Still With You

      Для многих слово «суббота» ассоциируется с нежной радостью, отдыхом, планами или хотя бы долгим сном. Как жаль, что для Юнги оно таковым не является с лет так одиннадцати. Поэтому сейчас, а точнее к десяти часам утра, его будят не сладостным «доброе утро» как многих, а достаточно громким и протяжным:       — Вставай, — госпожа Мин бесцеремонно стягивает с сына одеяло. — Я с твоим отцом уезжаю по делам. Чтобы когда мы вернулись, дом был убран, мусор вынесен, не забудь помыть подоконники. А то как обычно, сделаешь вид чистоты, а не нормальную уборку. Ещё не забудь котов покормить, — женщина замолкает, только чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха для следующих реплик. — А чего окно не закрыл?! — она хмурится и спешит потянуть оконную раму вниз, чтобы перекрыть доступ свежего, прохладного воздуха. — Ты что спал всю ночь с открытым окном? Сейчас октябрь! Заболеть решил? Ты думаешь мы с отцом деньги печатаем, что можно все на лекарства выкинуть? Решишь сдыхать — не в моем доме, — прямо заявляет Мин Джису и идёт на выход из комнаты. — И да, мы ненадолго, так что вставай, а не вылеживайся, — на этом слове она идёт дальше по своим делам и конечно же, не закрывает дверь.       Заряд бодрости и без всякого кофе — неплохая экономия. Иногда Юнги не знает, что хуже: вставать рано и собираться на учебу, работу, или вставать вот так. Только Бог знает, сколько раз он думал просто забить на все, перевернуться на другой бок и заснуть, а там будет как будет. Он проспал часов шесть, потому что другие пару часов не хотел тратить на сон, иначе половину своего свободного времени он сольет на ничто, когда хочется хоть немного почувствовать себя живым: почитать, подумать, послушать музыку. Побыть собой, а не непутёвым сыном, не очень упорным студентом и не очень старательным работником, которым не прописано увлекаться чем-то особенным. За эти пару часов ему необходимо вспомнить, кто он в первую очередь для себя. Что ему нравится рисовать, много читать и фантазировать, что он слушает непопулярные группы, читает непопулярные манги и что вообще-то, давно ведёт дневники. Правда все они спрятаны в коробках под его кроватью со старым хламом.       Ну а другие несколько часов он не мог заснуть из-за боли в теле. Поэтому сейчас ему ничего так не хочется, как просто исчезнуть. Но к сожалению, Мин Юнги наделён необычным статусом, который требует от него подчинения и высшего класса по всех начинаниях — статусом «Старший ребенок в семье».       Так что, как бы не хотелось, но он открывает глаза, смотрит сначала на часы на стене, потом на улицу за окном, состоящую из двухэтажных американских жилых домиков и замечает, что сегодня хотя бы светит солнце. Потом до его ушей доносится звук машины и та выезжает из гаража, покидая их участок. Будто бы можно немного выдохнуть.       Мин поднимается из постели, на которой комком лежит плед, гора подушек и у ножек на полу валяется стянутое одеяло. Он минует препятствия в виде котов, которые уже следуют за ним по пятам, чтобы получить желаемый завтрак, и заходит в ванную. В зеркало смотреть не хочется. Нет, не потому что ему не нравится отображаемая внешность. Даже сам Юнги объективно понимает, что он красивый. Но вот злой и уставший взгляд будто только добивает. К сожалению, он вообще не умеет контролировать выражение своего лица, на нем тут же все читается. Правда сейчас его больше выдают мешки под глазами тёмно-синего цвета и чуть пересохшие губы. Первым делом он спешит умыться и промыть нос, чтобы наконец начать дышать. Он спит с открытым окном, потому что сухой воздух быстро сушит слизистую носа и он буквально может проснуться от того, что перестал дышать. Каждый раз обещает себе купить увлажнитель и не мучаться, но ежемесячно находится какая-то более важная покупка.       Как только в отражении он находит человека с чуть менее выраженными процентом желания впасть в кому, то выходит из комнаты и спускается на первый этаж. Первым делом кормит котов, которые не могут угомониться до тех пор, пока полные тарелки не будут у них прямо перед носом, а потом уже думает о себе. Надо чем-нибудь позавтракать, хоть чем-нибудь. Из-за болезни Юнги вынужден принимать гормоны, а их можно только после еды. Поэтому он быстро варит себе кофе с молоком и сахаром. Хоть что-то заставляет его улыбнуться за это утро. Потом смотрит добрые минуты три на полки в холодильнике, думая, что можно съесть. Соски не хочется, слишком плотно для завтрака и у них неприятный привкус. Эклеры с заварным кремом — слишком сладкие и жирные. Печенье с сахарной пудрой — слишком сухо и по сути, безвкусно. Поэтому он просто по привычке берет хлеб и вкусную колбасу, то есть ту, которая не воняет и не имеет неприятного привкуса, и принимается за завтрак.       Обычно люди, пьющие гормоны, очень хотят есть. У них появляется аппетит, отёки, и прыщи. Но Юнги достаточно снизил дозу гормона, зато хорошо повысил дозу химиотерапии в таблетках. Именно она и приносит ему такие бонусы как отвращение ко многим продуктам, синяки под глазами, худобу и бледность. Поэтому каждый прием пищи для него своего рода лотерея. Не дай бог попадется в мягкой еде что-то твердое, мясо будет иметь неприятный привкус, какая-то еда будет слишком жирная — моментально подавленный рвотный позыв. Каждый день он запихивает себя еду, которую нужно есть, но нет желания. Нужно жевать и проглатывать, думая о чем-то другом, чтобы не концентрироваться на вкусе и текстуре. А потом нужно встать из-за стола, выпить таблетки и запить двумя кружками воды. Потому что жидкости должно быть много. Многие находят в еде утешение своим неприятным эмоциям, балуют себя вкусненьким и день становится ярче. Жаль, что ему эта функция недоступна или очень трудно найти то самое «вкусненькое».       После завтрака, если это таковым можно назвать, как раз пора приступать к уборке, ведь если Юнги действительно не успеет убрать дом, то его ждёт лекция на повышенных тонах о том, что ему лишь бы спать да ничего не делать в этой жизни. Правда, но все равно обидно. Поэтому он включает погромче музыку, которая может его оживить, и та звенит на весь дом. Грустных или спокойных песен в его плейлисте не водится — они заставляют думать, прочувствовать, а не энергично функционировать. Ему зачастую, нужно больше всего второе.

She wants revenge — your love

