Маков цвет

      Окутанный теплом и светом, он просыпается в гостеприимном мире, который знает о нем все. Его приветствуют как дорого друга, как брата, как героя. Он принят, любим и уважаем.       Это странно лишь отчасти, потому что страннее всего то, что Наруто не может ответить этому миру взаимностью.

***

      — Ты знаешь, как тебя зовут? — снова спрашивает его эта девушка. Ей лет двадцать на вид, и цвет ее волос напоминает Наруто о вишневой роще, стоявшей на окраине Конохи до того, как она была почти стерта с лица земли. Раньше он мог смотреть на цветущую вишню только на закате или рано утром, когда поблизости не было никого, кто попытался бы его прогнать.       — Твои волосы, — благоговейно говорит Наруто, охваченный воспоминаниями о тишине между вишневыми деревьями и кружащихся на ветру лепестках в пространствах между ними, — они такие красивые. Я не видел таких волос ни у кого другого.       Девушка смотрит на него со странной смесью гнева и смущения. Она выглядит так, словно злится на него, но выражение ее лица не может обмануть Наруто — потому что ее руки на его руке нежные и легкие, почти робкие.       — Не отвлекайся, балбес, — говорит она с чем-то похожим на ворчливую нежность. — Сконцентрируйся. Ты помнишь свое имя?       Помнит ли он свое..? Что за глупый вопрос? Конечно, он помнит, как его зовут.       — Узумаки Наруто, — отвечает он уверено. — Узумаки — как «водоворот». Наруто — как «спираль».       — Хорошо, Наруто. Это… это замечательно. Сколько тебе лет?       — Двадцать, — он немного раздражен настойчивостью, с которой она задает ему свои странные, сбивающие с толку вопросы. Предвосхищая некоторые из последующих, Наруто добавляет: — Через несколько месяцев мне исполнится двадцать один. Моя квартира расположена на главной улице, неподалеку от академии. Я шиноби Конохи в звании джонина, и я собираюсь стать Хокаге. Видишь? Со мной полный порядок. Честно говоря, я не знаю, что я здесь делаю, я ведь даже не ранен, э-э… как, говоришь, твое имя?       — Сакура, — отвечает она тихо, и ее нижняя губа странно вздрагивает. В ее зеленых, как трава, глазах мелькает что-то похожее на страх. — Меня зовут Сакура Харуно.       Ох, думает Наруто. Ну, конечно. Сакура. Нет имени, которое могло подойти бы ей больше.       — Точно. Сакура, — говорит Наруто как можно более беззаботно и дружелюбно. Он не хочет пугать эту милую девушку, даже если не понимает, что в нем такого страшного. Его давно никто не боялся, и он сомневался, что что-то могло измениться за те несколько месяцев, что он отсутствовал. — Спасибо за заботу, Сакура, но я отлично знаю свое тело. Я не ранен. И даже не устал в дороге. Я знаю, что ты медик и просто делаешь свою работу, но я в норме, правда.       Он широко улыбается ей, пытаясь казаться бодрым и полным сил, размышляя, что именно в нем заставляет Сакуру сомневаться в его состоянии. Он чувствует себя ничуть не хуже, чем вчера, чем неделю назад, месяц или год. Он — просто он. Все всегда заживает на нем, как на собаке, не оставляя ни следов, ни шрамов. Он даже не помнит, когда в последний раз со времен войны кто-нибудь бросал ему вызов, способный заставить его дыхание по-настоящему сбиться. Усталость настигает его разве что за монотонной работой с документами, учебой и во время дипломатических миссий и покидает его после нескольких часов сна.       Сакура смотрит на него со странной смесью жалости и чего-то, что Наруто не в силах понять. У него возникает чувство, будто с ним пытаются говорить на языке, которой он должен знать, но не знает, и это, возможно, самый неловкий разговор в его жизни.       — Ты будешь в порядке, когда я скажу, что ты в порядке, — сухо говорит Сакура, игнорируя его попытку отделаться от ее утомительной заботы. Она ужасно напориста для медика. Наруто думает, что ему это нравится, он чувствует родство с людьми, чья настойчивость не уступает его собственной. — Что последнее ты помнишь до того, как проснулся? Что ты ел, к чему прикасался, с кем разговаривал? Постарайся вспомнить все, что произошло с тех пор, как ты покинул Коноху. Опиши, что ты делал день за днем, затем — час за часом, минута за минутой. Это очень важно, Наруто. Постарайся не упустить ни одной детали.       Ну, этот вопрос отличается от предыдущих. Хотя бы тем, что заставляет его задуматься прежде, чем дать ответ. Он мысленно перебирает в голове ход последней миссии — ничем не примечательной, мирной, прошедшей без осложнений, точно по плану настолько, что он успел заскучать от чувства рутинности и предсказуемости, преследующего его всю дорогу. Припоминает, как пересекал материк в покрове Хвостатого, направляясь в Страну Железа, как ночевал во дворце генерала Мифуне, где его принимали так, как обычно принимают теперь везде после войны. Припоминает, что не успел даже как следует размять кости, как все уже закончилось, а затем — как на обратном пути в деревню наткнулся на лагерь бродячих торговцев, и они угостили его самыми вкусными в его жизни леденцами «Учива». Припоминает, что благополучно вернулся домой.       Немного скучая, он пересказывает все это Сакуре Харуно, надеясь, что после этого ему можно будет наконец пойти домой и перекусить. В суровом, заснеженном краю страны самураев едят горячую пищу больше, чем где бы то ни было еще в мире, но лапше там всегда предпочитают рис, так что Наруто успел соскучится по рамену старика Теучи и Аяме больше, чем обычно.       — Нет! Нет, ты что-то упустил, Наруто. Ты всегда что-то упускаешь, не так ли? — говорит Сакура, внезапно вспыхнув, словно Наруто нанес ей личную обиду своим рассказом. — Ты рухнул у ворот Конохи, как подкошенный. Как ты думаешь, как ты здесь оказался? Это Котетсу и Изумо притащили тебя в госпиталь, болван. Что-то еще, должно быть, случилось по дороге, чего ты нам не рассказываешь.       О. Ладно, это… Это неожиданно. Совершенно ошеломительно, если говорить начистоту. Прошли годы с тех пор, как у него были причины терять сознание от переутомления или ран. Сакура права, что-то должно было случится, но…       …но ничего не случилось. Миссия была просто миссией, одной в ряду многих. Его и выбрали для нее лишь потому, что дорога была дальней, и он мог справиться с ней меньше, чем за день, когда другому джонину понадобилось бы несколько недель. Он задержался в Стране Железа лишь из вежливости, когда жена генерала Мифуне настояла на том, чтобы он сопровождал ее небольшом в путешествии по провинциям, и он согласно протоколу получил из офиса Хокаге свиток с одобрением продления своего пребывания. Ничего, совершенно ничего из произошедшего не давало ему идей, способных объяснить, почему он мог потерять сознание у ворот Конохи.       