Vivarium

«чтобы жить, нужно солнце, свобода и маленький цветок»

чонгук не дал тэхёну времени на передышку. как только парень обессиленно упал ему на грудь, чонгук рывком сбросил его с себя прямо на пол. тэхён охнул, ударившись коленями о жесткий ворс ковра; боль в растерзанном нутре вспыхнула с новой силой, заставляя его сложиться пополам. — вставай, — скомандовал чонгук. он поднялся, на ходу застегивая брюки, и его взгляд был холодным, как лезвие ножа. — ты думал, что если я вылизал тебя, то я смягчился? тэхён поднял голову, тяжело дыша. его губы дрожали, а по подбородку всё еще стекала влага. — я просто хотел... — мне плевать, чего ты хотел, — чонгук подошел и резко схватил его за волосы, заставляя подняться. — ты вел себя слишком смело в ванной. слишком «оптимистично». давай проверим, как быстро завянет твоя надежда. он потащил тэхёна к балкону. парень вскрикнул, пытаясь уцепиться за край кровати, но чонгук был неумолим. он вышвырнул его на прохладный ночной воздух, прямо к тем самым горшкам, в которые тэхён еще днем с такой любовью сажал семена. — смотри на них, — прорычал чонгук, прижимая тэхёна спиной к своим бедрам и заставляя его смотреть на свежую землю. — ты купил их своей задницей, верно? ты думал, это честная сделка? — пожалуйста... — выдохнул тэхён, чувствуя, как холодный ветер обжигает его мокрое, обнаженное тело. — не трогайте их. чонгук усмехнулся. он достал из кармана зажигалку, и щелчок кремня прозвучал в ночной тишине как выстрел. он поднес огонек к сухому удобрению и торфяным горшочкам, которые тэхён так бережно выставил в ряд. — нет! — тэхён рванулся вперед, но чонгук перехватил его за горло, притискивая к перилам. — умоляю! это всё, что у меня есть. — у тебя есть я, — выдохнул чонгук ему в губы. — и больше ничего. он бросил зажигалку в один из ящиков. сухая земля и подкормка вспыхнули мгновенно. пламя заплясало на ветру, пожирая надежду тэхёна прямо у него на глазах. запах гари и паленого пластика ударил в нос. тэхён завыл — это был звук сломленного существа. но чонгук не позволил ему оплакивать потери. он развернул его, ставя раком прямо у горящих горшков. тэхён почувствовал жар от огня на своем лице и ледяной холод рук чонгука на своих бедрах. — а теперь — последний урок на сегодня, — чонгук вошел в него грубо и сухо, заставляя тэхёна захлебнуться собственным криком. — каждый раз, когда ты будешь думать о чем-то, кроме моего удовольствия, я буду сжигать твой мир. это было безумие. чонгук вбивался в него на глазах у ночного города, на фоне догорающего сада. тэхён видел сквозь слезы, как искры улетают в темноту. каждое движение чонгука было наполнено яростью и жаждой тотального контроля. он выжигал из него саму возможность мечтать. — считай. — рычал Чонгук, ударяя его по ягодицам так, что оставались красные следы. — считай, сколько горят. — один... — всхлипнул тэхён, прижимаясь лбом к холодному металлу перил. — два... господин... пожалуйста... три. когда всё закончилось, на балконе остался только пепел и двое тяжело дышащих мужчин. чонгук отстранился, глядя на тэхёна, который лежал на холодном камне среди черных ошметков своего сада. — теперь ты пуст. ******** когда чонгук ушел, оставив за собой запах гари и ледяной сквозняк, тэхён не сразу нашел в себе силы пошевелиться. он лежал на боку, прижав колени к груди, и крупная дрожь сотрясала его тело. внизу живота всё еще пульсировала тупая, тягучая боль, а кожа на бедрах горела после грубости чонгука. он чувствовал себя грязным и бесконечно маленьким. пламя на балконе уже почти погасло, лишь изредка пощелкивали остывающие угольки. тэхён медленно, опираясь на дрожащие руки, пополз к выходу на балкон. каждое движение отдавалось режущей вспышкой в теле, но он упрямо двигался вперед. он не был героем или сумасшедшим — он был ребенком, у которого только что отобрали единственную игрушку, единственную связь с миром «до этого дома». тэхён опустился на колени прямо в этот пепел. его чистая кожа, которую чонгук так тщательно отмывал в ванной, пачкалась сажей. — я же не просил много. — сорвалось с его губ. это не был