Честь

Юнги, наблюдая за выходящим из дома Чонгуком, никогда не признается в том, что сейчас он им как никогда пленен. Омега — воистину символ красоты. Внутри все скручивается от осознания, что эта красота принадлежит ему. На Чонгуке идеально сидящая атласная рубашка, заправленная в широкие черные брюки. Лакированные туфли и аккуратно уложенные волосы, с легким блеском на губах и минимумом макияжа, производят на альфу неизгладимое впечатление. Юнги стоит, словно завороженный, не в силах отвести глаз, совершенно забыв о своих людях, ожидавших их у припаркованных автомобилей позади. Чонгук, заламывая пальцы, двигается по ступенькам; этот пристальный взгляд, преображающий обыденность тех ночей в их спальне, навевает холодок по спине. Он отчетливо видит в этих зрачках те моменты, когда объект миновского наблюдения оказывается на спине под ним, позволяя альфе беспрепятственно наслаждаться своим видом. Не потому, что хочет, а потому, что выбора не оставляют. Там Юнги изучает омегу по миллиметрам, вдоль и поперек, любуется этим трепетом ресниц и, в конце теряя самообладание, оставляет на тонкой коже отметины, извергаясь в него. Чонгук совершает финальный шаг, останавливаясь на расстоянии нескольких метров от фигуры, внешне напоминающей скалу, с руками, убранными в карманы. Мужчина стоит неподвижно, словно не испытывая никакой спешки. Юнги прищуривается, скользит взглядом по стройным ногам, пока Чонгук изо всех сил старается не броситься назад и не забиться под теплый плед. — Мы опаздываем? — откашлявшись, спрашивает Чонгук, поглубже натягивая рукава на тонкие пальцы. Ему совсем не хочется вдумываться в то, что происходит в чужой голове. — Присаживайся, — произносит Юнги, сделав паузу, и распахивает дверцу. Чонгук бросает угрюмый взгляд на автомобили, испытывая разочарование от мысли, что ему предстоит отправиться не в одном из них, и, опустив голову, устраивается на заднем сиденье. Все надежды Чонгука рушатся, когда последний шанс увидеть альфу на переднем сиденье рассыпается в прах. Он с силой прижимается к дверце, стараясь не встречаться взглядом с рядом сидящим Юнги, который с характерным звуком дверцы отдает распоряжение, и автомобиль трогается с места. — Не продавишь и не исчезнешь, — с усмешкой произносит Юнги и наблюдает за омегой. Чонгук бросает на него взгляд и снова отворачивается к окну. Мгновение спустя, почувствовав руку на животе, он издает визг и замирает, будучи прижатым телом к альфе. — Не дергайся, — в его голосе явственно звучит предупреждение, но Чонгук не обращает на это внимания. Во-первых, они в салоне не одни, а во-вторых, никто не мог предсказать, какие безумные действия предпримет этот сумасшедший по отношению к нему в данный момент. А он предпримет. Это же Юнги. Этот избалованный альфа, убежденный в своей безнаказанности. Чонгук сглатывает, внутренне умоляя, чтобы тот не предпринял никаких действий, когда ощущает жаркое дыхание у своей шеи, и замирает под подбородком, прижавшемуся к плечу. Какого черта этому извращенцу нужно от такого маленького человека? Почему его безумная похоть не может быть удовлетворена? — Оставь меня в покое, — с отвращением отстраняется Чонгук, но его резко возвращают на место, и омега теряется в дыхании. — Не трогай. — Ты мне запрещаешь? — издевательски тянет Юнги. Чонгуку не нужно видеть наглое лицо, чтобы с уверенностью представить довольную ухмылку, которую немедленно хочется стереть ударом. — Повтори еще раз? Чужие ладони скользят неравномерно, сжимая плоский живот, пробравшись под ткань и двигаясь по внутренней стороне бедра. Чонгук проклинает свою омежью натуру, ведь спазм внизу эхом отзывается на подобные прикосновения. Он не желает этого, но тело жаждет таких ласк. Чонгук заметил это давно, когда Юнги редко, но проявляет нежность. Возможно, сам того не понимая, но проявляет себя к человеческим прикосновениям. В такие моменты Чонгук готов проклинать себя, поддаваясь подобным ощущениям. Для Юнги этот омега — нечто, что он считает своим трофеем. Его охватывает желание то прикоснуться, то уничтожить, а затем тут же приласкать, вновь вызывая у омеги боль. Секс в машине не был частью планов, но показать, кто тут решает, оказалось выше его сил. Чонгук, словно идеальная кукла в лучшем наряде, сидит так близко, а все равно не оставляет попыток стать незаметным. Юнги прикасается к нему между ног ладонью, ощущая жар, что явно не от возбуждения, и шумно выдыхает, не позволяя Чонгуку в очередной раз предпринять попытку отстраниться, чувствуя чужую накапливающуюся злость. Юнги наслаждается моментом. — Босс, у нас на пути заминка, — внезапно сообщает водитель, с тревогой вглядываясь в зеркало. — Ну что, опять? — раздраженно произносит Юнги и, к облегчению Чонгука, отпускает его, выпрямляясь. Омега, пользуясь случаем, скользит к дверце. — Две фуры странно стоят на дороге, — беспокоится альфа. — Может, лучше свернуть и объехать? — с напряжением, переходящим в нервозность, он обхватывает руль, застыв в ожидании. Юнги сосредоточенно осматривает пустые грузовики, не обращая внимания на собственный автомобиль, который движется вперед, объезжая их для прикрытия, и, к удивлению водителя, утвердительно кивает. Он соглашается с ним. Такое поведение необычно для альфы, который уже не первый год служит у Мина. Он никогда не узнает, что послужило причиной такого решения, ведь человек, принявший его, в этот момент думал далеко не о себе.

