Кошки-Мышки

Парни росли в маленьком посёлке, где все друг друга знали. Поэтому впервые они встретились, ещё будучи дошколятами. Джисон в те времена выглядел истощённым, будто болезненным. Он был маленьким, хрупким, и даже на его медовой коже постоянно проглядывалась бледность. Наверное, это и привлекло Минхо. Сердце Минхо всегда лежало к самоотверженности и эмпатии, к желанию заботиться и помогать. Теперь-то он официально спасает жизни, но самым первым его пациентом стал Джисон. Мальчики быстро сдружились, так как, несмотря на противоположные характеры, научились дополнять друг друга. У них никогда не было поводов для серьёзных ссор, и они действительно верили, что будут вместе прямо до самой старости. Пока Минхо не объявил, что поступает в университет в столице. Решил он это ещё в свои четырнадцать, и, зная его целеустремлённость, не было и шанса на то, что он передумает. И он уехал. Впервые за двенадцать лет дружбы он оставил Джисона одного.

***

Для всех школьных сочинений про мечты, для всех проектов по географии и работ по английскому языку Минхо выбирал темы о путешествиях. На самом деле он очень часто упоминал, как хочет взглянуть на Колизей своими глазами, выйти в открытый океан и нырнуть с аквалангом, как хочет попробовать зарубежную, не всегда аппетитную, но уж точно запоминающуюся еду. Минхо выглядел поистине счастливым, когда разговор касался различных стран, поездок и приключений. А Джисон просто любил видеть своего друга счастливым. Как только узнал, что тот планирует переезд, что поступает в престижный и очень высокооплачиваемый вуз, Джисон, сопоставив несложные факты, сделал вывод, что деньги на отдых Минхо насобирает лишь к старости. Тогда Джисон и пообещал сам себе, что ответственность за мечты Минхо ляжет на его плечи. Что он заработает, разбогатеет так, что ни одна точка земного шара не останется непосещённой его другом. К счастью или к сожалению, спустя многочисленные неудачи в попытках устроиться на нормальную подработку, Джисон наткнулся на Лизу. Так его и затянуло в воронку из опасности, грязных денег, на самое дно, где залегали и прочие прелести нелегального бизнеса, где скрывались самые жуткие секреты, окутанные беспрерывным мраком. Так он и стал частью этого потаённого мира, доступного лишь избранным. Лишь тем, у кого есть цель и кому на пути к этой цели нечего терять. Однако судьба всегда воздаёт по заслугам. И самое мерзкое, самое гнусное, что она могла сделать, — это неожиданно преподнести что-то ценное, подразнить чем-то заветным прямо перед носом, а потом так же неожиданно, стремительно и со всей накопленной злостью отобрать, даже не позволив полноценно этим насладиться. Таким секундным проблеском для Джисона стал Чан. Тот за короткий период смог настолько сильно приблизиться к его израненной душе, настолько искренне и бережно наклеить на её шрамы нежные пластыри, что Джисон, к собственному ужасу, осознал, что больше не нуждается в Минхо. Конечно, он всё ещё его любил, всё ещё стремился к их общей парадигме, однако больше не был зависим. Не был слаб и уязвим. У него появился человек, который во всём этом хаосе научился создавать комфорт и дарить чувство защищённости. А Джисону, слишком рано повзрослевшему мальчику, успевшему попробовать подпольную жизнь на вкус, больше ничего и не требовалось. Но и этой маленькой радости он не заслужил.

