Честь

Недуг сжигает твою плоть, Но жизни дух ещё силен. И может время побороть, У тех, кто счастьем обделён. Я говорю Сава та нем. С грустью смотрю на твой портрет. И от своих бегу проблем, Конца которым, тоже нет.

"Александр Суханевич"

***

Повсюду кровь, много крови. Пытки и он. Его много. Демоничный. Опасный. Временами приходящий в себя Чонгук уже не плакал. Слезы высохли, покорно уступая темноте. Боль настолько обволакивала его, дарила ему исцеление, пока палач над ним, будто бы совершенно не насыщаясь, с жестокостью ломал то, что от омеги оставалось. Пока истерзанное сознание Чонгука уплывало. Боль была повсюду. В каждом взмахе, движении, разрывающих надвое толчках. Юнги и сам был на грани. Его выходящие за все рамки приличия эмоции не знали пощады. Он интуитивно размахивал хлыстом, двигался в нем до одури. Насаживал на член, вгрызаясь в плоть клыками. Ловил успокоение в криках, отражающихся от стен некогда их спальни, превратившейся в адскую гиену. Ловил экстаз от вкусов. А Чонгук верил. Верил, что еще чуть-чуть и все кончится. Он уснет вечным сном, отправится туда, где не будет его. Задыхался от горящих легких, не чувствуя собственное тело. Она протягивает к нему свои руки, обещает избавить от боли раз и навсегда. А Чонгук смотрит на его лицо, запоминает черты, ведь оно — последнее, что перед смертью омега может видеть. Юнги улавливает этот прощальный взгляд. Видит, как кровь течет из уголка рта вниз, он почти не дышит. Сам себе запрещает. Юнги беспощадный, абсолютно нереальный. Он — чудовище из тех книг. Чонгук оставляет альфу наедине с его безумными фантазиями. За все сделанное им не прощает. Он уже почти там, там, где покой… Бархатный голос-обещание шепчет, что нет больше страданий. Чонгук отныне не будет плакать, не будет заточений, не будет демона. Убаюкивает. Призывает в мирную вечность…

***

— Он еле дышит… — Но дышит! — Юнги, прошу, выйди из комнаты, иначе я не смогу должным образом обследовать своего пациента, — в очередной раз обращается к хозяину особняка доктор, который уже какое-то время находится в спальне и не может сосредоточиться на омеге из-за недовольства позади. — Мне действительно нужно это сделать. Ему нужна моя помощь незамедлительно. В ответ Юнги демонстративно меняет позу, перекидывая ногу на ногу, явно выражая свое несогласие. Семейный врач, хорошо знающий, насколько упрямым может быть этот альфа, лишь вздыхает и снова переводит взгляд на лежащего в постели. Омега находится без сознания. Его тело покрыто множеством гематом, дыхание прерывистое и затрудненное, к тому же он сильно потеет. Помимо этого, его кожа выглядит так, словно она сама является одной большой раной. — Ты его избил? — произносит он, манипулируя инструментами из своего саквояжа. — На нем живого места просто нет, почему меня не позвали сразу? — возмущается мужчина. — Что это? Метки? — с испугом обращается он к мужчине, сидящему неподалеку. — Боже мой, Юнги, зачем так много меток? Достаточно было бы одной! Это количество меток не поможет тебе призвать его магией! Юнги никак не реагирует. Он молча выслушивает слова собеседника. Его омега-альфа поступает так, как считает нужным. Мнение окружающих его мало волнует. — Ты его насиловал, — старик, копаясь в безжизненном теле, испытывает невыразимый ужас. — Причем и не один раз, — до беты естественно доходили слухи о жестоком пренебрежении Мина к людям, но по отношению к омеге, который еще ребенок, это непостижимо. — Такое зверство по отношению к супругу, а ведь ему еще предстоит рожать тебе детей. С таким подходом он не только не позволит тебе продолжить род, но и останется инвалидом. Вся ответственность ляжет на тебя, — выносит свой вердикт врач, тщательно осматривая пациента. — У него перелом левого ребра, которое впивается в легкое, вызывая удушье. — Жить будет? — Трудно сказать, — отвечает медик, вытирая вспотевший лоб носовым платком. — Я приложу максимум усилий. Но я не уверен, что этот мальчик будет бороться за свою жизнь. — Что ты имеешь в виду? — настораживается Юнги. — Именно то, что имею в виду, — раздраженно отвечает бета, не желая вдаваться в подробности. Он туго обматывает грудную клетку пациента длинной тканью и наносит обильный слой заживляющей мази на тело, аккуратно втирая ее в кожу, уделяя особое внимание синякам. Чонгук, будто ощутив глоток спасительной жизни, слегка приоткрывает губы, покрытые засохшими трещинками крови. Мгновенно обратившись к прислуге с просьбой принести таз с водой, бета, получив его, аккуратно омывает лицо, стирая следы прошедшей ночи. Юнги судорожно сжимает пальцами обивку подлокотников, пока целитель, меняя флаконы, осторожно приподнимает омегу, поворачивая его на бок. И, не обращая внимания на враждебность со стороны, втирает мазь в истерзанное отверстие. Он вливает в Чонгука лекарства, массируя его горло, а затем, поменяв прохладное влажное полотенце на его лбу, начинает складывать вещи обратно в медицинский саквояж. — Я сделал все, что было в моих силах на данный момент. Дальше все зависит от него. Мази нужно применять каждые два часа, и очень важно контролировать его температуру. Если жар не спадет в течение часа, тогда придется дать ему лекарства, которые я оставил на тумбочке, — дает бета последние наставления уже у самой двери, избегая прямого взгляда на стоящего перед ним альфу. — Его ждет трудная ночь. Надеюсь, он ее переживет, — добавляет он, прежде чем выйти в коридор. — И, Юнги, я не думаю, что тебе стоит находиться рядом с ним прямо сейчас. Оставь его наедине, найми сиделку или пусть кто-нибудь из ваших помощников присмотрит за ним сегодня, а утром я зайду оценить его самочувствие. Если он очнется и увидит тебя, это может отбить у него желание выздоравливать. — Что-то еще? — с легким раздражением выдавливает из себя Юнги. Перед мысленным взором снова возникает образ: нежные пальцы, мягко скользящие между упругими ягодицами. Ситуация критическая. Если бета немедленно не прекратит свои наставления о его омеге и не оставит их дом в ближайшие секунды, тогда вторая ночь обернется второй трагедией. Однако у Юнги нет никакой уверенности, что на этот раз человек выживет, в отличие от предыдущего случая. — А где твой отец? — В отъезде по делам. — Понятно, тогда я не буду больше тебя задерживать, — не попрощавшись, бета направляется к выходу, оставляя альфу возле порога спальни.