***

— Ты что-то задумал, — щурится Намджун. Хосок, спокойно сидевший за барной стойкой, театрально вздыхает. Он неспешно отставляет свой стакан с виски на поверхность и, проводив взглядом молодого бармена, неохотно поворачивается к назойливому альфе. Намджун, словно прилипала, не сводит с подозрительного альфы глаз с момента прихода. Хосоку не было никакого дела до Намджуна, но тот мог путаться под ногами, что Хосоку совсем не было нужно. Это может создать проблемы, вот только как избавиться от назойливой мухи, альфа пока не придумал. — С каких пор ты стал верным псом Мина? Ходишь тут, все вынюхиваешь, — скрывая раздражение под маской спокойствия, цедит Хосок. — Твой нос еще не устал от преданной работы? Предлагаю… нет, я даже настаиваю, чтобы ты отвлекся. Сходи куда-нибудь, выпей, повеселись с каким-нибудь мальчиком. — увиливает Хосок. — Крайне важно не забывать и о личной жизни, иначе недостаток внимания и секса может привести к тому, что вы, Ким Намджун, верная псина, начнете терять контроль над собой, — усмехается альфа. Намджун, опустив голову, дергает губами в подобии улыбки, подавляя в себе желание наброситься на собеседника, и, прежде чем он успевает что-либо возразить, перед ними вырастает охрана и объявляет о приближении кортежа Минов. Мельком взглянув на погруженного в свои гнусные мысли Хосока и встретившись с ним взглядом, он мысленно бросает ему предупреждение и следует к выходу. Автомобиль останавливается, и первым из него появляется Юнги. Чонгук, поколебавшись, принимает предложенную руку, понимая, что неповиновение чревато неприятными последствиями, и выходит наружу. Все взгляды обращены на него, и Чонгук чувствует, как его окутывают зависть, восхищение и ненависть, витающие в воздухе. Бежать невозможно, да и бессмысленно. Юнги, обхватив омегу за талию и увлекая к дверям, лишь добавляет остроты этой напряженной атмосфере. Чонгук непринужденным кивком приветствует незнакомцев, с которыми Юнги перекидывается словами, после чего, утратив интерес к их беседе, осматривает обстановку. Окружающий интерьер производит неизгладимое впечатление. Создавалось ощущение, будто он очутился на уединенном острове: повсюду мерцали факелы, сновали официанты с бокалами разнообразных напитков, украшенных трубочками, играла ненавязчивая мелодия, а в стороне стоял рабочий персонал в необычном одеянии. — Он такой покорный и молчаливый, — слова незнакомца, сопровождаемые улыбкой, заставляют Мина помрачнеть. — Где вы нашли такое сокровище? Чонгук ощущает, как напрягается рука, обхватившая его талию, и отвлекается от разглядывания. От Юнги исходит волна угрозы, предвещающая конкретно ему неприятности. Он замирает, растерянный под перекрестными взглядами, неосознанно впиваясь пальцами в чужие, способные оставить синяк на коже. — Настоящий бриллиант для аристократов, — присоединяется к ним инициатор праздника. — Господа, — Ким Намджун, словно спасительная соломинка, появляется перед ними, и Чонгук, к собственному удивлению, ощущает внезапный прилив облегчения. — Юнги, ты не против? Чонгук чувствует искреннюю признательность к нему; он не понимает, почему этот альфа так его поддерживает, но среди всех присутствующих именно с ним ему спокойно. Словно Намджун — единственный человек во всей вселенной, который не даст его в обиду. На удивление, Юнги, отпускает его, передает парня Намджуну и выпускает их в центр танцевальной зоны. «Чертов Ким», — скрипит зубами Хосок. — Я не умею танцевать, — скованно говорит Чонгук. — Это неважно, просто двигайся на месте, как я и все. Намджун, ощущая жар в затылке, нарочито топчется на месте, укрывая омегу от нескромных взглядов. Возможно, причина в сострадании? Чонгук подобен зайцу, загнанному в пасть к гиенам. Спасти его — дело чести, а может, и результат воспитания. Его отец, человек простой, учил делиться последним, в отличие от избалованных отпрысков знати. Намджун рос, наблюдая за чужими промахами, и, будучи против своей воли в среде богатых, стремился избегать их манер. Взять хотя бы Мина — его действия, даже по отношению к этому пацану, ничем не выделялись на фоне остальных. Казалось бы, женившись на омеге на десяток лет младше себя, тот заменит ему родных, станет не только супругом, но и другом, а по итогу? За долгие годы своей «карьеры» подручного Намджун пережил немало горестей. Каждый особняк хранит в себе горе омег, вынужденных скрывать свои внешние раны, словно марионетки. Это их суровая участь. А Намджун? Он, опустив взгляд, отвергал втихаря протянутые руки помощи, закрываясь на сто замков, и теперь этот груз вины лежит на его душе; с ним он засыпает и просыпается. Пока не встретил Чонгука. Судьба, как она распорядилась, остается для альфы загадкой, но, возможно, перед ним открывается новый шанс. Намджун стремится ухватиться за эту мысль, ведь появление Чонгука приносит ему долгожданное успокоение. Это как спасительная пилюля, способная избавить и очистить душу от накопленных ошибок. — Этот человек вызывает у меня страх, — тихо произносит Чонгук. — Ты имеешь в виду Хосока? — уточняет альфа с легкой ухмылкой. — Хосок действительно непредсказуем, и именно в этом его коварство. Но тебе он не причинит зла, Мин позаботится об этом, — уверяет он омегу, подавая ему молочный коктейль, который вежливо предложил официант. — Тем не менее, лучше держись подальше от него, никогда не знаешь, на что Хосок способен в одну секунду. — Он действительно может мне навредить? — встревоженно спрашивает Чонгук, делая глоток напитка. — Да, — взгляд Кима скользит по альфам, стоящим у соседних столиков. — Это