Покидая Сеул

В детстве воскресенье было нелюбимым днём Юнги. Утро начиналось с того, что его будили рано, очень рано для воскресного дня. Отец звал Мина-младшего к себе и всегда задавал один и тот же вопрос. — Ты ведь был непослушным на этой неделе? Технически это был даже не вопрос. В голосе отца не слышалось сомнения. Он был уверен, что Юнги вёл себя плохо. Юнги отвечал утвердительно, всегда тихо. А отец всегда приказывал: — Громче! После повторного ответа Юнги ложился на скамейку, которая стояла в ногах родительской кровати. Три удара, и Юнги был свободен. Если от воспитателей или учителей Юнги были жалобы, ударов было шесть. Отец бил не так уж больно, но ощутимо. Хуже было чувствовать себя униженным и в полной власти родителя. Особенно, когда Юнги стал подростком. После воспитательного процесса, как обозначал это отец, их семья всегда шла на службу. Родители Юнги были верующими и каждую неделю посещали христианскую церковь, которая была недалеко от их дома. Юнги был крещён, был научен молитвам и библейским историям, но не мог сказать с уверенностью, что он верит в Бога. С детства мальчик обладал ясным умом и критическим мышлением. Почему Бог допускает войны и голод? Почему одни люди очень богаты, а у некоторых едва хватает денег на самый дешёвый рис? Почему Бог поощряет телесные наказания детей, а именно самого Юнги и его младшего брата, ведь они не сделали ничего плохого? Максимум, шалили и немного шумели, как все дети в их возрасте. Всё это Юнги разумно не озвучивал вслух, зная, что ему попадёт за богохульство от родителей. Но такие мысли посещали его голову. В то же время уже подростком Юнги находил успокаивающим прийти в церковь, когда там никого нет, сесть на скамейку помолчать и помолиться. Точнее, мысленно выговориться Богу, рассказать о своих проблемах. Отец был строг, но, если посмотреть на его физическое наказание детей сквозь пальцы, он был, наверное, не таким уж плохим семьянином и человеком. На работе его уважали, Мин Хёсын был начальником завода. Семья ни в чём не нуждалась, хоть отец и не приветствовал лишние траты и баловство детей. И всё же Юнги не мог сказать, что он любит отца. Маму да, маму Юнги любил и жалел. Она отца боялась и ни в чём не смела ему противоречить. Её отец не бил, но когда он поднимал на неё голос, она потом долго плакала на кухне, тихо всхлипывая и утирая глаза кухонным полотенцем. Отец считал, что дети должны быть сыты, одеты, у них должно быть образование и игрушки по праздникам или в качестве поощрения. Проводить время с детьми отец не считал нужным, — он был занят, а после работы отдыхал по своему усмотрению: выпивал с друзьями или посещал с ними же баню.        — Детьми должны заниматься женщины — говорил он маме Юнги наставительным весомым тоном, — это ваша женская епархия. Но если увижу, что ты с ними сюсюкаешься, вмешаюсь. Попадёт и тебе, и им. Памятуя эти слова мужа, Мин Ёнчже, целовала и обнимала детей лишь украдкой, даже когда супруга не было дома. Вороватые порывистые объятья и поцелуи оставили на подкорке Юнги мысль, что проявление нежности это что-то постыдное. Он не связывал это с детством, и, когда вырос, стал считать, что он просто не особо тактильный человек. Однако, его натура не была таковой и порой рвалась наружу. «Отпускал» себя Юнги только во время секса. Юнги довольно рано развился и почти сразу же понял, что его привлекают представители обоих полов. Конечно же, он никому об этом не говорил. Став подростком, Юнги стал ещё более скрытным. Учился он неплохо, по крайней мере, ровно настолько, чтобы у него не возникало проблем с учителями и родителями. Ему нравилось бродить по городу, воткнув наушники в уши. Он ощущал себя свободным, порой прогуливая урок или занятие у репетитора. Музыка, особенно рэп и хип хоп, была для Юнги отдушиной. Он и сам сочинял стихи. Пробовал писать и музыку, хотя родители отказались отдавать его в музыкальную школу. Отец не то что хотел, он уже решил за Юнги, что тот поступит на экономический. Мин Хёсын не желал слушать робкие возражения сына. Но сам Юнги уже начинал думать иначе. Он не хотел прожить ту жизнь, которую ему уготовил отец. Юнги не хотел оставаться в Тэгу, словно бы этот город был маленьким для него. И больше всего он не хотел стать таким, как его отец. Душа Юнги жаждала внутренней свободы, он чувствовал себя здесь запертым. Тогда Мин и начал копить деньги. Сначала карманные и те, что дарили родственники на праздники. Потом он брался за разные подработки. У него был план. Юнги хотел уехать в Сеул и стать музыкантом. Он понимал, что родители его план точно не одобрят, а потому ему нужно будет пробиваться самому. Снять какое-то жильё, устроиться на работу и ходить на кастинги. На одном из музыкальных интернет форумов Юнги познакомился с Минсо. Тот называл себя Racer и принадлежал к столичной андеграундной тусовке. Минсо предложил Юнги пожить у него первое время. Юнги тогда не думал, что станет айдолом. Он мечтал читать свой рэп со сцены и быть в хип-хоп группе. Судьба, правда, распорядилась иначе. Но первый шаг Юнги сделал сам — он сбежал из дома, когда ему исполнилось шестнадцать.

