Новый рекорд

— Пора надрать кому-нибудь задницу и пожевать жвачку... а у меня как раз закончилась жвачка.

© Дюк Нюкем, «Duke Nukem 3D»

Тецуро вообще-то был из числа тех, кому тотально срывает крышу от побед. Сплошь от больших, малых и напрочь высосанных из пальца. Сечёте, да? Тецуро не из образцовых пай-мальчиков, которые ждут, что удача улыбнётся им в лицо и направит на верную стезю. Тецуро из тех, кто харкнёт ей в лицо и учалит в закат, щерясь во все тридцать два. Невозможный сукин сын. О нём можно сказать многое, не прибегая к словам. Здесь и так всё очень прозрачно. Харизма, мать её, всегда работает на опережение. Тецуро смелый, неповторимый, ёбнутый. Бог весть знает, сколько ещё эпитетов человечество придумало, чтобы ёмко описать Куроо Тецуро. Хвастаться, разумеется, последнее дело, но он в восторге от каждого из них. Тецуро страшный любитель поговорить о себе — боже, а кто, блин, не любит поговорить о себе? — спросите кого угодно, вам столько всего расскажут, зашатаетесь. На Тецуро смотрят, как на победителя, и Тецуро к победам привык. Ну, вы явно поняли. Перечислять можно до бесконечности. Тецуро заносчив, горделив и очень, очень самодоволен. Невыносим, как собака. Все эти его, типа, оригинальные прозвища на каждую букву алфавита для Льва, комичные измывательства над соперниками и — только не это — очень тупой флирт. Что может быть вообще хуже тупого флирта? Только очень тупой флирт, тысячекратно помноженный на очень тупые подкаты. И если вы думаете, что всё это дерьмо для Тецуро лишь один из многих способов импонировать человеку, то вы решительно ничего не знаете про флирт и Куроо Тецуро как о едином целом. Потому что Тецуро без него — ну, не Тецуро. Ни капли не Тецуро. Вообще не похож. Ага. Куроо не был бы Куроо без всех этих заигрываний и дебильных шуток, от которых хочется плотно закрыть уши, отвернуться и просто закрыть за собой нахрен дверь. Падай и катись, порядочное поведение. Падай и катись. Потому что Тецуро насрать на все эти общественные замашки, потому что Тецуро помашет всему этому дерьму ручкой и положит огромный, огромный хер. Потому что Тецуро не намерен проёбываться хоть в чём-то. Куроо вообще любитель хапнуть пожирнее: самые крутые друзья на районе, самая лучшая команда, самая охренительная школа. Ну, это он так сам думает. И — йоу — самая охренительная причёска на свете. Ну, возможно, он и впрямь где-то провалился. Возможно, слишком. И нет, Куроо не живёт в сраной трансформаторной будке. И да, Куроо насрать, что все люди вокруг считают, что у него на голове подохла кошка. Тецуро сказал бы, что у него вообще-то на голове не подохла кошка. Тецуро сказал бы, что это вообще-то оригинальный дизайнерский ход. Тецуро бы просто сказал вам отвалить от его волос. Ну, или на крайняк отпустил бы шутку насчёт ваших. Бесячий сукин сын. Куроо любит выводить людей из себя. Будь бы здесь Кенма, он бы сказал, что выводить людей из себя — это его жизненное призвание. И знаете что? Он бы не прогадал с этим. Хорошо, что его здесь нет. Потому что — да. Куроо любит. Куроо ещё как. Куроо ас во всём, что касается вывода людей из себя и всё в этом прекрасном духе. В конце концов, в этом весь Куроо Тецуро. Ни грамма больше, ни грамма меньше. Поверьте, вы нигде больше не встретите настолько самоуверенного и ненасытного человека. Ненасытного, мать его, до всего: до несерьёзных и очень крупных побед; до чужого внимания; до заёбывания людей по поводу и без. Победитель получает всё, так ведь? Тецуро насрать, что вы ему на это ответите. Тецуро действительно получает, и охренеть как успешно. Подумать