может показаться странным, но держись рядом со своим мужем. — Как будто это легко, — бормочет Чонгук себе под нос, заметив, как Юнги бросает ему испепеляющий взгляд. — Один просто пугает, другому и стараться не нужно, достаточно находиться рядом. Намджун осматривает собравшихся, натыкается на темную макушку, пробирающуюся к выходу. Он быстро направляет омегу к Мину и тут же растворяется в толпе. Коктейль становится безвкусным, когда Чонгук оказывается лицом к лицу с Юнги. Альфа стоит молча, руки в карманах, смотрит свысока, чего-то выжидая. Но чего именно? Чонгук ставит бокал на ближайшую поверхность и отступает. Не видя преграды, делает еще один шаг. Юнги по прежнему не двигается, лишь усмехается про себя, сохраняя внешнее спокойствие. Размышляет над его действиями. Сдерживает себя от желания стереть молочные усики над верхней губой. Чонгук, словно осознав, куда тот так плотоядно пялится, быстро стирает рукавом остатки коктейля и отворачивается.

***

Хосок все тщательно рассчитал, продумав каждую мелочь, и события развивались согласно его замыслу. Единственной незапланированной переменной стал надоедливый Намджун, который постоянно держал альфу в поле зрения. Хосок предвидел такое развитие событий, но недооценил степень бдительности верного пса, что вынудило его экстренно корректировать стратегию в критический момент. Заметив, как Намджун протискивается сквозь скопление людей, следуя за одним из хосоковских приспешников, покинувшим помещение, Хосок метает взгляд на Чонгука. И после короткого кивка человеку, находившемуся на втором этаже, он растворяется в толпе. Свет гаснет. Внезапное происшествие застигает Чонгука врасплох. Прежде чем омега успевает издать какой-либо звук, его, зажав рот, волочат в неизвестность, окутанную кромешной тьмой. Когда незнакомец наконец останавливается, то по звукам Чонгук осознает, что они оказались в закрытом пространстве, откуда едва достигало слабое гудение, приглушенное толстыми стенами. — Ну вот, голубка, мы остались наедине. Нет никаких сомнений, даже прежде чем вспышка фонаря ослепляет. Слова Хосока проникают прямо под кожу, вызывая дрожь. — Отпусти его. Чонгук сотрясается, то ли от холода, то ли от неизвестности, а может, из-за человека, который, в отличие от омеги, сидит вполне расслабленно на стуле возле стола с монитором. Оглядевшись, Чонгук замечает, что больше ничего нет, а само помещение похоже на подземелье. — Я понимаю, что такое окружение тебе не по нраву, омегам вроде тебя подобают царские покои, стены из сладостей, ложе из драгоценного металла и всяческое изобилие, — делится своими представлениями альфа, жестикулируя руками, пока Чонгук, находящийся в нескольких шагах от него, не может уяснить, какова цель его поступка и к чему все это может привести. — Задумываешься, почему и для чего ты здесь оказался? — насмешливо спрашивает Хосок, и Чонгук напрягается. — Нет, я не читаю мысли, но лишь супруг Мина способен на подобное. Трепетать, словно цветочек на ветру, и в то же время просчитывать варианты отступления, нападения, — он обрывает фразу, тяжко поднимаясь на ноги и выпрямляясь. Хосок бросает на него долгий, намеренный взгляд, словно присматриваясь или проверяя на грани. Стойкость омеги вызывает у него восторг. Несломленный, немногословный, поистине божественное лакомство для самих богов. — Голубка, помнишь тот вечер в вашем доме, когда Мина спросили, как вы встретились? — кружит вокруг омеги, как хищник, готовящийся к прыжку. — Он тогда сказал, ваша первая встреча была у него в особняке, — альфа останавливается позади, проводит рукой по фигуре, не касаясь обтянутой ткани, облизывается. — Ложь. На мгновение Чонгук забывает о страхе, о том, что за его спиной — угроза. Юнги солгал? Хосок так думает и уверенно заявляет. Это заставляет задуматься. Но Юнги не лгал, Чонгук сам помнил их первую стычку. А тот, кто стоит сзади, четко утверждает обратное, зачем ему это? Даже если это не так, Чонгуку неинтересно копаться в деталях его встреч с Мином. — Тебе солгали, — шаг. — Нам обоим, — еще один шаг. — Нам всем, — останавливается на месте. — Хочешь узнать причину? Нет. И знать не желает. Чонгук не намерен вести диалог, тем более находиться в этом неизвестном месте. — Вспоминаешь ли ту ночь? — вкрадчиво шипит Хосок. — Высокое здание, ты, брошенный за дверью, доносящиеся душещипательные крики несчастного омеги … Вроде звали Чимином. — Прекрати, — Чонгук зажимает уши. Образы, которые преследовали его ежедневно, теперь пылают с невиданной яростью. Отголоски из глубин ада. — А затем ты… — Хосок замирает перед омегой. — Ты знаешь, кто совершил над тобой насилие? Кто распорядился так поступить с этим невинным мальчиком, а потом, после жестокого группового изнасилования, выбросить еще живого человека, как ненужный хлам? — Хватит! — Итак, знаешь? — Нет! Прекрати, — Чонгук теряет контроль. Произведенные альфой слова терзают душу, выворачивая наизнанку под сотни игл. — Ты связал себя с ним узами брака. Делишь с этим чудовищем спальное место, и каждую ночь подпускаешь его к себе очень близко, хотя он уже побывал в этой попке, еще в тот самый роковой вечер, — говорит Хосок с усмешкой. — Мне назвать его имя? — Я не верю тебе, — голос Чонгука дрожит, но он пытается сохранить твердость. Его сердце сжимается от ужаса, но разум отказывается принимать такую чудовищную правду. — Я был в этом уверен, поэтому принес доказательства, посмотрев, которые ты не сможешь не поверить собственным глазам, — Хосок заботливо тянется к щеке, по которой бежит соленая дорожка, но Чонгук отстраняется. — Включи. Мужчина