***

— Тебе необходимо принять это лекарство, оно тебе сейчас очень нужно, — пытается убедить лекарь Чонгука, который сидит на кровати и решительно отказывается от неприятно пахнущего лекарства. — Не буду, — морщится парень. — Ты совсем ослаб, а это поможет тебе быстро прийти в норму. Оно избавит тебя от всех недугов, — с улыбкой предлагает бета, держа в руке протянутую ложку. — Одну болезнь так просто не вылечить, — с грустью шепчет Чонгук. Старик на мгновение опускает взгляд, уловив смысл его слов. — Чтобы противостоять злу, нужны силы, — неожиданно советует бета, и Чонгук, со слезами на глазах, внимательно прислушивается к нему. — В таком состоянии тебе не справиться и не одолеть его, — казалось, эти слова произвели на омегу должное впечатление. Наблюдая за происходящим, Юнги с трудом удерживается от едкого замечания. Этот омега ведет себя капризно, а целитель действует ему на нервы. Ему сообщили еще рано утром, что парень очнулся, но как только альфа появился перед Чонгуком, того бросило в жар и затрясло. Омега отвергал помощь слуг, отворачиваясь с шипением от боли в теле, но при этом не давал себе помочь. В конце концов, не выдержав, Юнги позвал доктора. Врач уже полчаса как здесь, а омега продолжает истерить. Юнги уже начинает думать, что тот просто просит хорошей затрещины. — Теперь ты примешь? — уточняет старик после разговора. Но не успевает успокоившийся от его слов Чонгук кивнуть, как к ним опасно приближается Мин, утративший всякое терпение. Он выхватывает ложку у старика и силой сует ее в рот омеге, поцарапав ему небо. — Глотай! — Осторожнее, Юнги, он еще слаб, — встает на ноги бета, искренне не понимавший поступка и с сочувствием поглядывающий на Чонгука. — Он будет пить все, что необходимо. Это не просьба, а приказ. Никто не осмеливался возразить ему. Бросив ложку на тумбочку, он берет необходимые лекарства, затем стакан с водой и с угрозой протягивает Чонгуку, заставляя последнего, несмотря на страх, открыть рот и принять их из его рук. — Это все? — оборачивается Юнги к ошеломленному врачу. — Да. — Превосходно. Направив грозный взгляд на испуганного парня, он возвращается на свое место, давая старику возможность продолжить свою работу. Бета, не теряя времени, извлекает мази, просит сменить воду и вежливо предлагает Чонгуку откинуть одеяло. — Для чего? — хмурится Юнги, не понимая. — Мне необходимо оценить эффективность примененных ранее мазей и нанести новые, — невозмутимо произносит старец. — И, Юнги, твое присутствие здесь мешает, потому что при тебе он отказывается от осмотра, поэтому прошу тебя выйти, — не дав альфе возразить, он продолжает: — Не возражай. Прошу. Ты сам пригласил меня, так позволь же исполнить свой долг. Чонгук, со слезами на глазах, бросает короткий взгляд на мужчину. После мгновения колебаний Юнги все же покидает комнату, направляясь в соседнее помещение. Там, устроившись перед ноутбуком, он начинает внимательно наблюдать за происходящим на экране. Чонгук после того, как альфа уходит, всхлипывает и, вытирая слезы, осторожно укладывается, убирая с себя одеяло. Бета сканирует омегу, наносит мазь, указывает, в какую сторону повернуться, и, закончив, помогает укрыться, к облегчению по ту сторону стены. — Раны на твоем теле заживают, и, вероятно, через несколько дней ты перестанешь чувствовать боль, — произносит он с легкой улыбкой, вытирая руки полотенцем. — И сломанное ребро обязательно восстановится. Насколько давно у тебя проходила течка? Твой цикл нерегулярный, имеет плавающий характер? — Почему вас это интересует? — обращается к нему Чонгук, с трудом проговаривая слова. — Мне необходимо это выяснить, чтобы понять, нужны ли тебе специальные медикаменты, поскольку ты совершенно не готов к предстоящей течке. В течение этого и следующего месяца тебе следует избегать близких отношений. Не