Ноябрь, 2025

Хосок уже в кровати и откладывает телефон, собираясь, наконец, уснуть. В этот момент в дверь его номера тихо стучат. Это может быть только один человек. Их условный стук — раз — пауза и потом три стука подряд. — Чимина-аа, — сонный Хосок растягивает гласные — ты чего не спишь? — Хочу к тебе. Это тоже их условная фраза. «Хочу к тебе» это значит Чимин хочет полежать с Хосоком в одной кровати перед сном. Хосок стал трейни в пятнадцать лет. Через год в их компанию приняли Пак Чимина. Хосока отправили встречать Чимина на вокзал. — Заблудится ещё — сказал ему тогда Намджун, — я бы и сам встретил, но мне нужно на летучку у руководства. Он прошёл региональное прослушивание и вроде бы никогда не был в Сеуле. Парню четырнадцать. Выглядел Чимин на двенадцать. Он был маленький и хрупкий и тащил на себе спортивную сумку, которая казалась больше него самого. У шестнадцатилетнего Хосока взыграло что-то похожее на родительский инстинкт, к тому же, Чимин был его земляком. Он тоже родился в Пусане. Воробушек. Так Хосок нарёк Чимина сразу же, как увидел его. Сначала про себя, а потом, когда они подружились — что случилось, кстати, почти сразу же — и вслух. Чимин, несмотря на своё обличье, вовсе не был слабым. В этом хрупком теле определённо был стержень и огромное трудолюбие. Это сейчас Чимин один из самых популярных айдолов не только Кореи, но и всего мира, главный вокалист известной группы и любимец огромного количества фанатов. Но для Хосока он и по сей день остаётся Воробушком, его любимым тонсэном и близким другом. Чимин забирается в кровать Хосока и хлопает рукой по месту рядом с собой, мол давай, ложись тоже. — Ты был с ним? — Шепчет Чимин. — Я заходил раньше, тебя не было. — Да. Чимин-единственный человек, который знает о связи Хосока с Юнги. Ему Хосок доверяет, как самому себе. Но всё же даже между собой из соображений безопасности они не называют Юнги по имени. Он. У Чимина тоже есть секрет. Он встречается с айдолом из группы Юнги — Тэхёном. Но у них ситуация, по крайней мере, не осложняется тем, что Чимин не знает, что чувствует к нему Тэхён. Тэхён давно признался ему в любви и они проводят каждую свободную минуту вместе. Другое дело, что с соблюдением секретности и их положения к-поп звёзд, минуты те буквально приходится вырывать зубами из графика. — А мы с чингу немного погуляли — признаётся Чимин, улыбаясь счастливо. — Уехали на окраину, нашли там парк и гуляли. Даже кофе попили на скамейке. А потом ему нужно было в гостиницу. Менеджер позвонил. Но хоть часик побыли вместе. Чимин называет Тэхёна «чингу», то есть друг, ровесник, потому что они родились в одном году. Больше он так никого не зовёт, так что Хосоку понятно, о ком речь. Хосок, конечно, рад за Чимина, но ему, если честно, и завидно. Они никогда не гуляли с Юнги. И кофе пили только в номере отеля. Они никогда не бывали дома друг у друга, хотя оба уже давно не живут в общежитии. Да, риск, что их засекут журналисты, есть всегда. Но Хосоку почему-то кажется, что Юнги просто не хочет пускать его дальше своей кровати. Хосок подавляет невольный вздох. — Он любит тебя — Чимин читает мысли Хосока, как никто другой, — просто всё сложно… во-первых, он не гей, как мы с тобой, а би; во-вторых, мы постоянно под прицелами камер. — Твоему чингу это не помешало обозначить свои чувства — Хосок шепчет ещё тише. — Он просто такой человек. Мы же знаем, что у него было непростое детство, что и сейчас его отношения с родителями оставляют желать лучшего. Он просто не научился выражать свои эмоции. Но это не значит, что у него их нет. Хосок молчит и снова вздыхает. Они с Чимином обсуждали это, и не раз. Чимин всегда готов поддержать Хосока, ему не надоедает говорить одно и то же разными словами. Раньше Хосок верил, потом он верил меньше, но надеялся, что всё-таки его друг прав. А сейчас …сейчас Хосок уже и не знает, во что он верит и на что надеется. Его даже посещали мысли о том, что, возможно, ему стоит прекратить их связь с Мином. Но потом стоило Чону увидеть Юнги, и остатки воли покидали его. Чимин доверчиво устраивается поудобнее на груди своего хёна, и Хосок машинально начинает гладить волосы тонсена. Высветленные, слегка подпорченные частыми окрашиваниями, но всё равно мягкие. Чимин для Хосока навсегда останется младшим братишкой. Сколько всего они пережили вместе! Травлю в Интернете, реальные угрозы жизни, отвратительные статьи в СМИ, слежку сасэнов; и всё это на фоне постоянных высоких требований от компании, бесконечных диет и тренировок. Чимину нет и тридцати, но у него хроническая проблема с сухожилием на ноге и язва желудка, а у самого Хосока больное колено, которое даёт о себе знать в самые неподходящие моменты. Но Хосок не жалеет о своём выборе пути. Он хотел стать артистом, и он им стал. Он хотел выступать на сцене, видеть счастливые глаза фанатов, и у него всё это есть. Как и квартира в центре Сеула, как и возможность посмотреть мир и обеспечить безбедную старость родителям, которые так верили в него. Хосок- счастливый и везучий человек. Единственное, что портит всю картину — это его долгие и запутанные отношения с Юнги. Может быть, ему стоит поговорить с ним? Хосок за открытость и искренность, но он не уверен, что Юнги станет с ним разговаривать. Да и что Хосоку спрашивать? Ты меня любишь? Что между нами? Это как-то по-детски и жалко что ли… Чимин на его груди во сне шевелит губами. Хосок вздыхает и тоже пытается уснуть.