молча приближается к экрану и одним касанием привлекает внимание собравшихся к прожектору, закрепленному на бетонной стене. На мониторе быстро сменяются изображения ангара. Хосоку в моменте приходится поддержать омегу за локоть, который едва держится на ногах, чтобы тот не упал. Сначала показывается пустующий склад, затем наступает очередь другого кадра, где отчетливо видно, как перепуганных мальчишек выгружают из автомобилей. После этого, на глазах у Чонгука, Чимина подвергают истязаниям. Даже без звука он ясно слышит те крики агонии. Заметив состояние парня, Хосок командует промотать и кадр останавливается на моменте, где мужчина стоит спиной к камере среди толпы и лежачего на полу омеги. Чонгук, всхлипывая, замирает, всматривается в силуэт, в ужасе следит, как тот склоняется над его другом, затем снова мотают и после видит себя. Чонгук не в силах отвести взгляд, чувствует, как внутри все переворачивается. Каждый кадр — это мощный удар, воспоминания — будто нож, впивающийся в душу. Он вновь проходит через то, чего не пожелаешь и врагу, то, что навсегда разрушило его мир и снова всплывает в настоящем. — Узнаешь? Чонгук пребывает в состоянии отрицания, его сознание напрочь отказывается воспринимать реальность. Неотрывно вглядываясь в силуэт, который безжалостно впечатывается в девственное тело без какого-либо намека на жалость, ощущает, как прошлое обрушивается на него с непреклонной силой. Юнги, человек, с кем омега делил интимные моменты в спальне, оказался мучителем, осквернившим его. Отнял честь. Взял, как берут пакет в магазинах. Не подумав о будущем своей жертвы. — Мин Юнги теперь твой муж, а прежде он был насильником и убийцей твоего друга, — с истерическим смехом вторит Хосок. Его хохот эхом разносится по помещению, но не проникает в сознание того, кто застыл, раздавленный правдой, отрешенный от всего происходящего. Хосок осознает свою победу. Он убежден, что эта истина, сколь бы болезненной она ни оказалась, безвозвратно испортит и без того напряженные отношения Чонгука с его супругом. Чего же теперь добивается Хосок? Неужели он рассчитывает получить Чонгука? Это жалкие игры двух мужчин, не знающих ни пределов, ни ценности человеческих судеб. Чонгук для них всего лишь пешка. Но они не короли. Они жеребцы, несущиеся за дамкой по шахматной доске.

***

В сопровождении своей свиты Кэнто по прозвищу «Япошка» входит в парадный вход, выдавливая из себя улыбку. Для него не имеет значения, что их присутствие не было ожидаемым; альфа не мог упустить возможность явиться и омрачить праздник Мина. Озлобленность Юнги каждый раз приносит ему наивысшее удовольствие. С чувством собственной важности, неспешно шагая, японец проходит сквозь расступающихся перед ним людей. Подходит к барной стойке и оглядев присутствующих скучным взглядом, плюхается на стул. — У вас тут скучновато для вечеринки, — заявляет Кэнто. — Кого-то хоронят, что ли? — бармен, не оценив юмора, растерянно принимается натирать стакан. — Ты что, глухой? — раздражается альфа. — Да… то есть, нет, — запинается тот. — Прошу прощения, просто… — сглатывает бармен, увидев, как мужчина в кимоно поднимает бровь в нетерпении. — Сейчас позову администратора. — Я бы сильно удивился, если бы у Мина и его приятелей в заведении работал нормальный персонал, — фыркает альфа, цокнув языком. — Ого, а вот и… Не успевает Кэнто договорить, как мимо него проносится Юнги с двумя амбалами, словно торпеда, едва не сбив его со стула порывом ветра. Он удивленно смотрит вслед, пытаясь понять, что могло вызвать такую ярость, если не он сам, и тут же решает выяснить все досконально. Отдав распоряжение провести расследование, япошка, проигнорировав приветствие подошедшего администратора, направляется по следу Юнги. Перед глубоко потрясенным Кэнто разворачивается картина, от которой он буквально врастает в пол, разинув рот. Сотни людей, оцепившие пляжное сооружение в вечернем свете, настолько плотно, что не то что мышь, но и муха не проскользнет, стояли в полной боевой готовности, с угрозой расправы не выпуская ни единой души. Юнги, раздираемый гневом, отдавал приказы, нервно расхаживая с мобильником в руке. К нему приближается Намджун и что-то передает. Кэнто, не сводя взгляда с неприятеля, словно раненого хищника, отвлекается на своего человека, получая доклад о положении дел. Юнги на грани. Его ярость достигает пика, он готов уничтожить все вокруг, а затем, облив бензином, сжечь все дотла, если омега мигом не появится перед ним. В одно мгновение, исчезнувший без вести Чонгук своей пропажей смог омрачить существование целой страны, если не всего мира. Юнги, не имеющий ни малейшего представления, куда тот мог испариться с ровного места, не сомневается, что найдет, даже если для этого придется достать из-под земли, и потребует объяснения. — Его не было на улице, омегу никто не видел, и камеры не зафиксировали. Сейчас помещения обыскивают досконально, — сообщает Намджун. — Его найдут, иначе твоя голова полетит первой, — шипит Юнги и проходит мимо. Намджун убежден, что это дело рук Хосока. Он понял это сразу, когда ему удалось обмануть до выключения электричества. Говорить Юнги о своих подозрениях бессмысленно, тем более что у него нет ни единого доказательства. Альфа даже сам пытался найти Хосока, расспрашивал его приближенных, но все было тщетно. В одном Ким уверен: где бы ни находился Хосок, там же, что еще хуже, находится и Чонгук. Хотя мысль о том, что Хосок, зная особенности ситуации и присутствие Мина, не тронет его и рано или поздно объявится, хоть как-то успокаивает.