испытываешь ли ты тошноты или головокружения? — Нет, — закрывает глаза Чонгук, отворачиваясь. — Ладно, — вздыхает бета. — Отдыхай, я зайду вечером. — он оборачивается и медленно выходит, закрыв за собой дверь. Юнги уже ждет в коридоре. — Даже не знаю, с чего мне начать… — Начни с его течки. С подавителей, которые ты ему хочешь назначить. — Ты сейчас злишься, потому что я пытаюсь помочь этому несчастному облегчить его муки? — не выдерживает старик. — Он не справится, если ко всему вдобавок начнется течка. Ты и так довел его до критического состояния. Так скажи мне, Юнги: завтра она у него начнется, сможешь ли ты быть уверен или пообещать мне, как лечащему врачу, удержаться от близости? Нет, — отвечает за него бета, видя, как раздражение искажает его лицо. — Полный запрет на близость! Опять же, по твоей вине. Хочешь секса — ищи на стороне, но моего пациента не трогай, — требует он и добавляет. — Это моя работа, мне за нее платят, поэтому, пожалуйста, не приближайся к нему. По крайней мере, до полного его выздоровления. Он не может видеть тебя сейчас. Твое присутствие причиняет ему боль. С трудом сдерживая гнев, Юнги не произносит ни слова, пропуская старика. Игнорируя последние, как неожиданно ранящие, слова, он вновь обращается к монитору. Чонгук лежит к нему спиной, его плечи мелко дрожат. Комок боли и обиды на огромной постели. Старик был прав. Если даже сейчас он чувствует легкое возбуждение, то в течку альфа просто не сможет контролировать себя. И тогда он потеряет Чонгука. Потерять его… Прощальный взгляд, брошенный им, отрезвил альфу мгновенно. Все эмоции удовольствия испарились, оставив лишь чувство полной безысходности и удушающее осознание утраты. Он не мог допустить ухода Чонгука, не мог остаться без своего омеги. Первой мыслью Юнги было — как вырвать его из объятий самой смерти, забыв обо всем остальном. Ему было совершенно безразлично, что именно он довел его до такого состояния; единственное, что Юнги знал наверняка — Чонгук не имеет никакого права покидать своего мужа. Ему было запрещено отправляться в вечный покой, оставляя альфу страдать на земле в одиночку. Чонгук стал ему жизненно необходим. Юнги наконец это осознал, стоя у постели бездыханного омеги в ожидании врача. Одетый во все черное, словно облаченный в траур, он возвышался над бледным телом, чья кожа потеряла обычный цвет, измазанная местами алыми пятнами. Юнги начал подстраивать свое дыхание под прерывистые вздохи Чонгука: если его омега не вдыхал, то Юнги не дышал. Внезапно, совершенно неуместно, в его голове возник образ папы. Альфа вспомнил, как тот сошел с ума, как так же лежал, представляя на короткие мгновения вид вполне адекватного человека. Тогда ему так хотелось обнять его, прижаться. Жаждал, чтобы родные руки обняли в ответ. Вновь разворачивается знакомая картина, но теперь не папино тепло, которого так жаждал маленький альфа, а желание зрелого, сурового мужчины наполняет его — ему хочется, чтобы Чонгук очнулся. Чтобы эти глаза, прежде полные растерянности и обиды, вновь засияли прежним шоколадным блеском. — Чертов омега, — шипит Юнги, вглядываясь в мирное лицо. — Ты не умрешь так просто. От меня еще никто по собственному желанию не уходил, и ты не уйдешь. Я верну тебя обратно. Ты еще долго будешь жить со мной. Научишься принимать боль как дары судьбы. Станешь покорным супругом, как все омеги моего рода. Не хочешь — научу. Будешь сопротивляться — заставлю. Он обещает. Юнги бросает последний взгляд на экран, где за все время не было ни малейшего движения, отключает мысли и поднимается на ноги. Он направляется в коридор, спускаясь по ступеням к выходу. По пути набирает номер врача, который принимает звонок сразу после второго гудка. — Делай все необходимое. У тебя ровно семь дней, — командует альфа и делает сброс, закончив разговор.

