уточкой, сосредоточенно думая о следующих своих словах и действиях.       — Ранен? Браконьеры? Когда это было? Где? — глаза Николаса округлились, а лицо вытянулось от этой информации. Его лицо смягчилось — в этой ситуации он увидел только мальчика, нуждающегося в помощи и борющегося за свою жизнь и за жизнь крёстного.       Дэвид же в этой ситуации не был таким легкомысленным. По его лицу было понятно, что он решает и взвешивает: не ловушка ли это и насколько можно доверять словам Гарри.       — Вчера. Это было тут недалеко, на окраине леса. Двое мужчин с ружьями, — сказал Гарри, переводя взгляд с Дэвида на Николаса и обратно. Подросток уже перестал чувствовать боль в руке от сильной хватки.       — Идём. Покажешь, где были браконьеры. Дальше посмотрим, — вынес свой окончательный вердикт Дэвид и отпустил Гарри, пихнув его легонько в плечо, чтобы мальчишка двигал ногами. — Дёрнешься — пристрелим, — добавил он ровным и уверенным тоном.

***

      К тому моменту, как Гарри привёл Николаса и Дэвида к месту, где он повстречал браконьеров, уже стемнело. Пришлось идти без какого-либо освещения — в кромешной темноте.       Мужчины стали осматривать местность. Гарри не до конца понял, что именно они выискивают: следы или, может быть, какие-то вещи. Уже хотелось спать, и глаза понемногу слипались. Этот день был перегружен — от этого раскалывалась голова, а в висках неприятно пульсировало.       Гарри стоял с охапкой палок в руках, бутылками воды, торчащими из карманов. Ножницы у него конфисковали на всякий случай. Он смотрел уже добрых тридцать минут, как Дэвид оглядывал ветки деревьев и кусты, светя зажигалкой, и как Николас, словно собака-ищейка, ползал на четвереньках, почти касаясь носом земли, ища следы ботинок.       Пока из найденного нашлась одна гильза, которая и подтвердила слова Гарри, что тут кто-то был, и несколько следов от армейских ботинок, которые браконьеры пропустили, пока заметали.       Гарри думал о крёстном: как там Сириус? Очнулся ли настолько, чтобы понять, что его уже долгое время нет? Голоден ли? Не умер ли он там вообще? От этого всего было тревожно и тошно, что Гарри ничего не мог с этим поделать — его попросту не отпускали, а если бы он и попробовал убежать, его бы тут же пристрелили.       Миона, которая всё это время сидела рядом на земле и так же, как и Гарри, с интересом наблюдала за мужчинами, словно почуяв настроение человека, за которым следовала с самого леса, мяукнула и потёрлась об его ногу, замурчав и прося ласки.       — У меня руки заняты, не до тебя сейчас, отстань, — Гарри опустил взгляд на Миону и скривился, не зная, что теперь делать с кошкой. Слегка отодвинул кошку ногой, стараясь не причинить ей боль и не надавить случайно на одну из мелких палочек, которые торчали из её шерсти.       Дэвид вздохнул, потушил керосиновую зажигалку, развернулся и посмотрел на своего товарища, выгнув бровь в вопросе.       — Чего корячишься? Тебе зажигалка нахера? Я тебе массаж потом делать не буду, если спина разболится, — заявил Дэвид, цокнул языком и подошёл ближе к Гарри, обходя стороной уже встающего с земли Николаса.       — Ветки поломаны, трава в нескольких местах ещё притоптана. Они пошли на юго-восток, — сказал он, словно делая какой-то вывод для себя. — Довольно полезную информацию ты нам раскумекал, пацан.       Он задумался и посмотрел на подошедшего Николаса.       — Думаю, это те, кого мы искали, — сказал Николас и только потом понял, что, наверное, не стоило говорить эту информацию при посторонних. Он криво усмехнулся, посмотрел на свои ботинки, скрестил руки на груди и поджал губы.       