***

— Ситуация обостряется. Территория под контролем, они обыскивают каждый уголок, — шепчет невысокий альфа, возникая из замаскированного входа в стене, обращаясь к Хосоку. — Время заканчивать. — Тебя никто не заметил? — уточняет он, мельком взглянув на Чонгука. Тот уже несколько минут сидит на ледяном полу, не в силах оправиться от услышанного ранее. — Нет, — короткий ответ. — Отправляйся, — Хосок кивает и направляется к омеге. — Пора заговорить, голубка, что решил? Решение? Чонгук разбит. Внутри — лишь бездна боли, окутанная пустотой. Он ничего не слышит, ничего не видит. Перед глазами — та роковая ночь, принесшая гибель дорогому человеку. Чимин — добрый, смелый омега на том свете, а его убийца разгуливает на свободе, деля постель с Чонгуком. Тысячи извинений с глазами в потолок ничего не изменят, во всяком случае для самого парня, который сам согласился на брак с чудовищем. Услышав повтор вопроса, Чонгук, шмыгая носом, с трудом поднимается на ноги, что удается со второй попытки. Хосок с прищуром, затаив дыхание, скрещивает руки на груди в ожидании ответа. Только Чонгук молчит. Его бледное лицо и прозрачный взгляд. Он словно призрак, восставший из гроба. Ни звука не издает, просто смотрит прямо альфе в глаза. Любой другой на месте Хосока, возможно, почувствовал бы жалость, но внутри альфы разгоралось неистовое восхищение этим удивительно стойким омегой. Ведь, вместо того, чтобы громко рыдать, умолять о поддержке, ползать в ногах и требовать утешительных объятий, или чтобы его унесли в уютную постель и дали теплого молока, как думает альфа, повело бы себя большинство — Чонгук ведет себя иначе. Чонгук силен духом — это однозначно. Превосходно. Все предельно точно соответствует Хосоковским желаниям. — Мин ищет тебя. Он обыскивает все уголки, клянусь, этот безумец готов сейчас перегрызть глотки всем, возможно, угрозы так и летят из его рта, — усмехается альфа. — Страшно представить, что способно сотворить такое бесчеловечное существо с невинными, пока ты медлишь с ответом, — притворно выдыхает Хосок. — Выпусти меня, — два слова, совершенно лишенных всяких чувств. Реакция Хосока, отразившаяся на его лице, полна шока и недовольства таким требованием. — Я не расслышал? — альфа разводит ладони, в его голосе звучит некоторая заминка. — Ты желаешь выйти к нему? — ответа не следует, но он и не требуется. Все было предельно ясно. — Ты готов пойти к нему, несмотря на все, что я тебе открыл и поведал? Выйти к убийце твоего друга? — Выпусти. Хосоку, подавив внутреннее смятение, отворяет дверь. Чонгук выходит, взбирается по ступеням и, ударив по стене, открывает тайный проход. С ощущением зыбкости под ногами он минует толпу и столики, направляясь к выходу, освещенному уличными фонарями. Там его уже ожидал отряд в черном, а в центре — доминирующая фигура с могучими плечами. Та самая, что стала причиной его судьбоносных перемен. Один шаг — убийца. Второй шаг — насильник. Третий, четвертый, пятый, — брак, супружеский долг, его господин. Юнги, подобно хищнику, уже во всю стоит, выжидая момент, дабы броситься на свою жертву и сомкнуть челюсти на горле, как кажется с виду. Чонгук будто к своей личной голгофе приближается и, остановившись вплотную, поднимает глаза. После секундного безмолвия, проведенного в напряженных гляделках, обстановка остается неизменной. — Свободны, — хмуро бросает команду Юнги, не отрываясь от лица напротив, и площадь позади оживает. Автомобили медленно отъезжают от берега по одному. Намджун, наблюдавший за происходящим со второго этажа, бросает взгляд на застывшую пару и исчезает из вида. Не заметив внизу Кэнто, который, задумчиво поглаживая подбородок, ощущает, как в воздухе рассеивается запах крови. — Ты как всегда появляешься в самый подходящий момент, мой давний товарищ, — Хосок подходит ближе, становится плечом к плечу и погружает ладони в карманы