пафосный монолог. это был тихий, жалкий всхлип. тэхён начал разгребать землю пальцами, надеясь на чудо. он искал не «символ жизни», а свои семена. те самые, темно-бордовые. он обещал им, что вырастит их. его пальцы наткнулись на осколок пластикового горшка. тэхён замер. слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули с новой силой, капая прямо в черную золу. он выглядел жалко: обнаженный, избитый, перепачканный в грязи и пепле, он пытался спасти горсть земли. бам подошел к нему и тихо ткнулся носом в плечо. тэхён обнял собаку за шею, пряча лицо в жесткой шерсти. — бам, он всё сжег... он всё забрал... в этот момент дверь снова открылась. чонгук стоял в проеме, глядя на эту сцену. он ожидал увидеть что угодно, но не это. маленький мальчик, который сидит в грязи и оплакивает свои цветы. — тэхён, зайди в комнату, — негромко сказал он. в его голосе уже не было той ярости, только тяжелая усталость. — ты простудишься. тэхён не обернулся. он продолжал перебирать пальцами пепел, пока наконец не нашел одно семечко. оно было обгоревшим, сухим и безжизненным. тэхён положил его на ладонь и просто смотрел на него. в этот момент он выглядел так, будто у него внутри что-то окончательно погасло. — вы сказали, что я должен платить за красоту, — прошептал тэхён, не глядя на хозяина. — я заплатил. всем, что у меня было. своим телом, своими слезами, зачем вы сожгли их? они ведь не виноваты, что я вам не нравлюсь. чонгук промолчал. он подошел ближе и увидел на спине тэхёна свежие ссадины от перил балкона. — вставай сказал, — чонгук взял его под мышки и силой поднял с колен. он висел в руках чонгука как будто не весил ничего. из его ладошки выпало то самое черное, сгоревшее зернышко. — я привезу новые, — прошептал чонгук, уводя его с балкона. — завтра. — не надо, — тэхён поднял на него пустые, выплаканные глаза. — из пепла ничего не растет, господин. вы сами так сказали. чонгук прижал его к себе, закрывая балконную дверь. он чувствовал, как тэхёна бьет озноб. в эту ночь он понял, что перегнул палку. чонгук молча донес его до кровати. тэхён не сопротивлялся, он вообще перестал издавать какие-либо звуки, лишь его дыхание — прерывистое, сдавленное — выдавало то, что он еще в сознании. чонгук уложил его на чистую сторону простыни, и тэхён тут же сжался в клубок, инстинктивно пытаясь защитить живот и грудь, словно ожидая нового удара или нового приступа грубости. но чонгук просто накрыл его пледом. он сел на край кровати, глядя на то, как сажа с рук тэхёна пачкает дорогое покрывало. раньше это привело бы его в ярость, но сейчас он лишь протянул руку и осторожно, почти не касаясь, убрал прилипшую к влажному лбу парня прядь волос. тэхён вздрогнул от этого жеста так сильно, что плед соскользнул. — не надо, — едва слышно прошептал он, зажмуриваясь. — пожалуйста, хватит на сегодня. — я не трону тебя, — голос чонгука прозвучал непривычно глухо. он сам не понимал, что чувствует. видеть его таким тихим, серым от горя, с руками в пепле — было невыносимо. чонгук взял его ладонь. тэхён попытался отстраниться, но сил не было, и он просто обмяк, позволяя мужчине держать свои пальцы, испачканные гарью. чонгук достал влажную салфетку и начал медленно, палец за пальцем, оттирать грязь. он делал это с такой тщательностью, с какой обычно чистил свое оружие, но в движениях сквозила странная, неумелая бережность. — ты сказал, что из пепла ничего не растет, — заговорил чонгук, не поднимая глаз. — ты ошибся. на пепелищах всегда растут самые сильные леса. тэхён открыл глаза. в них не было прежнего блеска, только бесконечная, взрослая печаль. — но старых цветов уже нет. вы убили их. а они были моим смыслом. единственным здесь. чонгук на мгновение сжал его руку чуть сильнее, чем нужно. — теперь буду я. тэхён слабо покачал головой. — ты уничтожаешь всë, что я люблю. чонгук ничего не ответил. он закончил вытирать его руки и, вопреки своим привычкам, не ушел в свою часть дома. он лег рядом, поверх покрывала, и просто обнял тэхёна со спины, не пытаясь раздеть или прижать к себе для секса. он просто положил тяжелую ладонь ему