***

Под присмотром прислуги и врача Чонгук восстанавливается, его самочувствие медленно, но улучшается. На третий день омега с болью в животе принимает пищу, осилив половину порции бульона и запив его соком. Спокойствие, обретенное в отсутствие альфы, не приносит утешения, ведь оно лишь временное. Его возвращение неизбежно. Все, о чем молит Чонгук, — больше не испытывать подобных мучений. А если они вернутся, то пусть на этот раз закончатся вместе с его жизнью. На пятый день омегу ждет освежающая ванна с ароматическими маслами. Аккуратно уложив его в теплую воду, две беты, проявляя заботу, легкими массажными движениями обходят все тело, позволяя Чонгуку погрузиться в расслабленное состояние, разглядывая потолок. Он без сопротивления позволяет им вымыть волосы, тщательно промыть их шампунем, затем нанести бальзам. После волосы ополаскивают, а затем мягко промакивают тканью, избавляясь от лишней влаги. Немного выждав, омегу ополаскивают, и, как только Чонгук ступает на коврик, его тут же укутывают в огромное полотенце и провожают в спальню. Там же ему помогают надеть легкую рубашку на голое тело. Улегшись на чисто застеленную постель, которая уже не несла на себе отпечатка минувшей ночи, Чонгук, схватив подушку, мгновенно проваливается в безмятежный сон.

***

Несмотря на то, что Юнги выбрал спальный номер на самом верхнем этаже клуба Хосока, он так ни разу и не воспользовался им. Сотрудники, обслуживающие альфу, входили в его VIP-кабину с опаской, чтобы убрать стол, и успевали максимум лишь поменять блюда из меню, которые предпочитал гость. Хосок в первый день пребывания Юнги разделил с ним бутылку виски, но на этом их общение и закончилось. Юнги уснул на диване только после третьей бутылки, выронив стакан из рук. Узнать от Мина что-либо вразумительное так и не удалось. Сам Хосок ведет себя крайне осмотрительно, но в поведении альфы явно есть нечто, вызывающее подозрения, что он все и обо всем знает, однако хранит молчание. Это непонимание и догадки сводят Хосока с ума. Намджун тоже не появлялся, что тоже некстати. Если бы верная собака была здесь, то Хосок смог бы лучше понять сложившуюся ситуацию и причину, по которой Мин, имея собственный дом, выбрал для проживания его заведение. — И как долго ты собираешься вести такой образ жизни? — Хосок, появившись в очередной день, обращается к Мину, который выглядит совершенно растрепанным. Рядом с ним находится обнаженный блондин. Он изо всех сил старается привлечь внимание альфы, но его попытки тщетны. Хосок перешагивает через пустую бутылку на полу и плюхается в кресло напротив, осматривая стол в поисках чего-нибудь съедобного. — Все твои работники — бездари, — не глядя на собеседника, замечает Юнги, со скукой наблюдая, как его член то исчезает, то появляется во рту омеги. — Тебе бы стоило хотя бы научить его, как это делать правильно. — Ты измотал весь персонал, — невозмутимо пожимает плечами альфа, протягивая руку к спелому яблоку. — Они не роботы, чтобы удовлетворять тебя непрерывно. — Не роботы, а просто продажные шлюхи, — словно поняв намек, омега, скрывая усталость, сползает с дивана и устраивается между ног. — Действуй без лишнего шума, ты меня раздражаешь, — хмурится Мин, наконец-то поднимая взгляд на Хосока, неторопливо откусывающего яблоко. — Тебе бы следовало принять душ, освежиться, и хватит уже заниматься самоспаиванием. Отправляйся в ангар, проконтролируй поставки, займись делом, а не предавайся алкоголизму, — предлагает Хосок, и скулы альфы напротив приходят в движение. — Неужто ты собираешься указывать мне, как себя вести? — хмурится Юнги, недобро сузив глаза. — Нет, — отвечает альфа, откинувшись на спинку с видом полного расслабления. — Мне лишь хочется исправить ситуацию в ангаре. Скажи мне, знаешь ли ты о том, что твой груз на пароме был уничтожен вчера? Нет? А о том, что не так давно, если бы не мое вмешательство, то некачественный товар из Таиланда уже находился бы на твоем складе, а расплачиваться за ошибку, как всем известно, пришлось бы головам твоих подчиненных. — Как же ты внимателен, сейчас похвалю, — ядовито замечает Юнги, отстраняя парня от себя и потянувшись к опустевшему бокалу. Окинув мрачным взглядом стол, заваленный пустыми бутылками, он с недовольством ставит его обратно и, опираясь локтями на бедра, выдыхает. Хосок молча наблюдает, ожидая, пока Юнги придет в себя, что пока не происходит, но не спешит. — Джефф, — охрана появляется по первому зову. — Попроси ребят убрать здесь все и принести чай. Можешь идти, — обращается Хосок уже к омеге, сидящему на полу. Юнги, игнорируя чужие распоряжения, растирает лицо ладонями. Возвращается к реальности. — Сколько я здесь нахожусь? — Это уже шестой день. Хочешь, переведу в более понятные для тебя единицы? Например, в сумме? — с иронией спрашивает Хосок. — Это меня совершенно не волнует, — отвечает Юнги, надевая и поправляя свой пиджак. — Выпиши чек. Как обстоят дела с отправкой в Японию? — Все в порядке, груз прибудет завтра вечером, — подтверждает альфа, провожая взглядом официантов. — Убедитесь, что в его номере все готово, — подает указание администратору, который кивает в ответ. Как только персонал удаляется, Хосок тянется к своей чашке с чаем. — Пей. Сделав быстрый глоток из чашки, Юнги возвращает ее обратно на стол и направляется к выходу. Приняв душ и надев свежую одежду, доставленную прямо в его номер, он оглядывает свои наручные часы, убирает телефон в карман и спускается вниз к ожидающей его машине.