своих брюк. — Здешние «вечеринки» весьма любопытны, — доносится в ответ без единого взгляда в сторону своего собеседника. Оба внимательно следят за парой. — Расскажи, о чем ты размышлял, когда решил вступить с ним в схватку из-за этого мальчика? — вопрос, полный простого любопытства. — Мальчика? Это далеко не простой мальчик. Знал бы ты, какой этот омега, ты бы сам стоял за ним в очереди желающих, — серьезно заявляет Хосок. — В таком случае, боюсь, у меня для тебя не самые приятные вести. — Не терпится узнать, — ехидно отзывается альфа. — Ты совершенно недальновиден, Чон Хосок, — Кэнто, прикусив губу и сложив руки за спиной, оборачивается к нему с загадочным выражением лица. — Как и любой другой в той безнадежной очереди, о которой ты говоришь. Желаешь ли ты знать, почему? — он делает небольшую паузу и продолжает. — Потому что этого омегу у Мина не отберет никакая сила, даже высшая. — С чего ты так решил? — лицо Хосока мрачнеет. — Придет время, и ты сам все поймешь, — произносит он и направляется внутрь. Хосок был вынужден покориться и пойти следом. Шея Чонгука затекла от столь долгой дуэли взглядов с альфой. Это были не просто переглядывания, а напряженная схватка двух противоположностей: пламени и льда. Жевательные мышцы на скулах альфы напряженно сокращаются через раз; Чонгуку кажется, что Юнги изо всех сил сдерживается, чтобы не впиться ему в щеку, причинив как можно больше боли. Это не просто предположение. Юнги пребывает в смятении. Альфа не в том состоянии, чтобы понять, чего же ему хочется больше всего сейчас. Схватить, отругать и как следует наказать? Или же обнять до удушения, до сломанных ребер прижать к себе, признать, что он испугался, переживал за омегу. Потерять из виду Чонгука для Юнги — это как тысячи иголок, вспарывающих кожу одновременно. За время его отсутствия альфу терзали самые разные опасения. У Мина хватает недоброжелателей, Чонгуку следует держаться рядом с ним неотступно. Но этот пацан… — Где ты был? — наконец-то совладает с собой Юнги. Нет угроз? Не будет боли? Чонгук был бы немало удивлен таким спокойствием, но после разговора с Хосоком ему уже совершенно безразлично. Юнги не собирается наказывать его за пропажу, иначе бы не медлил, а просто задал вопрос, что свидетельствует об отсутствии волнения за омегу. Ему, как думает Чонгук, наплевать на всех, кроме самого себя. Наверняка даже злость из-за того, что пришлось прервать дела своих людей и нарушить собственные планы. — Я предупреждал тебя не устраивать детские выходки, — шипит альфа, вкладывая в свой голос максимум гнева. Возможно, это ему и удается, но Юнги видит в глазах напротив лишь безразличную пустоту. Ни малейшего намека на страх. Альфа даже не уверен, слышит ли тот вообще. Это опасно дергает за оголенный нерв. — Я с тобой разговариваю. Где ты был? — отчеканивает каждое слово. — Я был в уборной! Первая ложь Чонгука. Он не чувствует угрызений совести. Обманывать того, кто сам погряз во вранье, не так уж и смертельно. — В уборной? — щурится Юнги. — Да, — отрезает омега. — Целый час? — Была очередь, и мне нужно было перевести дух и побыть одному, — выдыхает Чонгук и неосознанно делает шаг назад, заметив, как проявляется складка меж бровей. — Я просто не привык к такому количеству людей, и мне было не совсем хорошо, — по выражению лица Юнги было видно, что он не верил ни единому слову, но делает акцент на словах о самочувствии. У него исчезает складка и его взгляд пробегает по омеге. К счастью для Юнги, Чонгук успел опустить голову, не успев разглядеть его волнение. — Поехали, — произносит альфа спустя мгновение, и Чонгук, не колеблясь, направляется к машине, стоящей у выезда. Юнги медлит. Его настороженность не ослабевает. Он внимательно осматривает здание, прокручивая в мыслях каждую деталь из прошедшего, и, приняв решение выяснить все самостоятельно, отправляется вслед за ним.