на плечо, создавая вокруг парня своего рода кокон. тэхён замер. он ждал подвоха, ждал, что сейчас рука соскользнет ниже, что начнется новый кошмар. но чонгук просто дышал ему в затылок — ровно, тяжело. от него веяло неуловимо надежным, несмотря на всё совершенное зло. — успокойся, — приказал чонгук. — завтра в оранжерее заменят все ящики. и там будут не только семена, но и взрослые кусты. те, что уже цветут. тебе не придется ждать. тэхён не ответил. он закрыл глаза, и одна одинокая слеза скатилась на подушку. он ненавидел этого человека. ненавидел его власть, его силу и его жестокость. но сейчас, в этой тишине, прижатый к его мощному телу, тэхён чувствовал себя кем-то. ******** тэхён проснулся не от боли и не от страха. его разбудило странное, забытое ощущение тепла и мягкого солнечного света, щекочущего ресницы. он пошевелился, ожидая, что тело отзовется резкой болью, но почувствовал лишь ломоту. он открыл глаза и замер. комната преобразилась. на подоконнике, залитом утренним солнцем, стояли ровные ряды новых, аккуратных горшков с профессиональным грунтом. а рядом — небольшая деревянная коробочка, наполненная пакетиками семян. тех самых. и даже больше — там были редкие луковицы тюльпанов и маленькие ростки жасмина. чонгука в постели не было, но на подушке лежал небольшой листок бумаги. тэхён взял его, ожидая увидеть приказ или угрозу, но там было написано всего три слова: «Сажай. Я проверю». почерк был жестким, но бумага пахла не только дорогим парфюмом чонгука, но и...цветами. тэхён невольно улыбнулся. это было так просто и так невероятно. он быстро, насколько позволяло тело, поднялся и подошел к окну. там же, рядом с семенами, стоял стакан теплого молока и тарелка с его любимым печеньем, которое он когда-то мимоходом упоминал в разговоре с прислугой. тэхён принялся за дело. весь день он провел в тишине и покое. он осторожно рыхлил землю, распределял семена, и в этом процессе его душа наконец начала успокаиваться. вечером, когда солнце уже начало садиться, дверь в спальню открылась. чонгук вошел медленно, без своей обычной властности. он снял пиджак, ослабил галстук и остановился, глядя на тэхёна. парень сидел на полу у окна, его щека была испачкана землей, а на губах играла слабая, но настоящая улыбка. — ты выполнил задание? — спросил чонгук, стараясь придать голосу строгости, но его взгляд смягчился. тэхён поднялся и подошел к нему. он не съежился, не отвел глаз. — я всё посадил, господин. спасибо, это лучший подарок. чонгук посмотрел на его исколотые, испачканные в земле пальцы. он неожиданно взял руку тэхёна в свою — бережно, почти благоговейно — и вытер пятнышко земли с его ладони своим большим пальцем. — ты пахнешь вкусно, — тихо сказал чонгук. он притянул тэхёна к себе, просто обнял его, уткнувшись носом в макушку, вдыхая запах волос и свежей земли. тэхён замер, а затем осторожно положил голову ему на плечо. — я привезу тебе завтра книги по ботанике, — прошептал чонгук в волосы парня. — чтобы ты не делал ошибок. наш сад должен быть идеальным. тэхён закрыл глаза. в этом огромном, пугающем доме, среди боли и власти, он вдруг нашел крошечный островок нежности. и, возможно, именно из этого маленького семечка вырастет что-то гораздо более прекрасное, чем просто розы. несмотря на промелькнувшее тепло, в воздухе всё еще висело напряжение. тэхён понимал: чонгук не стал другим человеком в одночасье. его забота была такой же властной и собственнической, как и его гнев. просто прочные стены теперь были украшены цветами, но замки на дверях остались прежними. момент прервали, двое молчаливых слуг внесли в комнату низкий столик и несколько блюд, аромат которых моментально заполнил спальню. чонгук опустился на ковер, прямо рядом с горшками, и потянул тэхёна за собой, заставляя сесть напротив. это было странное зрелище: могущественный, безупречно одетый чон чонгук и босой, испачканный в земле тэхён на полу среди рассады. — ешь, — приказал чонгук, пододвигая к нему тарелку с изысканными морепродуктами. — тебе нужны силы. тэхён начал есть, чувствуя на себе пристальный, тяжелый взгляд. — почему