***

— Я понимаю, ты имеешь полное право не рассказывать мне. Но тогда зачем? Зачем ты снова появился в моей жизни? И почему лишь сейчас? Минхо всё ещё надеялся, что получит от Джисона хоть какую-то информацию. И наконец, тот начал говорить. Джисон крепче ухватился за чужую ладонь и тяжело выдохнул, собирая мысли в кучу. — Если бы я связался с тобой раньше, до этого дня ты мог бы просто не дожить. Атмосфера тут же накалилась. Посиделки с утренним кофе мигом превратились в какой-то напряжённый допрос. Минхо помолчал пару секунд, а затем закивал. — Да, я это предполагал… Действительно, всё ведь было очевидно! — подтверждал он собственные догадки. — Мы не виделись десять лет. Потом… — Минхо восстанавливал в голове все произошедшие события. — Потом тебе вилку в шею всадили! Да, стандартная ситуация для обычного человека, верно? — съязвил он, поднимаясь из-за стола и уже ощутимо теряя контроль над своими эмоциями. — Потом ты вдруг позвонил мне и предложил встретиться. Интересно, а на тот момент тебя не волновала моя безопасность? Джисон прекрасно знал, какой будет реакция. И он не осуждал Минхо за вполне объяснимые чувства. Однако и у него были объяснения своим действиям. — Раньше я не был уверен, что в экстренной ситуации смогу тебя защитить. Но сейчас… сейчас я точно знаю, что тебе ничего не угрожает. Я собственную голову подставлю, если кто-то к тебе сунется. — И в базах данных о тебе ничего не было… — продолжал сопоставлять факты Минхо, будто игнорируя чужие слова. — И машину тебе подарили! Как её?.. Бугатти Чинотечи твою. А что теперь? На ресницах уже задерживались слёзы. До Минхо постепенно доходило осознание, что он упустил того юного Джисона. Что больше его невинного друга никогда не будет. И, что хуже, что из него вырос не просто другой человек — из него вырос человек, противоречащий его же давним принципам. Бандит. Вредитель общества. Тот, на кого, по законам, уже стоило подать в суд и кого надо было посадить за решётку на пожизненное. — А теперь мы отправимся исследовать мир, как ты и мечтал. Моих денег хватит, чтобы посетить каждую страну мира. Даже не по одному разу. — Джисон! — Голос сломался. А внутри — что-то значительнее голоса. — Не нужны мне твои грязные деньги! Я… — Больше не в силах сопротивляться, Минхо начал плакать. И, сглотнув ком в горле, перешёл на шёпот: — Я ведь правда скучал… А что теперь с тобой будет, м? — Минхо… — Джисон подошёл к бьющемуся в истерике другу и лишь слегка прикоснулся к плечам того, как в ответ его резко притянули и сжали в крепких объятиях. Это был первый раз, когда Минхо показал ему свою боль. — Я не хочу, чтобы ты вновь исчезал… — Не плачь, прошу. — Джисон зарылся пальцами в чужие волосы. — У меня прописка местная, никуда я не денусь. В ответ на это слёзы потекли сильнее. — Ли Минхо, перестань. Я начинаю чувствовать себя полным подонком. — Ты и есть подонок, — пробормотал Минхо в ткань ему на груди. Тогда рука Джисона переместилась на его влажную щеку. Он невесомым движением вытер солёную дорожку, а затем остановился на подбородке и приподнял голову Минхо. — Я стольким пожертвовал не ради того, чтобы видеть твои слёзы. Остановись. Или мне придётся утешать тебя своими методами. — Опять шутки шутишь? — отмахнулся Минхо, отворачиваясь от лица перед собой. И вдруг его губы оказались накрыты чужими. Сердце на мгновение замерло, а затем покатилось в самые пятки. Этот поцелуй не был похож ни на один другой. Не было в нём робкой нежности Феликса или его игривости, не было поспешной жажды или похоти. В нём был отчаянный крик, копившийся от невысказанных слов за все десять лет молчания. Джисон не просил разрешения — он просто заявлял свои права, твёрдо и настойчиво, хотя в них читалась хрупкая мольба. Просьба остаться. Минхо его не оттолкнул. Он