***

Он приходит с наступлением темноты, когда единственным источником света за окном остается луна. Кровать прогибается под тяжестью, и Чонгук резко открывает глаза, оставаясь неподвижным. Ощущает прикосновение к животу, пока Юнги, с шумом втягивая в легкие аромат омеги, ведет носом от плеча к шее и, мягко спускаясь ладонью по бедру, переворачивает омегу на спину. Оцепенение, вызванное липким страхом, мгновенно парализует тело Чонгука. Воспоминания о той ночи проносятся в голове, и его конечности леденеют. Юнги пристально смотрит ему в глаза, и теперь в его зрачках нет ни гнева, ни прежнего безумия. Касания сквозь ткань одеяла заставляют омегу вздрагивать от каждого движения. Осознавая неизбежное, Чонгук с трудом заставляет свое сердце биться. Взглядом в ответ умоляет о пощаде, прекрасно зная, что это бесполезно. Готовится к худшему. Если такое вообще возможно. Юнги, проследив за стекающей слезой, которая утопает в волосах, тянется за ней. Большим пальцем стирает влажный след и, к изумлению Чонгука, мягко накрывает его губы своими. Поцелуй нежный, без малейшего намека на насилие. Будто бы это совершенно два разных человека. Один питается болью. Второй заботится о его чувствах. С непривычным трепетом и лаской Юнги обхватывает губы, деликатно касается языком, будто спрашивая разрешения, и, не получив его, отступает. Альфа отстраняется, и Чонгук мгновенно подбирается. — Не причиняй мне боль, — глухо просит он. — Не стану. Чонгук сомневается, но что толку, если все уже происходит, и отказать — значит навлечь на себя очередную волну ярости. Он, подобно загнанному в ловушку зверю, позволяет себя обнюхивать, трогать, ласкать. Юнги, несмотря на свою ласку, проигнорировал категоричные предписания медика. Следовательно, боли не избежать. Сбитый с толку, Чонгук опускает взгляд, его щеки пылают, когда альфа, извлекши лубрикант из прикроватной тумбы, обильно наносит его на тугое колечко, отмечая удвоенную нервозность омеги. Прикосновения пальцев, ласкающих его там, были, к сожалению, хорошо знакомы Чонгуку, но ощущение каждый раз — словно в первый. Смущение и внутреннее сопротивление отчетливо читаются на его лице. Омега замирает, боясь издать хоть звук, дышит через раз и вздрагивает от малейшего движения. Юнги, кажется, наслаждается этой ситуацией, иначе невозможно объяснить, как кто-то может испытывать возбуждение в такой момент. А альфа испытывает. И будет лучше, если Чонгук никогда не узнает, что для него он — самый желанный омега в мире. С момента их первой встречи Юнги одержим им. Он пытался найти замену, позволял другим быть с собой, но все было тщетно. Ни тело, ни имя, ни что-либо еще не могло сравниться. Он зациклился на Чонгуке, и теперь это невозможно изменить. Юнги действует неспешно. Плавно продвигает поочередно пальцы, пристально отслеживая ответную реакцию. Если Чонгук шипит, альфа замедляется, брови разглаживаются, продолжает. За те дни, что Чонгук провел в покое, там все стало узким, ранки зажили, и поэтому Юнги старается максимально осторожно растянуть его, готовя к собственным потребностям. Чонгук испытывает сильное чувство дискомфорта. Ему совершенно не по душе подобные занятия, а особенно с ним. Такое обращение тоже выбивает его из колеи, заставляя застыть в недоумении. Не открывая век, он лежит, предвкушая, как его, подобно неодушевленной игрушке, вновь готовят к близости. В душе Чонгук мечтает отказаться, избавиться от чужих прикосновений, а после уйти как можно дальше, забиться в самый темный угол, чтобы его больше не трогали, но эти желания остаются лишь воздушными замками, тогда как действительность по отношению к нему неумолима. Она вот-вот в очередной раз настигнет его, предвещая кульминацию с излиянием семени внутрь. Юнги снова прикасается к соленым губам, на этот раз с явной страстью, стремясь полностью показать свое желание. Словно твердого и упирающегося органа в бедро Чонгука было недостаточно, он, не получив ответного поцелуя, перекатывается, оказавшись сверху. Первое вхождение сопровождается невольным стоном, который омега, как ни старался, не смог бы подавить. Юнги входит до конца и замирает, давая Чонгуку время успокоиться. Только ему от этого не легче. Напряжение внизу усиливается, там все щиплет, и он даже предполагает, что ранки снова раскрылись под напором члена, распирающего стенки. Он не может расслабиться под ним; пытается, но не получается. Юнги видит эту борьбу и медлит. Тогда Чонгук сдается. Обессиленный, уставший, сломленный, он обвивает руками сильные, мускулистые плечи альфы, утыкаясь лицом в его шею. Скорейшего завершения всего происходящего. Лишь бы чудовище не причинило ему страданий. Юнги начинает плавные движения, обвивает стройные ноги вокруг собственной талии и, одной рукой опираясь на матрас, другой обхватывает его за спину. Чонгук, отдаваясь ласкам, с трудом расслабляется в его объятиях и, несмотря на всю абсурдность ситуации, продолжает терпеть чужое прикосновение, пачкая чужую кожу слезами.

