Чешуя под кожей

Ветер в этот вечер был злым, он гнал по поверхности озера серую рябь и обрывал пожелтевшие листья с прибрежных ив. Геральт чувствовал беспокойство ещё на подходе — его медальон не дрожал, предупреждая об опасности, но интуиция, отточенная десятилетиями, буквально колола под лопатками. На валуне не было серебристого отблеска. Никто не вынырнул с весёлым всплеском. Озеро казалось мёртвым. — Лютик? — позвал Геральт, и его голос сорвался на хрип. Ответом был тихий, надрывный стон, донёсшийся не из воды, а со стороны пологого песчаного берега, скрытого густым ивняком. Ведьмак бросился туда, ломая ветки. То, что он увидел, заставило его сердце на мгновение пропустить удар, а затем налиться ледяной яростью. Лютик лежал на мокром песке, наполовину вытащенный из воды. Он был опутан тяжелой, грубой сетью из просмоленной конопли, в которую для верности были вплетены железные крючья. Чешуя, обычно сияющая золотом и лазурью, поблекла и была изрезана верёвками. Один из плавников на хвосте был разорван, а на боку зияла глубокая рваная рана — след от остроги. Песок под ним окрасился в странный, мерцающий перламутром цвет его крови. — Зараза… — выдохнул Геральт, падая на колени рядом. Лютик приоткрыл глаза. Его зрачки были расширены от боли и страха, а жабры на шее судорожно подрагивали, пытаясь поймать влагу из холодного воздуха. — Геральт… — его голос был едва слышным шелестом. — Я… я просто хотел посмотреть на лодку… думал, они как ты… — Молчи. Просто молчи, — Геральт уже выхватил охотничий нож. Он действовал быстро и аккуратно, перерезая путы. Каждый раз, когда нож проходил опасно близко к нежной коже сирены, пальцы ведьмака, привыкшие убивать монстров, подрагивали от небывалого напряжения. Он вытаскивал крючья один за другим, глухо рыча ругательства в адрес местных браконьеров. — Я их найду, Лютик. Клянусь, я их найду, — ворчал он, и это ворчание было единственным, что удерживало его от того, чтобы не сорваться в чистую ярость. — Говорил же тебе — не подплывай к лодкам. Люди — не только хлеб и песни. Люди — это жадность и страх. Увидели что-то красивое и сразу решили либо в клетку, либо на чучело… Когда последняя петля сети упала на песок, Геральт осторожно подхватил Лютика на руки. Тот был непривычно тяжелым из-за мощного хвоста и совершенно холодным. Сирена невольно вцепился тонкими пальцами в кожаный доспех ведьмака, ища защиты. Геральт зашёл в воду по пояс, удерживая Лютика так, чтобы его раны оставались над поверхностью, но жабры могли омываться озерной водой. — Сейчас, — Геральт достал из сумки флакон с «Белым мёдом» и чистое полотно. — Будет жечь. Терпи. Если закричишь — распугаешь всю рыбу в радиусе мили, а мне ещё нужно будет тебя чем-то кормить, когда ты поправишься. Он начал обрабатывать рану на боку. Лютик вскрикнул, его хвост судорожно ударил по воде, обдав Геральта веером брызг, но ведьмак лишь крепче прижал его к себе. — Ворчишь… — всхлипнул Лютик, утыкаясь носом в мокрое плечо Геральта. — Значит, я ещё жив. — Куда ты денешься, — буркнул Геральт, накладывая повязку. — Ты слишком самовлюблённый, чтобы просто так помереть на песке. Кто будет сочинять баллады о том, как «великий ведьмак спасал прекрасного принца озера из кучи гнилых верёвок»? — Я напишу… что это была битва с кракеном, — прошептал сирена, постепенно расслабляясь в руках ведьмака. Боль начала притупляться под действием эликсиров. — И что ты плакал. — Я не плакал. Это вода попала в глаза, — отрезал Геральт. Он долго сидел так, в холодной воде, баюкая раненого. Когда дыхание Лютика выровнялось, а кровотечение остановилось, Геральт приподнял его лицо за подбородок. Сирена выглядел измученным, но в его глазах снова начали загораться золотистые искорки. — Больше никогда, — произнёс Геральт тихим, опасным голосом. — Слышишь? Если я ещё раз увижу тебя ближе, чем на сто шагов от человеческого жилья, я сам тебя запру в пещере. — Ты такой милый, когда угрожаешь мне домашним арестом, — Лютик слабо улыбнулся и, потянувшись, коснулся губами щеки ведьмака. — Спасибо, Геральт. Геральт хотел что-то ответить — что-то ворчливое про сапоги, которые теперь безнадежно испорчены солью и озерным илом, или про то, что он потратил на него дорогое лекарство. Но вместо этого он просто вздохнул и прижался своим лбом к его лбу. — Не пугай меня так больше, — едва слышно попросил он. Поцелуй на этот раз не пах мёдом. Он пах медью, холодной водой и тем глубоким, первобытным облегчением, которое наступает, когда ты понимаешь, что успел. Что мир не стал на одну песню тише. Геральт остался на берегу до самого утра, разведя костёр прямо у кромки воды. Он сидел на камне, а Лютик плавал рядом, иногда опуская голову на его колено, и ведьмак всю ночь медленно перебирал его влажные волосы, продолжая ворчать о том, как опасно доверять существам, у которых две ноги и слишком много свободного времени. А Лютик слушал это ворчание как самую прекрасную музыку на свете.