В любом случае, кем бы ни были эти Котетсу и Изумо, Наруто им благодарен. Возможно, позже ему следует угостить их обедом или что-то в этом роде.       Сакура сжимает его пальцы, привлекая его внимание. Ее хватка тревожно, не по-женски тяжелая, цепкая, словно она едва удерживает себя, чтобы не трясти его, как куклу, требуя ответов, которые так яростно хочет получить.       — Мы должны понять, что с тобой произошло и почему твоя память оказалась фрагментарно повреждена, понимаешь, Наруто? Ты должен стараться лучше, вспомнить больше. Того, что ты рассказал, недостаточно, слышишь?       Ха? Его память? Но разве он что-то забыл? Он не чувствует себя так, словно что-то забыл. Совсем нет. Если и так, значит, то, что он забыл, не могло быть слишком важным, верно? Он разбирается в таких вещах, у него чутье на важные вещи.       — Оглянись, — тихо просит Сакура. — Ты узнаешь кого-нибудь в этой комнате?       Ее увлажнившиеся глаза такие встревоженные, что ему становится неловко в них смотреть, так что он охотно отводит от нее взгляд и делает, как она просит.       Помимо них двоих в больничной палате присутствуют еще два человека. Оба они явно шиноби Конохи — парень с тугим хвостом на макушке, которого Наруто совершенно точно видит впервые, и мужчина в маске, скрывающей половину лица.       Наруто дергает бровью. Как, спрашивается, он должен хотя бы попытаться опознать этого, второго, если не может рассмотреть его лицо? Ничего из того немногого, что доступно взгляду, не вызывает в Наруто ни малейшего чувства узнавания. Он уверен, что запомнил бы человека с таким необычным цветом волос, если бы однажды встретил его. Кажется, даже брови и ресницы человека в маске ртутно-серебристые, как чешуя на теле речных рыб.       — Вы, парни, друзья Сакуры, да? — спрашивает Наруто, почесывая в затылке, не зная, что еще сказать. От него не ускользает то, как почти вызывающе вальяжная поза мужчины в маске едва заметно перетекает в закрытую и напряженную, когда тот переступает с ноги на ногу.       — Почему с тобой никогда не бывает просто, Наруто? — говорит этот человек негромким, приятным голосом, звуча так, словно в прошлом Наруто успел доставить ему немало хлопот, но он слишком привык к такому положению дел, чтобы испытывать раздражение. — Я очень надеюсь, что будущий Хокаге не позволил каким-то бродягам любезно накормить себя отравленной едой или поймать себя в гендзюцу. Боюсь, что с некоторых пор твоя доверчивость теперь официально приравнивается к некомпетентности и, конечно, будет отражена в твоем личном деле.       Этот человек… отчитывает его? Тогда должно ли Наруто быть стыдно? По словам Сакуры, он мог кое-что забыть, так что это не невозможно. Не уверенный, как ему следует реагировать, он переводит взгляд на парня с хвостом, отвлеченный звуком его глубоко утомленного вздоха. Вот уж кто точно даже не пытается скрыть свое раздражение.       — Итак, — тянет парень с хвостом. Он выглядит так, будто хочет быть где угодно в другом месте. — Что мы будем делать, Хокаге-сама?       Мужчина в маске отводит взгляд от Наруто, чтобы взглянуть на парня с хвостом, и неожиданно для себя Наруто чувствует, что вдруг… расслабляется. Тихая интенсивность, с которой темно-серые глаза незнакомца все это время отслеживали каждое движение Наруто, держала его в напряжении, которому он до этого момента даже не отдавал отчет. На мгновение эта мысль разочаровывает его до глубины души, почти потрясая его. Он был уверен, что давно перерос тревогу, которую рождали в нем чужие пристальные взгляды. Может быть, он не настолько и повзрослел, насколько хотел думать. Может быть, он никогда так до конца и не вырастет из этого.       — Пошли письмо Цунаде-сама, Шикамару. Не принимай на свой счет, Сакура, но, похоже, в этой ситуации нам не обойтись без ее опыта, — говорит… нет, скорее приказывает мужчина в маске и снова переводит взгляд на Наруто. И впервые Наруто в голову приходит мысль встретить этот пристальный, тяжелый взгляд, в который он был облачен, как в одежду, с той самой минуты, как очнулся в этой больничной палате, своим — прямо и не моргая, как он обычно смотрит на людей, в чьих намерениях не уверен или знает о них слишком хорошо, и они ему не по душе. Апатичное спокойствие, с которым этот человек держит себя, словно молит какую-то часть Наруто бросить ему вызов.       Он смутно размышляет, не нарывается ли прямо сейчас на неприятности, пока они несколько мгновений просто смотрят друг на друга, откровенно оценивающе и почти недоверчиво, и успевает подумать, что да, нарывается, и не следует ли ему в таком случае остановиться, но… в глазах человека в маске вдруг мелькает что-то. Какая-то осмысленная эмоция делает его взгляд сложным, неуловимо неуверенным, словно… как когда он…       Когда он что? О чем он сейчас подумал? Нет, скорее хотел подумать.       Мысль испаряется прежде, чем Наруто успевает ухватиться за ее ускользающий отголосок. Мгновение спустя он сомневается, что она вообще была.       — Конечно, сенсей, — чуть виновато бормочет Сакура Харуно и закусывает губу, словно злясь на себя за что-то, во что Наруто не посвящен. Обычно у него не возникает проблем с тем, чтобы понимать эмоции других людей, но Сакура, печальная, требовательная и раздраженная одновременно, вновь и вновь ставит его в тупик. — Я понимаю. Тянуть нельзя.       — Я слышал, они с Шизуне сейчас в Стране Горячих Источников, — информирует парень с хвостом и лениво отталкивается от стены, направляясь к выходу. — У тамошних ипподромов здорово подскочила выручка за последний месяц.       Мужчина в маске кивает.       — Значит, нам не придется долго ждать ее приезда.       Наруто мучительно пытается вспомнить, слышал ли когда-нибудь имена, названные этими двумя — Шикамару и…       Он понимает, что все еще не знает, как зовут мужчину в маске. Кажется, Сакура обратилась к нему как к сенсею, а парень с хвостом сказал… Ох, постойте-ка.       — Хокаге-сама? — спрашивает он, пораженный, и, наконец, начинает понимать.