Дэвид закатил глаза и тяжело вздохнул.       — Ладно. Ты помог нам — мы поможем тебе. Кажется, у твоего крёстного дырка. Показывай. Чем сможем — поможем, — вдруг неожиданно выпалил он, устремив свой тяжёлый взгляд на Гарри.       — Да, у нас бинты есть и спирт. Обработаем всё, — сказал чуть мягче Николас и, на удивление, улыбнулся.       Гарри уже давно не видел настоящих улыбок на чужих лицах в свою сторону. Кажется, последним человеком, который так ему улыбался, был Невилл.       Хотя даже когда ему улыбались люди — будь то маги или обычные люди — не всегда за этим стояли те мотивы, которые ему пытались преподнести.       — Где гарантии, что ваша так называемая помощь не окажется мне боком? — С одной стороны, вопрос был легче некуда, но с другой — Гарри понимал, что ни Николас, ни Дэвид не смогут дать ему никаких гарантий. Сейчас выбор стоял на доверии.       — Гарантии? — спросил Дэвид с явным презрением в голосе. Он скривился уголками губ и выгнул бровь, скрестил руки на груди. — Твоя гарантия в том, что мы ещё не пустили тебе пулю в лоб, — сойдёт? — Он усмехнулся уголком губ, глядя в лицо Гарри и выискивая какие-либо реакции на свои слова.       — Дэвид! — Николас слегка пихнул его локтем в напряжённый бицепс и нахмурился, не одобряя слов товарища.       — А что? Я… — Оба были готовы вступить в перепалку, но Гарри перебил обоих.       — Ладно, я понял. Тут не так далеко идти, — сказал Гарри и развернулся на сто восемьдесят градусов, волоча ноги через силу, оставляя мужчин позади.

***

      — Джеймс…? — Гарри сел на холодный бетон здания перед Сириусом. Тем, что назвал его другим именем, он предупреждал: рядом посторонние.       Сириус что-то невнятно промычал. Он был в сознании. Волшебники восстанавливались намного быстрее — Гарри знал это так же, как знал, что у него десять пальцев на руках. Но в случае с крёстным он уже не знал ничего. Перемещение во времени могло повлиять на них как угодно. Может, они уже и вовсе потеряли свои магические ядра и больше не могут колдовать. От этой мысли пробирало до дрожи в коленках.       Дэвид не стал медлить. Увидев на полу взрослого мужчину — бледного как мел, с испариной на лбу и явно раненного, — тут же стал доставать бинты и фляжку со спиртом.       — Брысь, — с пренебрежением кинул Дэвид в сторону Гарри, подошёл ближе и присел на корточки, склонившись над Сириусом и приподняв одеяло, оглядывая работу.       Гарри немного отодвинулся в сторону с явным недоверием и скованностью в теле, давая Дэвиду больше места.       — Приподними ему голову и дай что-нибудь в зубы, — скомандовал Дэвид после оценки ранения.       Гарри сел ближе к голове крёстного, бережно и осторожно приподнял её, ложа себе на колени. Взялся за край одеяла, потянул на себя, осторожно, чтобы не причинить боли, надавил на челюсть и всунул в зубы край одеяла.       — Больше и глубже суй, а то язык себе откусит, — Дэвид цокнул языком и закатил глаза, махнув рукой куда-то в сторону.       Нахмурившись и вздохнув, Гарри сосредоточился сильнее и впихнул чуть больше одеяла в рот, чтобы зубы не прикусили язык. Сириус не сопротивлялся — кажется, он и не понимал, что происходит вокруг. Что тут говорить об возражениях.       В следующую секунду Сириус закричал — так истошно и громко, что Гарри показалось, у него лопнут барабанные перепонки. Даже ткань, которой был набит его рот, не помогала заглушить крик боли.       Дэвид промывал рану спиртом. Он делал всё быстро и умело, словно делал это уже тысячи раз. Он не шелохнулся и бровью не повёл, когда лежащий на холодном бетоне мужчина истошно закричал.       