      Вот так уже можно начать то самое «доброе утро». Можно носится по дому с тряпкой, попутно попивая уже остывшее кофе с молоком и сахаром. Слишком приторно? Ну а что остаётся делать, если жизнь только тем и занимается, что огорчает его?       В ряду психологических травм и расстройств Мин Юнги находятся и некоторые, даже весьма полезные: трудоголизм и ОКР. Первое заставляет его постоянно чем-то заниматься, так как в противном случае, он начинает много думать, а потом, что ещё хуже, много чувствовать. И кажется, что если он себе это всё-таки позволит, то тут же весь механизм его существования со скрипом посыпется. Ему нужно, чтобы все было идеально расписано и по полочками что за чем идёт, это даёт ему ощущение безопасности и гордости за себя. Ощущение, что он не такой бесполезный. Однако потом его настигает мысль, что надо больше и лучше, что недостаточно. Также именно благодаря ОКР он не может спокойно уйти из кухни до тех пор, пока плита не начнет без каких-либо вкраплений показывать его отражение. Если он и начинает уборку, то это может длится часов пять без остановки. Причем, такую уборку он может устраивать по два раза в неделю, а все оставшиеся дни все равно ходить и что-то тереть, домывать. Просто потому что он не ощущает чистоту. И даже если дома чисто, то он успокоится только тогда, когда пробежиться с тряпкой везде сам, ведь конечно, никто так хорошо как он не выполнит задачу. Обидно только то, что его мать скорее всего, все равно найдет что-то, за что упрекает своего сына. Всё-таки она и передала ему наследственное и такое охраняемое ОКР. А то как это, сын вырастет и будет в грязи жить? Вот если его все детство гонять по дому с метлой, то точно вырастет чистоплотным. Лайфхак не со всеми работает, но в случае Мин Юнги сработало на все сто, даже на триста.       Со стремлением часовой стрелки меняется и обустройство его дома: все постели заправлены без единой складки, поверхности столов сверкают, как и зеркала, по полу приятно ходить босиком, и абсолютно всюду воняет запахом чистящих средств. Идеально. Приятная нега растекается по телу от увиденного, одно наслаждение. Но длится это недолго, ведь в скором времени хлопает входная дверь, родители встают на порог с пакетами и явно недовольными лицами. Причиной мрачного настроения может быть все, начиная от пробок, заканчивая ценами в магазинах.       — Как ты мне надоел уже! — возмущается хозяйка дома, дотаскивая пакеты до кухни. — Ходишь постоянно и бурчишь на все! — вся ее тонкая натура умещается в фразе: «я не кричу, а громко разговариваю». — Ничего вкусного не купили, — опережает она вопрос Юнги. Надеяться было глупо, но попытаться стоило.       Он помогает разобрать продукты, слушая меню на следующую неделю и прекрасно понимания, что половину из этого ему опять придется жевать через силу. Он вроде и привык, и можно самому что-то приготовить, но будто бы ситуацию не меняет. Всё-таки получая комплимент своей уборке, Мин довольно улыбается, однако длится это недолго, потому что один из котов умудрился подрать когти о угол стены. Причем произошло это в неизвестном временном промежутке, так что оборванные обои тут же ложатся на совесть Юнги брошенными лоскутами. Ведь это он не уследил, вовремя не убрал. Коту тоже достается, но больше всего ему, потому что он старше, он должен был заметить вовремя. Лекция о лени и невнимательности всё-таки проводится, а все настроение осыпается пылью под ногами. Вот уже и ходить босиком неприятно. Более того, он замечает краешек оторванных обоев на потолке в углу, замечает черные швы плитки на кухне, замечает старую мебель с кучей царапин и пятна на ковре. Это то, что нельзя так просто убрать тряпкой. А для большего нет либо денег, либо желания семейства исправить. Да и толку, если дело тут не в качестве, а в том, как Юнги это воспринимает? Иногда он хочет снести этот дом до фундамента, потому что только так тут будет идеальный порядок.       Но даже этот дом доставался его семье с таким усердием, которое невозможно представить. Семья Мин переехала в Америку около десяти лет назад, когда Юнги было двенадцать лет. Из своей родной страны пришлось бежать в последствии войны. Родная квартира была в руинах, надвигалась оккупация, а счастливого будущего его родители больше не видели. Поэтому собрали пару чемоданов и уехали начинать жизнь с чистого листа. Звучит мило. Как принято звучать во всех фильмах, где герои со свободой в душе открываются новому. На деле же, звучит беспомощно страшно. Потому что у тебя ничего нет, но все ещё есть, что потерять. Потому что ты откатился в самое начало игры, но теперь уже не так молод, чтобы заново с лёгкостью найти квартиру и работу. А твой ребенок будет вынужден постоянно ощущать себя всюду лишним из-за не того паспорта. Легко начинать с чистого листа, когда впереди целая тетрадь. Трудно, когда есть осознание, что лист может быть последним и испачкать его ошибками — рискованная роскошь.       Вторая часть его детства прошла в неожиданном принятии ответственности. Родители без конца работали, чтобы смерть в нищете не нашла их дверь, в ему оставалось следить за домом, за братом, за животными, хорошо учится и справляться самому, потому что у папы с мамой нет времени. Ему пришлось стать третьим взрослым. Пока его одноклассники ходили в красивых новых вещах, Юнги носил то, что выдали в Красном кресте. Пока они обсуждали тусовки и вечеринки, он думал о том, как успеть забрать брата с сада. Пока они смеялись и шутили, его глаза теряли блеск от обилия мыслей в голове. Они жили беззаботно, потому что их паспорт был тот, потому что их родители уже обустроили для своих чад хорошую жизнь, потому что у них была возможность ни о чем не беспокоится.       К счастью, Юнги имел дружбу с одним таким человеком. Чимин был ребенком обеспеченных людей, он был хорошо воспитан и мил. Очень добр к таким, как Юнги. Он много общались, помогали друг другу тем, чем могли. Конечно, и у Пак Чимина в жизни было много трудностей, которые не просто перекрыть деньгами, но есть возможность хотя бы базово закрыть некоторые из потребностей. Мин всегда относился и относится к нему с теплом, но в то же время у них есть эта заметная разница в воспитании и обеспеченности. Бороться с ней или отрицать ее глупо, она как должное. Поэтому в какие-то моменты он переживал свой личный крах, незаметный для многих глаз. Потому что Чимин без всякой мысли мог бросить какое-то дело, начать другое и у него были средства на это. Юнги так не мог, за что уполочено, то должно быть доделано до конца. Чимин мог не думать, как ему оплатить какие-то свои нужды, ведь рядом были номера родителей. Юнги же в первую очередь понимал, что надо решить так, чтобы ни капли не потратиться. Чимин мог путешествовать, зная, что всегда вернётся домой. В роскошный дом, который достанется ему по наследству. Юнги не помнит, как в последний раз уезжал в отпуск. Юнги надо возвращаться в дом, которому необходим серьезный ремонт и который скорее обвалиться, чем продержится ещё несколько десятилетий да и достанется скорее всего младшему брату. Ну или как минимум, Пак Чимин мог разбрасываться вещами, считая что они ему не нужны, в то время как Юнги, о некоторых из них мог только мечтать и думать, как же много ему пришлось бы копить на них.       