***

— А я уже было обрадовался твоему исчезновению! Думал, что Мин наконец-то дозрел и отправил тебя на тот свет, — смеется Хосок, обращаясь к вошедшему в ангар Намджуну. — Всего одна пуля в лоб, и моим преследованиям настал бы конец. Намджун бросает в его сторону испепеляющий взгляд, однако, проигнорировав подлеца, обращается к человеку с оружием. Скучающий Хосок, болтая ногой, наблюдает за ними, восседая на столе. Ждет, когда они закончат и альфа обратит на него внимание. Однако ему остается лишь с досадой поджимать губы, когда Ким, закончив, выходит обратно, лишая его возможности развлечься. — Ох, какая серьезность витает в воздухе! — с легкой издевкой замечает Хосок, и спустя секунды его взгляд загорается, когда он видит Тэхена, появившегося в дверном проеме. — Вот это люди! Скоро, небось, будут прилетать претензии из самого Севера, — смеется он, испытывая последнюю надежду, что его присутствие наконец-то будет замечено и не тут как тут впустую. Тэхен, погруженный в свои мысли, проходит мимо, не обратив на него внимания. Он жестом указывает на нужный груз своим подчиненным, давая им четкие распоряжения относительно того, что следует забрать и подготовить к погрузке. Намджун снаружи контролирует процесс, а обиженный Хосок сменяет ногу, отбивая привычный ритм каблуком о ножку стола. — Какова цель его пребывания здесь? — обращается Тэхен к Намджуну, выходя из ангара. — Не имею представления, возможно, Мин его сюда послал. — Для чего? — недоумевает альфа, бросая суровый взгляд в сторону дверей. — В роли клоуна, — пожимает плечами Намджун и, получив информацию о завершении погрузки, дает разрешение на выезд. Примерно через тридцать минут на площадку с громогласным ревом въезжает хорошо узнаваемый «Гелендваген», и Намджун, отвечая на вопрос Тэхена, кивает головой. Юнги останавливает свой автомобиль напротив них, выключает двигатель и выходит. Учуяв в воздухе сильную смесь запахов, предпоследний сдерживает улыбку. Намджун сразу же обращает внимание на него, насколько это возможно в свете уличных фонарей, но, отметив спокойное выражение его лица, внутренне расслабляется. — Докладывайте, — голос Юнги звучит властно, когда он останавливается перед стоящими бок о бок. — Странно видеть склад почти опустевшим, — усмехается Намджун, протягивает руку для приветствия; Тэхен молча повторяет жест. — Все уже разгружено, отправлено. Последние машины уехали всего полчаса назад. — Давайте пройдемся, посмотрим, — предлагает Юнги и решительно направляется к входу. Там их встречает Хосок, как всегда, с широченной улыбкой и распростертыми объятиями, излучая небывалое радушие. Это необыкновенно раздражает тех, кто идет следом за невозмутимым, словно удав, Мином. Такое спокойствие, казалось, ничем нельзя было поколебать, разве что вывести из себя. — Что ты здесь делаешь? — вопросительно смотрит на Хосока Юнги. — Кто-то же должен был следить за порядком в твое отсутствие, — усмехается он и подходит к ним, небрежно запуская руки в карманы брюк. — Вот и помогаю, чем могу. — Намджун, в отличие от Тэхена, сдерживает позыв закатить глаза. Юнги, сделав короткую паузу, теряет интерес к Хосоку и оглядывается по сторонам. — Что находится в дальнем углу? — обращается Юнги к Намджуну. — Крэк, — поясняет альфа, делая шаг к нему. — Это на пробу. Наши парни привезли, сказали, что ничего такой. Я его не пробовал, но, похоже, покупатели уже есть. Завтра свяжусь с ними, постараюсь реализовать весь объем. Если продукт окажется востребованным, можно будет наладить постоянные поставки. — Хорошо, — соглашается Юнги. — Тэхен, своим не хочешь взять на пробу? — Уже взял. Мои ребята всегда рады чему-то новому. — Когда планируешь вернуться? — меняет тему альфа. — Завтра утром. — Ты успел посмотреть местные достопримечательности? — интересуется Юнги, прислоняя собранные монтировки к стене. — Времени не хватило, — отвечает Тэхен с улыбкой, зная, о чем речь. — Тогда откажись от спешной поездки, мое предложение по-прежнему в силе. Хосок тебе все продемонстрирует, не так ли? Не упускай такой шанс, — наставления Юнги всем приятны, однако, когда речь заходит о человеке, который все покажет и предоставит, все стремление к «познанию» летит в тартарары. Тэхену Хосок не внушает доверия. Но Юнги может лишь догадываться об этом, так как Хосок не вызывает симпатии ни у кого из-за своей изворотливости, которая, кажется, клеймом светится на его лице. — Хорошо, если ты так настаиваешь… — Настаиваю, — оборачивается Юнги. — Предлагаю сегодня всем вместе поужинать у меня в особняке. Там ты сможешь как следует отдохнуть, силы на завтра тебе