***

Чонгук заперся в особняке, не видя смысла покидать его. Мечты о свободе за пределами ограды — лишь самообман. Любая попытка к бегству обернется возвращением, живым или мертвым. Он избегает прогулок по саду и даже своей любимой библиотеки, которую раньше так ценил. Книги, романы… все это лишь пустые слова. Любовь и честь — иллюзии, в которые он когда-то верил. Юнги ведет себя как обычно: с момента прибытия не было никаких наказаний, лишь унизительная близость на коленях в сантиметрах от ковра. Четвертые сутки омега бродит по коридорам, как тень, погруженный в бесцельные размышления, ибо все, что имело значение, уже не подвластно ему. Остается лишь принять свою участь. Он здесь. Навсегда. Чонгук ведет внутреннюю битву. Он хотел бы верить, что смерть Чимина стала расплатой для виновника, но это не так. Такой альфа, как он, неуязвим для возмездия, ни жизнь, ни судьба не смогут его настигнуть. Этот дьявол будто бы защищен от последствий своих деяний, чем именно — Чонгук не знает и знать, честно говоря, не хочет. — Господин, вас зовет ваш муж, — произносит прислуга, сжимая пальцы с виноватым видом. Он нарушил покой Чонгука, который сидит, поджав ноги, в кресле спальни. — Когда он прибыл? — без особого энтузиазма интересуется омега, бросив мимолетный взгляд в окно, где сгущалась вечерняя тьма. Чонгук просидел так несколько часов, даже не заметив хода времени. — Час назад, — докладывает бета. — Он ожидает вас в главном зале. Чонгук молчит, взглядом провожает его, пока дверь за ним не закрывается, и, с глубоким вздохом поднявшись, подходит к гардеробу. Идти к чудовищу в домашней одежде было бы не лучшей идеей. Юнги был очень требователен к внешнему виду Чонгука, и любое несоответствие немедленно вызывало выговор, после которого ему приходилось переодеваться, угождая его вкусу. Выбор падает на белоснежную плюшевую кофту и темные облегающие брюки, украшенные редкими стразами на бедрах. Единственное, к чему Юнги не придирается, — это домашние тапочки. Ну, хоть в чем-то позволено ходить, опираясь на свой вкус. Не бросив взгляд в зеркало, Чонгук выходит из спальни, спускается по лестнице и направляется в зал. Зал почти пуст, если не считать кресло на ковре и небольшой столик рядом. Там, уставши развалившись, Юнги завороженно следит за пламенем в камине. Он не замечает Чонгука, застывшего в проходе. Ошибается. Юнги чувствует своего омегу. Чонгук на мгновение отвлекается, насколько изменилась обстановка по сравнению с утром, когда комната была наполнена убранством. Это что новый вид его хотелок? Что творится в этой голове? — Подойди, — тихий, хриплый, лишенный злости приказ. Однако Чонгук не может справиться с напряжением. Приближается Чонгук, начиная с нерешительных шагов, затем переходя к более уверенным. Он замирает возле с боку от столика, теребя манжеты, словно ожидая чего-то неопределенного. Альфа же намеренно хранит молчание, будто играя с нервами омеги. Тишина оказывается более гнетущей, чем любое шипение, оставляя в неведении относительно дальнейших действий. Чонгук бросает взгляд на бутылку виски, с трудом сглатывает ком и уже собирается что-то сказать, но прежде чем он успевает открыть рот, альфа, не поворачивая головы, поднимает взгляд и пристально вглядывается в него. Его взгляд пронзителен, такая мощь, способная расколоть череп. Он смотрит не на Чонгука. А сквозь него, проникая в самую душу. Будто бы ищет там ответы, копаясь в глубинах сокровенного, желая узнать все его мысли. Даже там омеге не позволено быть одному. Чонгук же, чтобы избежать этого всепроникающего взгляда, изучает стены, потолок, лишь бы не встретиться глазами, опасаясь превратиться в пепел. Его кожа словно покрывается дырами, кончики пальцев покалывает. Еще немного и он даст деру. — Напомни, где ты находился в тот вечер, в то время как я тебя искал? Слова Юнги как будто ударяют Чонгука, требуя времени, чтобы осознать их смысл. Он прокручивает вопрос в своем сознании, пытаясь уловить его истинную подоплеку. Неужели альфа вновь хочет вернуться к тому вечеру, несмотря на прошедшие дни? Что-то в поведении Юнги кажется Чонгуку странным, будто он что-то упускает из виду. Но что именно? — Был в уборной, — напоминает ему он, слегка прокашлявшись. Наступает пауза, пропитанная невысказанным ожиданием. Ответ, казалось, не оправдал надежд Юнги. На его губах появляется легкая усмешка недоверия, но тут же альфа отворачивается, вновь обращая свой взор к огню в камине. Чонгук неосознанно облегченно выдыхает. — Садись. Второго кресла нет. Его ноги широко разведены. Удивительно, как искусно он выдрессировал омегу, ведь тот уже улавливает без слов, куда его призывают. Чонгук, помедлив, опускается на ковер, спиной опираясь о кресло, устраиваясь между ног своего мужа. Юнги тут же запускает пятерню в локоны. Сначала ненавязчивое поглаживание, даже полюбовно перебирает пряди, как может показаться со стороны, а после более тягостно. Рука тяжелеет на макушке, она, оттягивая, заставляет своими движениями сердце Чонгука биться о ребра. — Не знал, что туалет находится в подвале, — произносит Юнги, и сердце омеги пропускает удар. Мысли стремительно покидают голову Чонгука. Он теряет ощущение собственного тела, не говоря уже о языке, который намертво прилип к небу. Ему неизвестно, что происходит позади, и от этого становится еще более страшно. Юнги все понял. Чонгук был наивен, полагая, что его небольшая ложь не обернется против него. — С Хосоком вместе переводили дух? — вопрос сопровождается ладонью, которая стремительно перемещается на шею. Юнги перекрывает доступ кислорода медленно, впиваясь пальцами. Губы Чонгука приоткрываются, а он цепляется когтями в ковер, чтобы не ухватиться за руку с жалобным стоном. — В одно движение я могу сломать твою шею, как тростинку. Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен этого делать? — Мне нечем дышать, — хрипит Чонгук, уже изо всех сил впиваясь пальцами в руку, ощущая смесь страха и отчаяния. — Не скажешь, тогда потом уже не будет такой возможности, — с угрозой произносит Юнги. — Мне нечем дышать, — всхлипывает омега, пытаясь высвободиться из его мертвой хватки. — Говори, — торопит Юнги, словно не замечая чужих страданий, холодно повторяет, лишь крепче сжимая пульсирующее горло. — Я… Ты… — перед глазами начинает темнеть. Чонгук ощущает жжение в легких. Юнги, заметив летальное состояние, слегка ослабляет хватку, но не отпускает. — Говори, — теряет терпение альфа. — Потому что я знаю, что это ты был там в ту ночь, — произносит Чонгук и чувствует, как пальцы разжимаются, а затем и вовсе исчезают. Он падает на ковер, сотрясаемый приступами дикого кашля. Юнги смотрит на омегу, пытаясь осмыслить его слова, совершенно не понимает, о чем тот говорит. — О какой ночи идет речь? — альфа дожидается, пока Чонгук немного придет в себя, и, не выдержав, снова задает вопрос. Чонгук отползает на безопасное расстояние и поднимает на него потухший взгляд. — Твой склад… Когда твои люди… издевались над омегой, — напоминает ему Чонгук. Юнги вспоминает тот ангар. — Я тот, кого ты лишил чести на столе, — всхлип. — Ты… это был ты. Слезы не вызывают у Юнги ровно никакой реакции. Его мысли заняты тем, как он упустил очевидное, не осознав этого раньше. Все это время омега, который беспокоил его еще тогда, был совсем близко. Он был тем самым, кого Юнги выбрал. Кого выделил из всех, для себя. Юнги добился двойного успеха. Чонгук — приз. «Воистину, Мин Юнги, ты снова продемонстрировал, что все твое находится под твоим контролем. Ты не упустил. Браво», — усмехается Юнги. Чонгук напрягается, когда альфа поднимается и нависает над ним. Смотрит загнанным зверем, потому что от спокойного мужчины с момента появления не осталось и следа. В глубине зрачков отражается животное желание, то самое, когда Юнги буквально терзал свою жертву. Тишина виснет в воздухе: Чонгук задерживает дыхание, Юнги застывает, раздумывает. — Прислуга! — этот титул, означающий крайнюю степень пренебрежения к обслуживающему персоналу, Юнги не раз использовал в минуты гнева. Обычно в подобных ситуациях Чонгук испытывал бы сострадание к тем, кто подвергается такому обращению, но сейчас он не мог ни о чем думать, кроме своего положения. — Господин, — робко произносит вошедший бета, тот самый, что ранее звал омегу. — Принесите стол, — отрывисто командует Юнги, не поворачиваясь, и начинает закатывать рукава рубашки, поочередно расстегивая серебряные запонки под расширенным взглядом. Альфа замечает соленый след на бледной щеке, пока позади вносят стол, устанавливают его посреди комнаты и так же тихо удаляются, оставляя их вдвоем. Чонгук поражен, как ему удается не потерять сознание от липкого ужаса. Он не в силах отстраниться, сдвинуться с места, пошевелиться, когда тот всего одним резким движением поднимает омегу, словно пушинку за локоть и волочит к столу. История повторяется, и в голове срабатывает щелчок. Чонгук начинает кричать, вырываться, но все напрасно. Юнги непробиваем, как монолит. Он швыряет, словно тряпичную куклу на твердую поверхность, и Чонгук ударяется животом, болезненно задев края. — Пусти! — кричит омега, силясь освободиться. — Отпусти! — неожиданно крик переходит в отчаянный вопль, когда одержимость альфы берет верх, и он начинает рвать с него одежду. Юнги, пресекая всякую борьбу, стягивает штаны, не утруждая себя прелюдиями, и вводит два пальца в напряженное тело, заставляя издавать пронзительные звуки сорванным горлом в протесте. Юнги намеренно заставляет омегу испытывать дискомфорт, напоминая о прежних страданиях и умышленно причиняя боль. Чонгук умоляет о забвении, о спасении от этой муки. Цепляясь за возможность, он пытается выбраться из-под него, но лишь усиливает свои страдания, когда пальцы сменяются чем-то более твердым и массивным, разрывающим его изнутри. Без всяких колебаний он действует сурово, на сухую берет, игнорируя весь здравый смысл. То, что происходит, можно охарактеризовать как полную утрату человечности. Юнги грубо проникает, наполняя Чонгука до предела, ощущая, как разрывает парня своей напористостью. Лишь когда он начинает погружаться по влажному кроваво-алому проходу, Чонгук окончательно теряет сознание. Омега умолял его остановиться. Звал на помощь. Захлебываясь в слезах, просил прекратить эту невыносимую пытку, но охваченный безумием альфа не слышал. Юнги не осознавал ничего до самого пика оргазма, накрывшего его. Юнги делает финальное и резкое движение, замирает, возвышаясь над неподвижным Чонгуком, и поднимает голову, чувствуя металлический привкус во рту. Спина омеги состоит из ран. Поясницу усеивают глубокие ссадины и кровоподтеки, на плечах следы от клыков. Юнги настолько обезумел от вожделения, что едва не срывал кожу с измученного парня. Невероятно, как сильно Чонгук пробуждал в нем страсть. Альфа облизывается, пробуя на вкус, склоняясь, чтобы снова и снова смаковать на языке. Чонгук остается неподвижным, безвольно повиснув на столе. Юнги, ухватив за бедра, отстраняется, подбирает с пола обрывок ткани, вытирает член и, застегнув молнию, поднимает Чонгука на руки. Прислуга, затаившаяся за кухонной стеной, прислушивается к шагам, что раздаются в коридоре, а затем так же резко утихает прочь по лестнице. Для Чонгука эта ночь не закончится. Стены дома, навеки вечные, молчаливо впитают в себя все муки ада, что выпадут на хрупкие и истерзанные плечи омеги, которого от бесчисленных пробуждений до отключек никто не сможет спасти.