Есть много различий между людьми, между группами и классами, в которые они попадают. Отрицать их не имеет значения. Ты просто принимаешь с болью в горле это несправедливое неравенство. Но потом младший для себя понял одну простую, но такую же нелегкую вещь — все проходит. У кого-то проходит богатство и счастливые отношения, у кого-то нищета и разрывы. Но разница в том, что Юнги во всей этой заднице научился справляться в одиночку без гроша в кармане. Пока кто-то в себе эту способность не развил.       Зависть — это ядовитое и раздирающее чувство. Слава богу, он научился с ним мириться. Бороться точно также — бесполезно. Потому что на самом деле, зависть это твой помощник, она показывает то, чего ты на самом деле хочешь. А дальше выбор за тобой, либо молча пакостить и ненавидеть, либо делать вывод и добиваться желаемого. Юнги выбрал второе. Поэтому он благодарен Чимину за то, что он показал ему, чего можно хотеть и добиваться. А Юнги в свою очередь, если до Пака всё-таки доберется та самая задница, поможет ему с ней справиться, уже не в одиночку. Но он покажет, как можно развить в себе способность бороться со всеми трудностями.       Остаток своего дня после подобного «доброго утра», Юнги проводит у себя в комнате. Он вырисовывает узоры на бумаге мягким карандашом, пока из старого плеера звучит рок. Так он расслабляется и учится контролировать эмоции, когда руки заняты, голова думает более рационально. Под эту музыку он проживает эмоции и ему становится легче. Хоть немного. Но вскоре в комнате звучит трель телефонного звонка, которая пробивается через гитарное соло. Мин недовольно снимает массивные наушники и поднимает трубку к уху.       — Да?       — Моя зайка, — звучит как всегда, радостно, Чон Хосок, — чем занимаешься вечером?       — Разлагаюсь.       — Как весело, — хмыкает тот. — Мы тут нашей компанией решили в караоке заскочить, ты конечно же, с нами? — задаёт риторический вопрос парень.       — Да, — не без запинки отвечает тот, мечтая продолжить проживать свои дохлые эмоции.       — Отлично, тогда заеду за тобой через часик, уже скучаю, — прощается Хосок и Мин без ответа кладет трубку обратно.       Желания идти куда-то нет совершенно, но не то что бы его кто-то спрашивал. Подобные посиделки компанией необходимы для посещения. Ведь это не только простое времяпровождения, иногда на них обсуждаются важные моменты или как минимум, требуется держать своих соратников вместе и сплочёнными.       Блондин скрывает своей рисунок где-то в ворохе других листов в ящике, чтобы никто его не нашел. Падает на кровать, раскинув руки в разные стороны и просто закрывает глаза, ища силы начать потихоньку собираться. Может просто уснуть? Как бы было легко, если бы никто его не знал и не беспокоил. Юнги не хочет жить, но и не хочет умереть, он просто ждёт, когда все это дерьмо закончится. Как бы было прекрасно, если бы он, как и спящая красавица, просто проспал эти основные события и проснулся на счастливом конце. Думая в таком ключе, он ещё полчаса лежит, смотрит в стену и просто фантазирует о чем-то своем, далёком. Путешествует где-то не здесь и надеется, что и в его жизни, подобно многим фантастическим книгам, произойдет какой-нибудь удивительный поворот, который принесет ему лёгкость, хорошую концовку.       Но приходится периодически выныривать из океана своих фантазий и возвращаться на противную сушу отвратительно примитивной реальности. Юнги недолго думает над тем, что бы ему надеть, так как и выбор не очень велик. Потрёпанные черные джинсы, футболка, сверху которой плотная клетчатая зелёная рубашка и чтобы не замёрзнуть, накинет ещё бомбер, доставшийся ему от сына маминой подруги. Благо, у того хотя бы был вкус. Синяки под глазами он прятать не собираться ровно также, как и надевать улыбку. Волосы из приличия всё-таки зачесывает рукой. Спустя минуту прожигания зеркала взглядом до его ушей доносится гудок машины Чон Хосока и Юнги не без вздоха, спускается вниз.       — Я гулять, — бросает он матери, которая смотрит телевизор с бразильской мелодрамой.       — Будешь идти домой купи хлеба, молока и... — договорить она не успевает, так как дверь хлопает, ставя точку в этом разговоре. Юнги за это обязательно прилетит скандальный выговор.       Под провожающий его луч заката Мин садится на пассажирское сидение Honda Civic и избегает яркую улыбку Чон Хосока, рука которого все ещё вальяжно лежит на руле. Старший не торопится говорить, даёт себе минуту на тихое разглядывание красивого профиля блондина.       — Как твой день? — спустя время всё-таки переключается Чон, заводя машину.       — Как обычно, — отвечает равнодушно.       — Тогда хорошо, что ты проведешь этот вечер с нами, повеселишься, — Хосок не торопясь разъезжает по улицам.       — Мне было хорошо и дома.       — Зато я рад тебя видеть, тем более, пока ты со мной, точно не нарвешься на этого урода.       — Пару дней назад вы мило беседовали с этим уродом, — не стесняется упрекнуть Мин.       — Дела, ничего личного, иногда приходится уступать. Уступки это не признак слабости, иногда это оружие.       — Какое?       — Ну например, ты можешь узнать чуть больше о том, с кем ведёшь войну. Можно чем-то и пожертвовать ради выгодной информации.       — Какая информация о нем тебя интересует? — недоумевает младший.       — Любая, — заканчивает тему Хосок. — Про тебя мне тоже многое интересно.       — Мы давно знакомы, — он отворачивается к окну.       — А я все ещё не знаю, какие цветы ты любишь, — косится на него парень.       — Я не люблю цветы.       — Тогда буду дарить тебе кактусы, очень на тебя похожи.       