ответил, сперва неуверенно, как будто учился заново. Потом — капитулируя перед собственной слабостью, теряя последние капли здравого смысла, с тем же порывом, с которым только что плакал. Когда им наконец понадобился воздух, они разорвали поцелуй, но не отпустили друг друга. Больше они не готовы друг друга отпускать. Лбы соприкоснулись. Дыхание, прерывистое и горячее, смешалось в узком пространстве между ними. Минхо не нашёл слов. Он лишь провёл большим пальцем по раскрасневшейся нижней губе Джисона, стирая след их взаимного безумия, и снова притянул к себе, теперь уже для закрепления собственных прав. Но весь трепет момента оборвался, когда заиграла мелодия домофона. Минхо отстранился первым, смущённо пригладил растрёпанные волосы и на трясущихся ногах направился к двери. Из трубки раздался женский голос. — Это Ли Минхо? Где Джисон? — А вы… кто? — Передай, что я сейчас поднимусь и откручу ему башку! — Джисон. Тут тебя. Тот скоро подошёл к аппарату и приставил ухо, как вдруг по его нервам ударил яростный крик. — Дверь открой, придурок! — Твою мать, — ругнулся Джисон себе под нос, нажимая на кнопку. — Это кто? Минхо замер, стоя в коридоре. Его припухшие губы, торчащие пряди и слипшиеся ресницы говорили слишком многое. Однако прятать их от Лизы было поздно. И если честно, бесполезно. Добравшись до квартиры, она влетела внутрь и тут же вцепилась в Джисона. Лиза чуть не вырвала ему волосы, пока трепала их из стороны в сторону. А Минхо до сих пор молча топтался рядом. — Телефон тебе для чего дан, идиот? Я уже похоронила тебя дважды! — Да отцепись ты! Мне больно, Лиза! После этих слов она отошла, а Джисон схватился за грудь, второй рукой опираясь о стену, чтобы отдышаться после тяжёлой и очевидно неравносильной схватки. — Нужно уезжать. Срочно. — Лиза говорила прямо, абсолютно игнорируя присутствие Минхо. Глаза Джисона мгновенно стали стеклянными, и плечи напряглись. Он приблизился, по пути схватив Минхо за запястье. — Подробности. Быстро. — Голос звучал низко, без какой-либо интонации. И вновь это был не тот Джисон, которого Минхо только что целовал. Теперь перед ним появился господин Хан. Лиза чётко ответила: — Еджун проснулся. И его цель — ты. Джисон кивнул. Его взгляд скользнул по квартире, сканируя её. — Джисон, — наконец начал Минхо, но тот резко поднял руку, обрывая его. — Прости, Хо… — В его зрачках блеснула и тут же потухла какая-то горечь. — Поговорим потом, ладно? — И он обратился к Лизе: — Увози его в посёлок. Сейчас же. Бригада с вами? — Да, три машины. Но, Джисон, ты же… — Увози. — Нет, — вырвалось у Минхо прежде, чем он успел подумать. — Куда, Хан? Что вообще происходит? — Лиза. — Теперь тон понизился до невозможного. Джисон будто заклинал, чтобы его приказ услышали и выполнили сиюминутно. — Быстрее. Она дёрнула Минхо за рукав и в таком положении повела на улицу, оставляя лидера позади. В лифте Минхо молчал, а Лиза смотрела вперёд, удерживая на лице каменную маску. — Он умрёт? — спросил он, не узнавая собственный голос. — Если не будет хернёй страдать. А он любит, — ответила Лиза без колебаний. — Разве вы можете так просто бросить его?.. Он будто потерялся во времени и пространстве. С появлением Джисона это чувство стало синонимом его существования. Размеренная, выстроенная годами спокойная жизнь Минхо бесповоротно рушилась. И так быстро, что он не успевал осознавать. Этот хаос больше не поддавался анализу. Наверное, дело в том, что он медленно начинал сходить с ума. В глазах Лизы что-то дрогнуло, потому что ей это знакомо. Такая же безумная, самоубийственная преданность жила и в ней, и в Хёнджине, да и в самом Джисоне. Она долго смотрела на Минхо, оценивая, а потом хрипло прошептала: — Если ты действительно беспокоишься о нём… значит, ему есть за что бороться.