вы это сделали? — тихо спросил он, решившись нарушить тишину. — сначала вы сожгли всё, а теперь... это. чонгук пригубил вино из бокала, его глаза в полумраке казались почти черными. — я сжег то, что ты любил без моего разрешения, теперь я дал тебе то, что будет нашим. в его облике впервые не было той давящей официальности, которая обычно заполняла пространство. он лично разлил чай по чашкам, и этот простой жест заставил тэхёна насторожиться сильнее, чем если бы чонгук на него прикрикнул. — ну рассказывай, — негромко произнес чонгук, глядя на тэхёна. — что рассказывать? — тэхён опустил глаза, рассматривая свои ладони. земля под ногтями напоминала о его единственном утешении. — расскажи, почему ты так дрожишь над этим сорняком. почему для тебя выжженная земля стала такой трагедией. я знаю твое досье, но там только цифры и факты. тэхён глубоко вздохнул. запах жасмина и свежей почвы из горшков придавал ему странную смелость. — земля — это единственное, что не может предать, господин, — начал он, и его голос прозвучал совсем по-детски, тонко. — когда мне было шесть, нас с матерью выставили из дома за долги отца. мы жили в лачуге на окраине города, где вместо пола была утоптанная грязь. зимой стены промерзали насквозь. чонгук слушал молча, его взгляд замер на лице парня. — мама всё время работала, а я сидел один. у меня не было игрушек, — тэхён слабо улыбнулся, вспоминая что-то далекое. — я нашел в углу нашего дворика, среди мусора, крошечный росток одуванчика. он пробился сквозь ржавую банку. я поливал его своей порцией воды, которую мама оставляла мне на день. я разговаривал с ним, я звучу так глупо.. тэхён поднял глаза на чонгука. в них заблестели слезы, но он не позволил им упасть. — а потом пришли люди... кредиторы. они искали отца, а когда не нашли, просто разгромили нашу лачугу. один из них специально наступил на мой цветок. просто так. потому что он мог это сделать. вчера на балконе... — голос тэхёна дрогнул. — когда я увидел огонь, я снова почувствовал себя тем, у кого отобрали единственное тепло. чонгук медленно поставил чашку на столик. его лицо оставалось непроницаемым, но рука, лежавшая на колене, заметно напряглась. — ты думаешь, я такой же, как те люди из твоего прошлого? — спросил он тихим, опасным шепотом. тэён помолчал, разглядывая чонгука, словно видел его впервые. — те люди были просто злыми. вы другой. вы окружаете меня роскошью, кормите изысканной едой, но всё равно держите в кулаке. — тэхён осмелился коснуться ладони чонгука своими пальцами. — я боюсь, что завтра вы снова захотите увидеть, как я плачу, и подожжете их. чонгук не отдернул руку. напротив, он перевернул ладонь и крепко переплел свои пальцы с пальцами Тэхёна. его хватка была властной, но в ней не было привычной грубости. — я не сжигаю то, что принадлежит мне, птичка. — произнес чонгук, вглядываясь в его лицо. — вчера я сжег твое прошлое. а сегодня я дал тебе твое будущее. пока ты здесь, со мной, никто больше не посмеет наступить на твой «цветок». но ты должен понять: теперь твоя жизнь — это не та лачуга. правила здесь устанавливаю я. тэхён почувствовал, как к горлу подкатила странная смесь облегчения и щемящей тоски. чонгук не просил прощения — он не умел этого делать. но этот ужин, и то как он сейчас сжимал его руку, были его способом сказать, что он услышал. — значит... я могу их выращивать? по-настоящему? — прошептал тэхён. — можешь, — чонгук поднес руку тэхёна к своим губам и коснулся поцелуем исколотых шипами подушечек пальцев. — но помни: если ты вырастишь розу, первый бутон должен быть моим. в этой фразе был весь вонгук. он давал свободу, но вешал на нее свой именной ярлык. и тэхён, впервые за долгое время, почувствовал, что готов принять это условие. после ужина он поднялся, потянув тэхёна за собой. парень, всё ещё немного ошарашенный их разговором, послушно последовал за ним. они миновали длинные, залитые мягким светом коридоры, пока не остановились перед массивной двойной дверью в западном крыле поместья. — эта комната пустует уже три года, — сказал чонгук, толкая створки. тэхён ахнул. это