Остаток дороги они проводят в тишине. Они к ней привыкли. Или пришлось к ней привыкнуть. Юнги очень часто бывает молчалив и несговорчив, как бы Хосок не пытался вывести его на контакт. Не писал и не звонил ему, мечтая услышать этот вечно недовольный голос. Но когда Мин сидит с ним вот так рядом, Чону уже намного спокойнее внутри. Темы для разговоров как-то сами собой не находятся, резко обрываются и не имеют будто особого значения, если это не по делу. Не хочется в голове прокручивать фразы, додумывать смыслы и окрасы интонации. Хосок позволяет себе шутить, что у Юнги слова и красочные речи — платные, поэтому тот так молчалив. А Мин просто привык считать что закрытость является чертой его характера. Ему тяжело в общении с людьми, поэтому лишний раз он и не пытается.       Улицы заполняет тусующая молодежь, предвкушающая приятное вечернее времяпровождение. Группы приятелей распределяются то по барам, то по кинотеатрам, то по караоке. В последнее заходят и Хосок с Юнги. Закат напоследок ласкает бледное лицо юноши, ведь выйдет тот отсюда уже в темноте ночи. Парни минуют несколько коридоров и заваливаются в комнатку номер семь, где уже во всю развлекаются их друзья. На стенах сияет фиолетовая подсветка, столик завален стаканами с пивом, чипсами и прочей закуской, играет I Want to Break Free от Queen и Джеймс во всю тянет ноту.       — О, заявились наконец-то, — обращает на них внимание сегодняшний певец, звуча в микрофон.       — Мы уже думали и не придёте, — скучающе тянет Тэхен, сидя на диванчике.       — Обижаеете, — хохочет Чон, сразу же усаживаясь на отдельное кресло. — Как всегда занимался вытаскиванием принцессы с башни, — кивает он на Юнги. Младший не отвечает, занимая место около Тэхена.       — Да, без нас он бы и света белого не видел, — кивает головой Рик, отпивая пиво. — Как дела-то вообще? — хмурится парень от неподходящей обстановки. — Джей, прикрути музыку, хрен кого слышно!       — Да ладно-ладно, — соглашается тот и убавляет звук до фонового.       — Чё там наш мажор? — спрашивает Рик.       — Общаемся, — коротко отвечает Хосок. — Чонгук личность известная, занятая, все коротко и по делу, поэтому фиг выловить, — хмыкает Чон.       — Так пусть Юнги сходит на улицу, прогуляется, у него есть прекрасная способность наткнуться на него в любой точке мира.       — Этот подонок того не стоит.       — Я слышал, что Чонгук сегодня проводит время с девушкой, — улыбается Ким. — Девочки обсуждали на перерыве.       — Наш Ромео, — смеётся Джеймс. — Девчонки по нему конечно только так тащатся, хотя было бы за что.       — Ну не скажи, он красивый, умный, богатый и явно с хорошими планами на жизнь, да и на характер не последнее дерьмо чего уж тут, — перечисляет Тэхен.       — Ты только смотри сам к нему в машину не прыгни, — надменно произносит Рик.       — Мне нравятся мужчины другого типажа, — подмигивает ему брюнет.       Ким Тэхен — открытый гей. Но по счастливой случайности он так же брат одного из хороших и влиятельных знакомых Чон Хосока, поэтому в этой компании его хоть и через насмешки, но принимают. Даже защищают от прочих несогласных с его личной жизнью. У Тэхена есть хорошие связи, что обеспечивает ему безопасность, но ещё больше у него есть любовь брата и родителей, которые не отказались от него из-за этого, а поддерживают во всем. Многим так не везёт. В их кругу люди нетрадиционной ориентации впервые мешени для избиений и прочего рода издевательств. Многие свою ориентацию пытаются скрыть куда подальше, потому что даже друзьями в таких вопросах доверять не стоит.       Компания ещё полчаса обговаривает последние новости, поливают грязью кого не попадя и просто делится впечатлениями за день. После этого все решают приступить к веселью: петь и пьянствовать. Ну почти все. Кроме Юнги, который сидит в углу дивана просто потягивая газировку. Юноша не пьёт, по крайней мере, не с этим сборищем, которых называет друзьями. Единственный относительный друг здесь — Тэхен. И то не сказать, что они уж слишком близки. Тэхена больше волнуют личности более активные и узнаваемые, поэтому без задней мысли он спокойно переключится на кого-то другого. Ну а также Ким Тэхену явно симпатизирует Хосок, но последний это не замечает. Наверное, как и все. Однако в такие моменты, как и сейчас, когда тот надрывает голос, смотря в глаза Хосоку, Юнги кристально все понятно.       В этой комнате словно все со всеми слепые. Они презирают гомосексуализм, игнорируя присутствие Тэхена, а тот и не против. Они шутят над другими, а потом шутят про друг друга с теми же другими. Конечно есть и позитивные моменты, помощь здесь присутствует, но не сказать, что она бескорыстна. В эту компанию Юнги привел Хосок и с тех пор все с этим считаются, общаются с ним, здороваются и звонят с новостями, но лишний раз не стремятся уделить внимание. Мину это только на руку. Возможно он просто не из тех людей, к которым приходишь, когда радостно на душе. Когда хочется веселиться, танцевать или петь в караоке. Про него вспоминают, когда нужно найти внутренний стержень, услышать важные слова, которые бывает так трудно найти. Это не плохо и не хорошо, просто есть люди под разные настроения и потребности. Есть разная любовь и ее проявления.       Вот например Тэхен пытается показать Хосоку свою скрытую симпатию тогда, когда поет двусмысленные строчки песен, смотря ему в глаза. Когда пытается случайно дотронуться, делая вид, что тянется за стаканом пива. Когда рассказывает свои коронные шутки только ему. Но все проявления его несчастной привязанности бесконца бьются о чужую слепость и глухоту. Если не хуже.       Потому что когда Ким Тэхен поет, перед глазами Хосока стоит совершенно другой облик: худощавый, неприступный и холодный. Потому что когда Ким Тэхен случайно торкается Хосока, тот неслучайно передает пакет чипсов прямо в руки Мин Юнги.       Но к симпатии Чона все столько же слепы, как и к симпатии Тэхена. Они позиционируют это проявление любви как заботу о словно бы младшем брате. Будто бы Юнги не человек, а подобранный из жалости котёнок. Но для Хосока Юнги ощущается как самая желанная награда, которой необходимо добиться. В его душе что-то мгновенно нагревается, стоит только подумать, как этот грубый и вредный мальчишка перед ним идет на уступки, становится послушным и перестает противиться. Ради этих моментов он готов хоть вечность натыкаться на отказы, терпеть издёвки и проглатывать его выходки. Даже сейчас, взгляд Чона обращен на бледное лицо, на глаза, которые скучающе рассматривают обстановку. Но весь его облик настолько красив в этом фиолетовом свете, что можно хоть три косяка скурить, а такой картины не добиться. Около Юнги хочется быть, вертеться и безостановочно наблюдать за всеми его движениями, потому что только так можно убедиться, что он не попадает в неприятности. Хочется протягивать руку тогда, когда никто не может. Дать тому опереться на свое плечо и стать его героем. Именно это испытывает Хосок к Юнги, это проявление его любви. И он уверен, что однажды она станет взаимна. Он для этого сделает все, что угодно.       