Сириус забился в мандраж, на лбу проступила испарина. Он подёргивался в конвульсиях, и Гарри видел, как сильно он сжимал челюстью ткань — казалось, ещё несколько мгновений, и его зубы треснут с громким хрустом.       Гарри старался держать крёстного руками и ногами, чтобы тот не ударился головой или ещё чем об бетон. Он не мог вымолвить и слова поддержки, язык онемел и отказал, в ушах застыл крик боли, хотелось закрыть их и не слышать этого.       Дэвид стал умело перевязывать бинтами рану, немного приподнимая туловище Сириуса. Вся процедура длилась несколько секунд, но для Гарри они показались целой вечностью.       В это же время Николас спокойно ходил по небольшому помещению, осматривал стены и углы, даже не глядя в сторону троих людей на полу. Он видел такое на фронте почти каждый день. Всего два года службы — а он уже не реагировал на такие ситуации, считая их частью своей жизни.       Сириус, не вытерпев боли, отключился окончательно и обмяк в руках. Только сейчас Гарри понял, как сильно сжимал крёстного, вцепившись в его голову и одежду мёртвым хватом. Осторожно отклеив руки от него, Гарри посмотрел на свои взмокшие руки.       — Готово. Жить будет, — вынес вердикт Дэвид и тяжело вздохнул, оглядев рану ещё раз. Тут уже к ним подошёл Николас.       — Держи, пригодится, — он протягивал Гарри на раскрытой ладони свёрток бинтов.       — Мы свою часть выполнили. Сам перебинтуешь. Мы помогли чем смогли, — отозвался Дэвид с каким-то презрением, и было непонятно — от чего или от кого.       Гарри принял бинты и отложил чуть подальше на пол, чтобы не намочить их своей мокрой одеждой. Мужчины явно планировали уйти, несмотря на ночь. Гарри секунду помялся и окликнул их.       — Постойте, — Гарри тут же прикусил губу, когда оба солдата повернулись к нему. — Могу я попросить обработать и мне рану? —       Мужчины переглянулись, и Дэвид, перебив Николаса, сказал: — Смотря что у тебя, — он подошёл ближе к Гарри и согнулся. — Показывай, — скомандовал он.       Гарри положил руку на лоб и поднял чёлку, обнажая свой воспалённый шрам перед солдатами. Дэвид присвистнул, увидев шрам в виде молнии.       — Эт что ж за псих тебя так резанул? — Он потянулся за фляжкой со спиртом, взял отданные ранее бинты и оторвал небольшой лоскут. Николас подошёл ближе и пригляделся, его глаза на секунду расширились, а рот приоткрылся в немом вопросе.       — Да так... не повезло, — ответил Гарри коротко и ясно, не собираясь рассказывать историю.       Его уложили на бок, чтобы спирт не попал в глаза, и Дэвид немного капнул спирта на шрам. Боль пронзила лоб, но стерпеть можно. Николас взял ранее оторванный лоскут и, помогая Гарри сесть, стал перематывать ему голову.       — Жить будешь, — весело сказал Дэвид без капли сожаления.       — Спасибо, — глухо отозвался подросток, глянув на бинты, на Сириуса, а после — на двух мужчин.       — Не за что, — сказал Николас и мило, с теплотой улыбнулся Гарри.       — Не хворай, — Дэвид встал и, не оборачиваясь, махнул рукой, вышел на улицу. Николас закончил перебинтовывать ему голову, так же встал, напоследок пожал Гарри руку и засеменил за Дэвидом на улицу.       Оставшись один на один с крёстным, он выдохнул, протянул руку и погладил его по взмокшим волосам.       — Всё, — Гарри не узнавал собственного голоса — дрожащий, надрывистый. — Всё закончилось, ты поправишься, — прошептал он, глядя на бессознательного Сириуса.       Гарри уснул ближе к рассвету: усталость сморила его, и он больше не мог держать свинцовые веки открытыми.