понадобятся, а утром я лично отвезу тебя к Хосоку в клуб. Поверь, если речь идет о блуде, всяких сомнительных делах и разных размеров дырочках, то ему равных нет. — А как же твой супруг? Мы его не побеспокоим? Поздний час, как-никак, — внезапно возникает вопрос от Тэхена. — Нет, — на упоминание Чонгука Намджун мельком бросает взгляд на Хосока, который задумчиво наблюдает за Юнги. — Здесь больше нечего делать, можем выдвигаться. Как только трое человек покидают помещение, Юнги гасит свет и, заперев дверь на ключ, передает его охраннику. Затем три автомобиля, выстроившись друг за другом, выезжают в сторону шоссе. В то время как Юнги сосредоточенно ведет машину, Тэхен, впервые оказавшись в гостях у Мина, с любопытством рассматривает окрестности, отвлекаясь от своего смартфона на проплывающие мимо неоновые вывески. Открывающиеся ворота пропускают их внутрь, и Тэхен изумленно осматривается. — Впечатляет, — восхищенно выдыхает альфа, переступая порог. Намджун приглашает их в ванную комнату, пока хозяин дома ненадолго удаляется на кухню. Закончив с потребностями, они следуют за ним в гостиную, где уже накрыт стол на четверых. Молчаливый Хосок садится напротив Тэхена, а рядом с последним располагается Намджун. — В Японии подобные поместья считались предназначенными для полигамии. Японские правители имели столько омег, сколько позволяло количество комнат, — пытается разрядить обстановку альфа, заметив некоторую напряженность. — Любопытный обычай, — улыбается Намджун. — У нас такого нет, зато распространены любовные связи на стороне. Законодательство не допускает более одного официального брака, поэтому люди заводят внебрачных партнеров, скрывая это от своих супругов. — Получается, у Юнги всего один омега? — удивляется он. — Верно. — Его вроде зовут Чонгук? — спрашивает Тэхен, переводя взгляд с одного на другого. — Совершенно точно, — подтверждает Намджун. Хосок едва заметно усмехается. — Во внешности твоей что-то есть от корейца, но не все, — делится своим наблюдением Хосок, не отрывая взгляда от лица альфы. — Мой отец имел японские корни, — с достоинством отвечает Тэхен, не желая оставаться в долгу. — И в тебе, признаюсь, тоже что-то есть от китайца. — И что же, по-твоему? — поднимает брови он. — Поведение! У многих, кого я встречал, была схожая манера держаться: детские комплексы, помноженные на полное отсутствие самоконтроля, — Намджун, не сумев сдержаться, тихонько смеется в кулак под грозным взглядом Хосока. Этот сомнительный разговор подходит к концу. В этот момент в зал вносят угощения, и, к всеобщему изумлению, на лестничном пролете появляется не только Юнги. Тэхен, заинтригованный, даже оставляет свой бокал, внимательно разглядывая семью Мин, а конкретно — омегу. Ему давно хотелось увидеть того, кто теперь состоит в браке с этим альфой. Углубленный в чтение, Чонгук не смыкал глаз. Юнги обнаружил его за книгой, вновь намереваясь пополнить его библиотеку. Узнав, что омега с утра ничего не ел, он направился к нему. Первые мгновения альфа замер у порога, любуясь им. Нежный, укутавшись в большой плед, с подогнутыми ногами, он сидел в кресле, полностью погруженный в свой мир с безмятежным выражением лица. Чонгук на приглашение поужинать согласился, избегая возражений. И, не дожидаясь повторения просьбы, наскоро сменил домашнюю кофту, едва прикрывающую бедра, на элегантную блузку и брюки. Юнги внимательно изучал его первые мгновения, пока Чонгук уже был равнодушен к происходящему. Если бы тот попросил изменить что-то, он бы сделал это, но довольный альфа спокойно отступил, освободив проход. Чонгук спускается по ступеням, его рука покоится в крепком захвате. Взгляд обращен в пол, но он ощущает на себе эти пристальные взгляды. Нет смысла рассматривать присутствующих — все они враждебно настроены. Каждый гость Мина такой же, как и он сам. Чонгук делает последний шаг и позволяет Юнги проводить себя к столу. Как будто может быть иначе. — Чонгук, — обращается к нему альфа, перекладывая руку на талию. — Познакомься, это Ким Тэхен. Наш гость. Он родом из Северной Кореи. Чонгук, натянув легкое подобие улыбки, приветствует незнакомца. Быстро окинув взглядом остальных присутствующих, расправляет плечи. Намджун украдкой наблюдает за тем, как омега стойко держится, как занимает место рядом с мужем и, уставившись в свою тарелку, ожидает дальнейшего развития событий. Хосок опустошает бокал до дна и просит добавки. — Я очень рад нашей встрече, Чонгук, — с теплой улыбкой произносит Тэхен. — Мне давно хотелось познакомиться с тем, кто смог завоевать это сердце. — Сердце? — удивленно переспрашивает