была огромная круглая зала с купольным стеклянным потолком и окнами во всю стену, выходящими на ночной сад. эдесь не было мебели — только мраморные полы и пустые постаменты. — здесь слишком много пустоты, — чонгук обернулся к тэхёну, и в свете луны, проникающем сквозь купол, его лицо казалось мягче. — заполни её. чем хочешь. я дам распоряжение, чтобы завтра сюда привезли любые деревья, почву и мраморные чаши для фонтанов. это будет твоё личное пространство. тэхён сделал шаг в центр комнаты, глядя вверх на звезды. — вы серьезно? это... это же почти целый лес. — у этого леса будет одно условие, — чонгук подошел сзади, его руки привычно и властно легли на плечи тэхёна, прижимая его спиной к своей груди. — здесь не будет замков. я хочу иметь возможность приходить сюда в любое время. я видеть тебя среди этой зелени. тэхён почувствовал, как по коже пробежали мурашки. это было и благословение, и новая форма наблюдения. но возможность превратить этот холодный мрамор в живой оазис была слишком заманчивой. — я сделаю его прекрасным, господин Чон, — прошептал тэхён, накрывая ладони чонгука своими. — здесь будет пахнуть лимонами и жасмином, как в моих мечтах. чонгук низко рассмеялся, обжигая дыханием ухо парня. — лимоны? ты всё еще остаешься ребенком. он развернул тэхёна к себе, заставляя смотреть в глаза. в них больше не было той пугающей ярости, но собственнический блеск никуда не исчез. — завтра мы вместе составим список того, что нужно купить. а сейчас... — чонгук подхватил его на руки, заставляя Тэхёна инстинктивно обхватить его шею. — тебе пора отдыхать. моему садовнику завтра понадобится много сил. когда они вернулись в спальню, чонгук уложил его в постель и просто лег рядом, притянув парня к себе под одеялом. втэту ночь тэхёну не снились пожары или холодные лачуги. ему снился огромный прозрачный купол и первый росток жасмина, пробивающийся сквозь мрамор. ******** утро началось не с холодного приказа охраны, а с мягкого шороха занавесок. чонгук уже был на ногах: он сменил свой привычный костюм на простую черную футболку и свободные брюки, что делало его вид менее пугающим, но всё таким же властным. — вставай, тэхён. у нас много работы, — бросил он, заметив, что тэхён открыл глаза. в западном крыле их уже ждали. прислуга застыла в коридоре, наблюдая за невероятным зрелищем: господин чон, человек, чьё имя заставляло содрогаться конкурентов, лично заносил в зал тяжелые мешки с особым грунтом. тэхён, босой и в легкой рубашке, суетился рядом, указывая, куда поставить массивные мраморные кадки. — немного левее, господин чон, или правее..а нет левее! вот так, чтобы солнце падало на листья, когда жасмин подрастет, — командовал тэхён, на мгновение забыв о страхе. его глаза сияли, а на щеках расцвел здоровый румянец. чонгук, тяжело дыша, поставил очередную кадку и вытер пот со лба. он посмотрел на восторженного парня и почувствовал странный укол в груди. ему нравилось это ощущение — созидать что-то вместе с ним. — ты слишком много командуешь для того, кто вчера еще плакал в пепле, — усмехнулся чонгук, но в его голосе не было злобы. он подошел к тэхёну и, не обращая внимания на прислугу, мимоходом мазнул ладонью по его талии. — я просто хочу, чтобы им было хорошо, — тихо ответил тэхён, прикусив губу. — спасибо вам. правда. они провели в зале несколько часов. чонгук, к удивлению самого себя, действительно помогал: он вскрывал мешки, подавал инструменты и даже не поморщился, когда тэхён случайно задел его рукав грязной рукой. между ними установилось хрупкое, почти мирное равновесие. однако за этой идиллией наблюдали. в тени колонны у входа стоял дамир — начальник службы безопасности и правая рука чонгука. он смотрел на то, как его босс, человек, не знающий пощады, смеется над какой-то шуткой мальчишки-садовника. в глазах дамира читалась холодная ярость и презрение. для него тэхён был не просто пленником, а опасной слабостью, которая делала чонгука уязвимым. когда чонгук на мгновение вышел, чтобы ответить на важный звонок, дамир бесшумно скользнул в залу. тэхён, стоя на коленях у одной из