Пока парни веселиться, опустошают стаканы алкоголя, а их голоса все больше и больше становятся смазанными, неровными и едва попадают в такт песне, Мин сидит в углу, мечтая вернуться домой. В такие моменты ему особенно досадно, что он потратил свой выходной на такую бесполезную вещь, как встреча с друзьями. Он мог бы в этот момент смотреть маленький телевизор у себя в комнате, попутно занимаясь всякой ерундой и не было бы человека в это мгновение счастливее. Но пока, все что ему остаётся, это надеется, когда же песня наконец станет последней, после которой они смогут разойтись по домам. Тэхен уже во всю и танцует, и пьяно смеётся. Джеймс обсуждает с Риком политическую обстановку и кажется, будто скоро дойдет до драки. Хосок же спокойно и размеренно потягивает пиво, периодически вставляя свое слово в баталии друзей.       Но слава богу, что все это длится ещё три песни и наступает та самая, последняя. Все потихоньку поднимаются с мест, бросают несколько шуток про этот вечер и намечают дату следующей встречи. Надевают куртки, забирают вещи, оставляя после себя только мусор и тяжесть накопленных проблем в маленький комнате, стремясь поскорее вдохнуть холодный воздух свободной ночи. Рик и Джеймс не могут отказаться подвести Тэхена до дома, хотя радости слушать его пьяную болтовню не имеется. Чон Хосок на прощание помогает Тэхену сесть в машину и бегло проводит рукой по красным прядям, что спутались от ветра. Для него это действие машинальное, но кажется, будто Ким перед сном будет прокручивать его снова и снова. Они громко кричат друг другу шуточные обзывательства, прощаются раз третий и вот наконец-то машина друзей двигается с места, исчезая вдали дороги, — а за ней доносится громкий звук рока, что точно разбудит весь район.       Хосок с Юнги также вскоре садятся в автомобиль, не желая лишний раз стоять на холоде. Младший облокачивается виском о стекло, разглядывая мелькающие фонари. Домой не хочется, но и сидеть с Чоном слишком долго тоже. Вот бы как-то тихо переместиться сразу в кровать и без лишней мысли заснуть. А потом открыть глаза и понять что все проблемы закончились, что вся его жизнь как-то решилась сама собой и этот рассвет приносит облегчение, а не настороженность перед новыми трудностями. Опять та же пластинка.       Хосок молчит, не едет быстро, спокойно крутя руль. Едет он уверенно, ведь как и Рик выпил не так и много, да и как будто кто-то остановит его машину. Однако он периодически все также наслаждается запахом в салоне, исходящим от Юнги. Думает, как привлечь внимание, чтобы снова послушать про себя гадости и с желаемым эффектом удовольствия отпустить принцессу снова в башню. И вся эта ситуация решается сама по себе, когда они спустя десять минут оказываются совсем недалёко от дома Минов. Чон тормозит среди маленьких двухэтажных домов, около которых всюду спокойствие и приличный фасад. Но, как часто это бывает, красивый фасад нужен для того, чтобы скрывать гниющее и шаткое нутро.       — Как тебе вечер? — Хосок поворачивает к нему лицо.       — Нормально, — коротко бросает Мин и также смотрит на него.       — Тогда почему такое настроение?       — Просто как-то день с самого утра не задался, бывает.       — Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше?       — Забыть про мое существование хотя бы на неделю, — с лёгкой улыбкой произносит Юнги и опускает голову.       — Тебя ведь невозможно забыть, — отвергает эту идею Чон, широко улыбаясь. — Хочется на тебя смотреть каждый день, — парень протягивает руку к бледной щеке, намереваясь погладить, но Юнги вздрагивает от прикосновения. — Ты невероятно красивый, — старший ладонью тянет его к себе и сам приближается, но Мин резко выпячивает руки.       — Не надо, — с выдохом вылетает из уст.       — Солнце, ты же знаешь, — Хосок заглядывает в блестящие глаза напротив, — что мне не нужно твое разрешение, если я чего-то хочу.       На этом слове Чон грубо опускает чужие руки и также резко подаётся вперёд, впиваясь в мягкие губы Мин Юнги. Он не церемонится, грубо сминает уста, кусает и облизывает. Ловит каждое взаимно-невольное движение, ведь сил бороться у Юнги мало. Хосок углубляет поцелуй, впитывает каждую секунду близости, наслаждается этим поцелуем сполна. Даёт себе право им хоть немного насытится прежде, чем поцелуй станет нежнее, и только тогда Чон, наконец, возвращается на место. Он облизывает свои губы, все ещё чувствуя вкус чужих и не торопится отпускать руку блондина.       — Однажды тебе надоест сопротивляться и ты примешь то, что принадлежишь мне. Это будет правильно, так и должно быть. Ты — мой. И лучше для тебя же это понять как можно скорее. Я терпелив, но всему есть грань. Только ради тебя я готов эту грань отодвигать, — как ни в чем не бывало проговаривает старший, поглаживая Юнги по руке.       — А если мне не надоест? — осторожно, но как всегда с вызовом.       — Мне придется пойти на более грубые меры. Мы же этого не хотим? — он целует его руку. — Ты не можешь от меня убежать. Ты же не хочешь, чтобы все: твои родители, которых ты так любишь; администрация твоего дорогого и престижного университета; твои друзья — чтобы все они знали, что ты гей? — в ход идёт давно заученная манипуляция. — Твоя семья от тебя отвернется, твои друзья тоже, из-за насмешек и предвзятого отношения тебя отчислят. Что будет, если всем им придет фото, где ты лежишь голый перед мужчиной и позволяешь к себе прикасаться? Какой наверное, невиданный позор, — бьёт по точному месту. — Я тоже этого не хочу, поэтому я буду добиваться тебя другими методами. Пока что. Но, солнце, — Хосок двумя руками греет его ладонь. — Я ни в коем случае не хочу причинять тебе боль, пусть ты иногда и не оставляешь выбора.       — Я понимаю, — врёт Юнги, лишь бы скорее выбраться из машины.       — Извини, наверное твое настроение совсем испортилось. Мне жаль. Но обещаю, завтра, когда мы увидимся снова, я тебе что-нибудь подарю, хорошо? — Чон вновь наклоняется, вдыхает запах волос и целует в макушку.       — Хорошо, — губы Юнги дёргаются, имитируя улыбку, и после прощания с ещё одним поцелуем, он наконец, выходит из салона на улицу.       