***

      Размышляя о странностях, сопровождающих его с того самого момента, как он очнулся, больше всего Наруто думает о безмятежной пустоте, обволакивающей его разум при мысли о людях, которые его окружают. Он обнаруживает, что не помнит ни одного из них, но точно знает, кто он сам — кем был и кем всегда хотел быть.       И нет ничего более сбивающего с толку, чем осознание, что его воспоминания туманны настолько, что он не способен даже по-настоящему начать понимать очертания утерянного.       У него нет ни единого объяснения, почему до этого момента он не знал, как выглядит Шестой Хокаге — его Хокаге. Человек, чье лицо вытесано в скале, на которую выходит окно в его спальне. Человек, которому он присягнул на верность и который отдает ему приказы вот уже несколько лет. Он задается вопросом, что могло стать причиной того, что он не помнит и эту девушку, Сакуру, которая так явно переживает за него, или парня с хвостом, который, уходя, не забывает ворчливо посоветовать ему не перенапрягать свои прямые извилины больше, чем рекомендует доктор. Наруто спрашивает себя обо всех этих вещах раз за разом и обнаруживает, что ему нечего ответить. Нет ничего, с чего он мог хотя бы начать.       Пытаясь отыскать в памяти хотя бы одно знакомое лицо или имя, он заглядывает так глубоко в свои воспоминания, насколько только может, но обнаруживает там его встречают лишь размытые, полупрозрачные тени, танцующие на стенах и говорящие с ним на языке, который он способен понять только в общих чертах, словно зверь, различающий обертона и интонации в человеческих голосах, но не слова.       Как ни странно, все это его не сильно беспокоит. В нем нет ни ужаса, ни смятения. Нет даже ощущения одиночества, которое, он уверен, все еще способно разбить ему сердце. Он чувствует лишь легкое замешательство и бесконечное, бесконечное изумление.       Да, решает Наруто, во всей этой ситуации очевидно что-то не так. Но, должно быть, страннее всего то, что с ним самим абсолютно все в порядке.