кадок, почувствовал на себе тяжелый взгляд и обернулся. — красиво получается, — процедил дамир, подходя вплотную. его голос был холодным, как сталь. — но не обольщайся, малец. цветы здесь долго не живут. как и те, кто заставляет господина забывать о делах ради ковыряния в грязи. тэхён сжал в руках садовую лопатку, чувствуя, как внутри снова всё сжимается от страха. — господин чон сам захотел этого, — прошептал он. — ну да, несомненно, ведь господин чон развлекается, — дамир наклонился к самому уху тэхёна. — но развлечения имеют свойства наскучивать, помни об этом, когда будешь сажать свой жасмин. дамир исчез так же внезапно, как и появился, оставив тэхёна дрожать посреди его нового, еще не родившегося рая. чонгук вернулся в зал через несколько минут. он убрал телефон в карман и уже хотел пошутить о том, что тэхён застыл над землей, как изваяние, но замер. атмосфера в комнате изменилась. тэхён всё так же сидел на коленях перед мраморной кадкой, но его плечи были напряжены, а пальцы судорожно сжимали садовую лопатку до белизны в костяшках. — тэхён? — голос чонгука прозвучал низко и требовательно. парень вздрогнул, едва не выронив инструмент, и быстро обернулся. Он попытался улыбнуться, но губы лишь жалко дрогнули. — да, господин? я просто задумался. чонгук медленно подошел к нему. он не был дураком — он чувствовал страх за версту, а от тэхёна сейчас им веяло почти физически. чонгук опустился на одно колено рядом с ним и, обхватив его ладонь, заставил выпустить лопатку. — ты плохой лжец, — чонгук развернул его лицо к себе, приподняв за подбородок. — пять минут назад ты сиял, а сейчас у тебя глаза как у затравленного зверька. кто сюда заходил? тэхён сглотнул, опустив взгляд. он боялся дамира. тот был тенью чонгука, его карающей рукой, и его угрозы не казались пустым звуком. —просто стало холодно. сквозняк, наверное. чонгук сузил глаза. его пальцы на подбородке тэхёна сжались чуть сильнее, напоминая о том, что его терпение не бесконечно. — тэхён. в этом доме не бывает «сквозняков» без моего ведома. дамир был здесь? имя, произнесенное вслух, заставило тэхёна вздрогнуть. он понял, что скрывать бессмысленно. — он сказал, что я — развлечение. и что... цветы здесь долго не живут. лицо чонгука в мгновение ока превратилось в ледяную маску. в его глазах вспыхнуло то самое темное пламя, которое тэхён видел в ночь пожара на балконе, но на этот раз оно было направлено не на него. чонгук резко поднялся, едва не опрокинув мешок с грунтом. — дамир! — его крик эхом раскатился под стеклянным куполом, заставляя прислугу в коридоре втянуть головы в плечи. дамир появился в дверях почти мгновенно. его лицо было бесстрастным, но в глубине глаз промелькнуло осознание ошибки. он не ожидал, что запуганное дитя так быстро всё расскажет. — господин? — дамир склонил голову. чонгук подошел к нему вплотную. разница в росте была невелика, но аура чонгука в этот момент просто подавляла. — я,кажется, ясно дал понять, что эта территория — личное пространство этого мальчика, — голос чонгука был тихим, вибрирующим от ярости. — если ты еще раз позволишь себе открыть рот в его присутствии без моего приказа, я заставлю тебя сожрать землю из каждой этой кадки. ты меня понял? дамир стиснул челюсти, его взгляд на мгновение метнулся к тэхёну — полный ненависти и обещания расплаты. — понял, господин. приношу извинения. — свободен, — отрезал чонгук. когда дамир скрылся, чонгук тяжело выдохнул и обернулся к тэхёну. он подошел к парню, который всё еще сидел на полу, и, подхватив его под мышки, поднял на ноги. чонгук прижал его к себе в защитном, почти агрессивном жесте, укрывая в своих руках. — посмотри на меня, — приказал он. тэхён поднял голову. — никто не посмеет сорвать даже лист в этом саду. ты под моей защитой, птичка. но за это ты должен быть предан только мне. понимаешь? тэхён кивнул, прижимаясь ухом к его груди, слушая, как бешено колотится сердце чонгука. в этот момент он понял страшную истину: он стал для чонгука чем-то большим. он становился его уязвимостью. и дамир был прав в одном — в мире чонгука уязвимости долго не живут.