Нужно всего лишь сделать шаг, и ещё один, и ещё. После этого нужно подняться на крыльцо своего дома и с натянутой улыбкой помахать Хосоку рукой. Продолжаться пару секунд, и ещё пару, и ещё. А потом конец — увидеть, как чужая машина выезжает и скрывается за поворотом. Только после этого Юнги в состоянии сделать вдох. Все его тело будто изувечено насквозь ржавыми гвоздями, на душе тошнотворно и пусто одновременно. Ему хочется помыться, изолироваться или просто упасть и отключиться прям на месте. Между рёбер болит, и лучше, когда там болит от синяков, чем от бесконечной жестокости судьбы, ненависти к себе самому и осознания, что выхода нет. В таком состоянии домой он возвращаться не планирует, поэтому вновь спускается по старым ступеням на дорожку, собираясь обойти насколько улиц, чтобы успокоиться. Прогулки и физическая работа всегда успокаивают, поэтому он постоянно что-то моет или ходит на работу. Надо немного выпустить напряжение, оно потом и спится лучше. Главное только уснуть.       Чон Хосок заметил Юнги пару лет назад. Когда юный, и ещё пока черноволосый мальчишка, нарвался на неприятности. Юнги угораздило поссориться и ещё достаточно сильно оскорбить одного из так называемых друзей Хосока, из-за чего, конечно, следовало детальное выяснение обстоятельств за гаражами. И именно когда младшего уже в третий раз приложили затылком об стенку, появился спаситель, который приказал прекратить безобразие. Выглядит как невероятно милый поступок, если не учесть, что Хосок просто не хотел тратить время своих парней на такого, как Юнги. Денег с него не возьмёшь, слишком слабый, чтобы можно было нанести удары сильнее, только трата времени на запугивание, когда нарисовалась более выгодное времяпровождение. Но именно на моменте, когда Чон Хосок уже собирался уйти, в его спину была кинута благодарность без единого цензурного слова. И только после этого Хосок решил на него посмотреть: бледный, щуплый, в крови, но с невероятным огнем в глазах. Ему хотелось этот огонь погасить, заставить проглотить свои же слова. Однако простое избиение — слишком простой и неинтересный выход. Всегда интереснее играть, научить, как неправильно. Чон решил понаблюдать за ним какое-то время, чтобы подставить или загнать в ловушку, где никто кроме самого Хосока не сможет ему помочь. В конечном итоге, получилось. Но не был учтён тот факт, что пока Хосок за ним наблюдал, то больше и больше размышлял о том, несколько Юнги был красив, необычен и интересен. Он до конца не знает, что именно его зацепило в Мин Юнги, но уже просто так он отпускать его не хотел, хотелось держать поближе к себе. Смотреть и дальше, будто на жука, которого уже двадцать минут давишь палкой, а его лапки все ещё дёргаются.       Возможно Юнги приносил в его жизнь некую остроту, игривость и задевал давно спрятанные в душе раны. Тем более, парень точно в его вкусе: стройный, с острыми чертами лица, проницательными глазами и приятным запахом. Был бы он и нутром милее, послушнее, то нечего больше желать.       Однако именно с тех самых пор, Юнги ненавидит день, когда кинул в спину Чон Хосока: «Не строй из себя героя, на моем месте ты бы давно сдох».       В самом начале Мин воспринимал его как обычного самовлюблённого сына богатеньких родителей. Как человека, который знает, что ему все позволено, не стыдиться неприятных методов и который умело выкручивает ситуацию в свою сторону. Первое впечатление не обмануло, но как на зло, многие из нас зачем-то пытаются понять тех людей, которых понимать не нужно. И когда Хосок начал проявлять заботу, нежность, красивые слова и красивые поступки, в голову закрались змеи сомнения, что постепенно пожирали извилины его мозга. Он ведь думал, что иметь в друзьях кого-то со связями, властью и при этом внимательного к деталям — очень хороший вариант. Вариант, который не всегда играет в твою пользу. Юнги казалось, что это он расчётлив и эгоистичен, но выяснилось это далеко не так. Ведь, как известно, но постоянно не учитывается — дьявол выглядит приятно, его речи сладостны и манеры галанты.       По ужасной иронии, ты можешь хоть месяцами отталкивать от себя «хорошего» человека, сомневаться, бояться, но как только начнёшь к нему что-то чувствовать, доверять — на его месте тут же появится совершенно другая личность. Та, которой больше не нужна маскировка, чтобы получить желаемое и знать, что оно уже так просто от тебя не уйдет. Из заботливого парня Хосок постепенно , но бесстрашно превратился в манипулятора, который всегда получает то, что хочет. И снова-таки, не стесняется использовать разные способы достижения своей цели. Пряник ему надоел, стало время брать кнут. Брать силой, хоть периодически эта жесткость все ещё скрывается за пышным налетом цветов да несбыточных обещаний. У них не было отношений, казалось, что вместо них был договор о принадлежности. Однако Чон Хосок был не против проводить вечера не только со своим главным объектом интереса. Он любил внимание к своей персоне. И как только начинались ссоры и скандалы, он умел бросить такую фразу, которая могла заставить Юнги думать, что на самом деле, проблема в нем самом. Что это просто такой период и это пройдет. И что Хосок нужен ему в первую очередь как друг, а не партнёр, что он может потерпеть. Ведь такого как заботливого и состоятельного — больше нигде не найти. А забитый студент никому не нужен. Чон провернул очередное успешное дело, сыгранное на эмоциях и чувствах.       Юнги понял об этом позднее, чем хотелось бы. Но в его истории просто уйти из-за обвалившегося доверия не вышло. В его истории, все руки и ноги уже давным-давно были связаны. Однако, это не означало, что можно отступать, продолжать верить в продолжение этой ерунды с намеком не хэппи энд. В Юнги была сообразительность и внутренний стержень, которые и стали причиной того, почему Хосок его все ещё никак не отпустит. С ним можно тренировать много масок, много методов и каждая реакция на них бесподобна, как театральное представление с неожиданным концом.       Их отношения никогда не можно было назвать любовными. Переигранная дружба, что граничит с желанием одного обладать над другим. В ней не было искренний романтики, искренних поступков и подарков, только муляжи. Только бесконечная игра, в которой так и не наступит конец. Ты пытаешься поймать красивую рыбку на крючок, но та из раза в раз срывается, да и рыба, привыкшая себя отстаивать, будет всячески пытаться ударить тебя хвостом по лицу. Состязание, затянувшие обоих в слишком долгий и запутанный круговорот событий. Такой, что он уже принимается как что-то естественное, что можно терпеть и жить дальше, не осознавая, что попыткой отбиться от роя пчел, ты только соберёшь больше ядовитых жал в своем теле.       