Юнги, приподняв брови. — Это жизненно важный орган, который находится в грудной клетке, — с легкой иронией поясняет Ким и вновь возвращается к омеге. Юнги тянется к выпивке. — Чонгук, что означает для тебя любовь? — подавшись вперед, интересуется альфа, демонстрируя себя как утонченного ценителя этого чувства. Присутствующие, погруженные в тишину, остаются безучастными. Они просто наблюдают, улавливая лишь обрывки беседы, смысл которой им недоступен. Чонгук, застигнутый врасплох таким внезапным вопросом, растерянно мнет край своей блузки под столом, но в итоге находит силы для ответа. — Любовь — это когда двое, охваченные страстью, не могут найти в себе сил расстаться, — отвечает Чонгук. Его взгляд устремляется на пустую тарелку, пока в памяти мелькают образы из книги о любви чудовища и принца. — Это когда ты даришь любимому человеку душевный покой и заботу. Если же ты видишь слезы в его глазах, то чувствуешь собственную боль и стремишься их стереть, заменить слезы на счастье. Любовь — это единое целое, где бьются два сердца, а не раздробленные души, рассыпавшиеся на осколки… Погруженный в свои мысли, Чонгук не замечает, как сталь и вечная злость в глазах Юнги сменяются глубокой сосредоточенностью. Каждый его слог ловился с максимальным вниманием. Не видел он и Намджуна, чье лицо выражало полное понимание. Тэхен, слушая ответ, отстраненно любовался красотой омеги, одновременно размышляя о том, как, несмотря на юный возраст, Чонгук говорит с особой зрелостью. Хосок же просто разглядывал интерьер, едва успевая наполнять свой бокал из бутылки. — Откуда ты знаешь столько о любви? — поражается Тэхен с легкой улыбкой, заставив его взглянуть на себя. — Я читал об этом, — честно отвечает Чонгук. — Есть ли у тебя любимое произведение? — «Чудовище и принц». Хосок, поперхнувшись виски, извиняется и вытирает рот салфеткой. — Ты осилил все семь частей? — К сожалению, нет, — с легкой грустью отвечает омега. Чонгук помнит, как ту книгу ему когда-то дал Чимин. Однако когда появились последующие тома, он уже был здесь, в этом замке боли, а средств на покупку, равно как и возможности, у него не было. Юнги нервно прикусывает щеку. — Если я отправлю тебе книги в подарок через твоего мужа, ты согласишься их принять? По прибытии домой я тут же вышлю тебе полное коллекционное японское издание, — великодушно предлагает Тэхен. В глазах Чонгука вспыхивает огонек. — Я тоже в свое время обожал читать. Часто мечтал, как мое утро начнется в каком-нибудь уютном кафе, где я с чашкой кофе в руках погружен в книгу, — с мечтательной улыбкой произносит альфа. — Но реальность оказалась такова, что вместо кафе по утрам — склад, а вместо книги в руках — наркотики. Чонгук не знает, что сказать, но Юнги, сидевший между ними, вмешивается в разговор. — Если вы закончили обсуждать радугу и единорогов, думаю, мы можем перейти к еде. Вот как это бывает. Он всегда все портит. Стоит Чонгуку обрести, пусть и хрупкое, спокойствие, как тот его разрушает. Давно пора привыкнуть. Тэхен не удивлен, зная этого альфу. Однако он замечает мрачное состояние омеги, но не решается вмешиваться в чужие дела, тем более зная, чья это семья, и потому следует указанию хозяина дома. Ужин проходит в тишине. Чонгук ест мало, постоянно отвлекаясь на сок, в отличие от мужчин, которые едят с аппетитом. Сытно поужинав, Намджун предлагает покурить, и Чонгук, вежливо попрощавшись с Тэхеном, собирается уйти, пока альфы выходят на террасу. Внезапно Юнги останавливает его, взяв за локоть. — Прекрати витать в облаках, — предостерегает альфа, впившись в него взглядом. — Если упадешь, будет очень больно. Чонгук сглатывает, собираясь с духом; чего еще можно было ожидать от него? — Не стоит волноваться, — возражает омега, и Юнги наблюдает, как его карие глаза наполняются слезами. — В этом особняке нет места грезам, здесь только мучения. Вы ведь желали, чтобы я полностью растворился в боли, так вот, поздравляю: я утонул окончательно. Юнги, стиснув челюсть, не находит слов в ответ, однако и отпустить никак не получается. Чонгук, напротив, смиренно ждет, пока его освободят, и даже осмеливается задать вопрос. — А вы Мин Юнги? — испытывающе смотрит омега. Один взгляд черный, как омут, другой — пустой. — Как вы с этим справитесь? Чонгук и не ожидал ответа. Юнги молча разжимает руку, не препятствуя его уходу. Он позволяет пустоте, где мгновение назад стоял омега, коснуться себя ледяным дыханием. Оно проходится по всему телу, стремясь задеть в самое сердце, но, не найдя к нему пути, оседает в груди, принося с собой неведомое ранее чувство… Чувство опустошенности.