Люди такие разные, и настолько различны в своих странностях. До такой степени, что начинаешь подозревать, что возможно самый странный из них ты. Что возможно, они поступают правильно, обманывая, лукавя и лицемеря, что это нормально — жить и действовать только ради своей выгоды. А потом так же выгодно изменить позицию и поведение для человека получше, потому что там ставка выше. Прыгать из образа в образ под влиянием обстоятельств, собирать опыт, чтобы в один день предстать пред целью в доспехах из накопленных обманом умений и достижений. Кому-то говорить одно, кому-то другое. Кидать «да я никогда не», а потом передумать. Говорить, что никогда не будешь поддерживать насилие, а потом придумывать отговорки, что ты ничего не можешь и выбора у тебя нет, когда на глазах сильный бьёт слабого. Своя шкура, она всё-таки, как-то ближе. Говорить, что никогда не будешь готов к детям и браку, а свою следующую пассию позовешь под венец на пятый месяц отношений, попутно думая над именем первого ребенка. Люди меняются, это нормально. Но слишком трудно понять тех, кто меняется для свой выгоды, жертвуя другими.       Вот так и Юнги бывает трудно понять, как один человек может месяцами обещать рай на замле, с пеной у рта доказывать, что готов ради ваших отношений горы свернуть, ждать, добиваться и всячески показывать искренность своих чувств. А потом, спустя время, заявить, что на самом деле, он ничего не чувствовал. Ему было просто скучно. И слава богу, если это действие происходит в рамках пары лет, и слишком грустно, если пары десятилетний. Но стоит тебе моргнуть, и вот, он делает то же самое, и намного больше, уже другому человеку. Так сказать, изменился с приобретенным опытом, поправил стратегию. Этим опытом был ты. Разменная монета, перекидуемая из рук в руки.       Хоть убей, Юнги не понимает, как так можно поступать, что можно чувствовать, меняя свое мнение и отношение за пару недель к кому-то, или не чувствовать вовсе. Что можно испытывать, обещая одно, а потом преподносит испепеленное другое. Вымолвить «извини» таким тоном, будто это механическая фраза из вежливости. Эта та причина, по которой Юнги никогда не сможет понять Чон Хосока.       Но что если жизнь с ним поступит точно также? Заставит говорить одно, а делать другое? Что же будет чувствовать он, или не чувствовать вовсе. Мин никогда не был правильным, но был честным, и возможно именно эта черта служит его путеводной звездой в чаще кривых поступков. Хотя возможно, снова-таки, это он странный, а для других подобное абсолютно нормальных ход событий, оправдуемый возрастом, обстоятельствами и прочим.       Но что бы он выбрал: жестокую честность или сладкий обман? Первое не жалеет сразу, крушит почву под ногами и истребляет все живое. Но в очень редких случаях на этом перегоревшем кладбище удается построить самый крепкий храм. Или другое, то, что хоть на некоторые время дарит тебе счастье, веру и радостные дни. Потом эта картина больно ломается, лопается стеклянная рама, бросаясь осколками в глаза, пока ты на нее смотришь. Но казалось бы, о чем жалеть, если в тех днях была радость, хоть и лживая? Все ведь друг друга обманывают, главное, хорошо постараться, чтобы не узнали.       Хосок в методике обмана забрал магистерскую степень. Он был нежен и подарки его, казалось, источали романтическую чувственность, присущую первой любви девятиклассницы. Но, со временем открывается правда того, что эти подарки и поступки — не про нас и не для нас — они для них самих.       Хосок дарил подарки, которые, по его мнению, были необходимы: новую хорошую одежду, обувь, книги, украшения. Но он не пытался заглянуть глубже и понять, что такие вещи не способны проникнуть в сердце. Ведь Юнги хотелось качественных карандашей и блокнотов, прогулок и путешествий или, черт возьми, дорогие чистящие средства да новое постельное белье. Ему это было нужно, ему этого хотелось. Чон дарил подарки, не думая, действительно ли они нужны Юнги. Но он продолжал это делать, хвалится, как он его балует и заботится. Потому что таким образом, он в первую очередь, поднимал себе и так высокую самооценку. Потому что таким методом он не только потрясающий лидер, студент и друг, но и прекрасный партнёр для отношений. Мечта, а не мужчина. Ты покупаешь корма и игрушки для своей зверушки просто чтобы быть хорошим и порядочным хозяином, а не потому что тебя беспокоит состояние грызуна в клетке. И все его фразы, что ему взамен ничего не нужно — ложь. Нужно, только не материальное, ему нужен был контроль и власть. Возможность этими же подарками упрекнуть. Потому что в одну из громких ссор, до которой Чон Хосок повторял, что для любимого человека ему ничего и тем более, денег не жалко, этот же Чон Хосок назвал точную сумму, которую он потратил на подарки для него. Он знал эту сумму, он ее считал.       Настоящая преданность и любовь неподкупны, в них чисел нет. Лишь только численность прожденных дней да встреч. Бесконечный счет касаний и отбивание сердечного ритма в этот момент. Количество раз, когда зовёшь по имени и встречаешься глазами. Только эти цифры имеют значение. Потому что ты никогда не знаешь, что из этого будет в последний раз.       Кто бы что не говорил, но шаги в молчании всё-таки помогают хоть на чуть-чуть утихомирить мысли. Мысли о том, насколько же ты несчастлив в своей жизни и какие же скудные в ней карты выпали тебе на руки. Опять хочется заснуть и проснуться когда-нибудь потом, в другой жизни. Может быть там он будет счастлив? Может быть в этой другой жизни его судьба могла бы сложится по-другому — в ней он найдет любимого человека, заведет серого кота, станет известным журналистом, а из хобби у него будет ходить по оранжереям и цветы разглядывать. Может быть в другой жизни.       Улицы пустые, по ним мчится холоднй ветер, а фонари, как свечки, стоят неподвижно, освещая всю эту мрачную картину. Но конечно же, эта его жизнь тоже не может быть такой простой как кажется, поэтому на полотне возникает новый мазок красок в виде знакомой фигуры. Фигура эта, подобна его собственной, точно так же неторопливо блуждает по цепочке фонарей, знаменуя неизбежное столкновение. От таких столкновений обычно плиты земные трескаются, сотрясают всю сушу, а волны накрывают порты да города. В их же случае, каждое столкновение оставляет невидимую трещину как на теле, так и где-то глубже.       Они выравниваются и останавливаются, зная, что пройти мимо нельзя. Чонгук смотрит на Юнги в привычной сканирующей манере. Отмечает как обычно, растрёпанные волосы, темные круги под глазами и отсутствие огня в глазах. Юнги же видит то же, что и всегда: спокойный вид, ровную осанку и отсутствие огня в глазах.       — Из дома выгнали, что по ночам шатаешься? — Мин Юнги начинает общение, как и обычно, с нападения.       — А ты из дома сбежал в поисках проблемы? — отвечает Чон. Хотя оба так или иначе находится в одинаковой ситуации.       — К сожалению, я ее уже нашел, — точно ведь, Чонгук кажется, после свидания возвращается. — Не думал, что такие как ты могут ходить по таким неблагополучным районам.       — Из-за твоих друзей они становятся все более неблагополучними, поэтому возвращайся домой и не показывайся ещё пару дней, — без эмоций отвечает Чонгук, прогоняя блондина со своих глаз.       — Ты мне никто, чтобы мне указывать или советовать, — злится Юнги, забывая, что сам мечтал не показывать нос в социум примерно неделю. — Не переживаний, я специально тебе глаза мозолить буду или оставлю пару синяков под этими же глазами.       — Ты не допрыгнешь.       — Свали! — не выдерживает Мин и толкает Чонгука за то, что тот перегородил ему дорогу.       Но Чон лишь на один шаг отшатывается назад и успевает увернуться от последующего удара кулаком. Не с первой попытки, но ему всё-таки удаётся заломать руки младшего и обездвижить, хоть из-за этого ему действительно пришлось принять пару размашистых ударов в грудь и один чуть было, по лицу. В рёбрах жжет и гудит от боли, но всю силу приходится держать в руках, которые удерживают во всю матерящегося и дергающегося парня. Он ладонями чувствует, как тяжело тот дышит, какая ярость в нем кипит и задумывается, что даже отпускать его страшно — сразу вцепиться и уже не оттащить.       — Твой другалек настоял на том, чтобы во время решения нашей общей проблемы не было никаких драк, поэтому утихомирь свой пыл, придется в первую очередь перед ним отчитываться. Накопи злость за эти пару недель, — Чонгук прилагает усилия, чтобы не выпустить его после очередной попытки вырваться, пока рано.       И вот так каждую неделю. Они постоянно сталкиваются лбами в этом большом, по меркам площади, и таком маленьком, по меркам населения, городе. Находят причину для драки и около двадцати минут пытаются доказать свое превосходство, ненужную правоту. Остаются ни с чем, только с синяками да ушибами, напоминающими, что доказательства оказались слишком неприятными. А после идут осмысливать последствия каждый в свои четыре давящие на голову стены. Осмысливать несуществующее, придуманное или просто ненужное. Научно не объясненный феномен без законов и аксиом. Загадка, ломающая черепную коробку — почему они постоянно сталкиваются и дерутся без какой-либо причины?       Однако в этот раз Чонгук чувствует в чужом теле усталость. Она другая, не та, когда после десятка ударов уже тяжело наносить новый. Она исходит не от мышц, а от другого, поврежденного источника. Юнги свойственно загораться от злости подобно пламени и так же медленно тлеть после. Но здесь он уже испепелен, сейчас он больше хочет не бить, а быть избитым. И от мысли, что сегодня этого не случится, младшего корежит ещё больше. Он бы мучился от боли, замазывал синяки и клеил пластыри, только бы не думать о том, что ноет где-то невидимо. Нарывает и гниёт, а как не царапай — не доберешься. Терпишь жгучую и медленную боль. Ведь она бесформенная, путешествующая по разным участкам тела. Ему было бы легче утирать кровь с носа, думая, как вместе с ней на асфальт стекают ядовитые эмоции.       Мин Юнги нужно себя наказать. За то, что он не может контролировать ситуацию. За то, что допустил ошибку и слабость. За то, что не может ее решить или недостаточно старается. И так уж сложилось, что Чонгук для него одновременно и то самое наказание, и терапия.       Возможно Чон всегда был просто возможностью выплеснуть на кого-то свое недовольство жизнью. Способом обрушить обиды и агрессию ударами, ведь к сожалению, жизненные обстоятельства невозможно избить или поймать, а Чонгук всегда рядом, чтобы принять пару пинков или наградить ими в ответ. Ему жизненно необходимо было найти объект всех своих несчастий и если бы не это, он давно бы повесился на люстре в своей спальне.       Стоит потоку мата и попыток сбежать остановиться, как Чон на свой риск начинает думать, что Юнги можно отпустить. В подтверждение этого он слышат громкий и недовольный выдох, разжимая руки. Блондин отскакивает и решает полностью проигнорировать все то, что сейчас произошло. Не сегодня. Этой ночью ему суждено справляться со своими ранами в одиночку.       — Отъебись от себя, — резко и четко прилетает в спину младшему и косит наповал. Мин с трудом поворачивается на источник слов. — Ты всегда можешь уйти, — произносит ещё раз Чонгук и лицо его выражает спокойную уверенность.       — Что? — он кое-как шевелит языком от смены настроений и думает, что ему послышались.       Но Чонгук не повторяет, знает, как его услышали. Знает, как иногда одна фраза много значит. Вместо этого он достает из кармана джинс потерянный квадратик бумаги и, сделав несколько шагов вперед, вкладывает его в ладонь блондина.       — Если снова захочешь «подраться».       После этих слов Чон разворачивается и широким шагом покидает этот самый неблагополучный район. Юнги раскрывает сложенную половину тетрадного листа, на котором ровным почерком написан номер телефона. Видно, что этот лист лежал очень долго.       Некоторые тренера говорят, что только в драке ты действительно понимаешь мысли и чувства оппонента, потому что сила и удары не лгут, в них куда больше честности, чем в чем-то другом. Чонгук и Юнги разговаривали пару раз в неделю, но по-своему. Сейчас, когда их привычный способ разговара перекрыт, для спасения душ обоих пришлось искать новый. Непривычный и может быть провальный. Но иногда лучше знать, что у тебя есть этот запасной способ. Лучше знать, что рядом хоть что-то есть.       Многим людям, видимо, действительно нужно отъебаться от себя. Не требовать достижений, успехов, не загонять в рамку правильного и принуждать терпеть. Юнги эту фразу запомнит. Запомнит, не зная, что ее себе Чонгук говорит каждое утро на протяжении нескольких лет. Но на него она не работает. Возможно, ему тоже легче, когда ему ее доказывают кулаками.