только, человек с этим на голове, между прочим, способен расположить к себе абсолютно любого. Ну, почти. Не то чтобы ему ужас как трудно ходить со своим «Я» в башке и вытрахивать мозги каждому, кто неудачно встрянет у него на пути. Да нет. Куроо в кайф. Просто он бы, наверное, рехнулся, если бы действительно так делал. Кенма сказал бы, что скорее мир съедет с ума, чем болван Тецуро. И был бы пиздец как прав. Молодец, Кенма, очень удручающе. Скажи что-нибудь о том, о чём Тецуро не знает. Потому что единственное, в чём сейчас нужно убедиться Тецуро, — что хренова раздевалка «Карасуно» расположена в нескольких метрах от него, буквально в паре шагов, совсем у носа. Славно. Потому что единственное, о чём сейчас действительно жутко парится Тецуро — как долго ещё «Карасуно» не будет покидать своё сраное укрытие. И это очуметь как выматывает, вы бы знали. Не то чтобы Куроо пиздец как она сдалась, эта чужая раздевалка, — его соседняя буквально под рукой — просто есть одна маленькая деталь, которая его охренеть как гложет. Вы не поверите, ага. Потому что единственное, на что надеется Тецуро, когда дёргает металлическую ручку — что он действительно всё ещё там. Сраный ублюдок, который не дает почувствовать пресловутый вкус победы по-настоящему. И не то чтобы Тецуро всё ещё ею не упился. Всё-таки выиграть у «Карасуно», даже в тренировочном матче, охуеть какое событие вселенских масштабов. Тецуро рад. О, Тецуро страшно рад. А потом Тецуро видит блядское ухмыляющееся лицо. Блядское, блядское ухмыляющееся лицо. А потом Тецуро звереет как чёрт, и уже ни-че-го не идёт хорошо. Вот же ж, блядь. Куроо едва ли что-то по-настоящему может вывести из себя. Ну, кроме тупых и недалёких «а-что-это-у-тебя-на-голове» вопросов. Почти ничего. У Куроо охренительная выдержка. Вы охуеете, какой этот сукин сын крепкий орешек. Мистер Хреновы Стальные Яйца. Поверьте, он может потягаться силой воли с ебучим булыжником и расколоть его на раз-два. А потом Мистера Стальные Яйца будто передавливает асфальтоукладчиком. Потому что оказывается, у Мистера Стальные Яйца есть ебучие слабые места. Потому что он вызвал у самого Мистера Стальные Яйца — какого-то хуя — интерес. Чистый животный интерес. Потому что смотреть на это у Куроо Тецуро нет совершенно никаких сил. Тецуро сказал себе, что держит хватку во всём. Тецуро сказал себе, что он ни хрена не сдаётся просто так. Потому что Тецуро удачливый сукин сын и всегда вытягивает лотерейные билеты с чеком на целое состояние. Потому что Куроо Тецуро никогда не бывает уязвимым. Но Тецуро видит чужую проницательную рожу, и всё, за что он держался, летит в бездонную яму со скоростью болида Формулы-1. А потом им забивают мяч. Но это ни хрена его не волнует. Нисколечки. Удивительно, да? Вообще-то Куроо убеждал сам себя, что никогда просто так никому не проебёт. Помните, да? А потом случился долбанный Цукишима Кей. Долбанный Цукишима Кей и его сверхпроницательная ухмылка. Долбанный Цукишима Кей и мяч на их стороне сетки. И Куроо однозначно ничего не может с этим поделать. У Куроо действительно нет сил, чтобы что-то с этим сделать. В конце концов, они, конечно, всё равно выигрывают. С утешительным счётом. Почти без Тецуро, разумеется. Потому что Тецуро сдох, скончался. Кончился как человек. Потому что Тецуро натурально подвис, как доисторический комп, и, кажется, совершенно разучился дышать. Цукишима тогда действительно что-то сделал с ним. Почти что, собака, парализовал. И это было похоже на целую маленькую смерть, которую Куроо едва ли смог пережить. У Цукишимы не дрогнул ни один мускул на лице, когда он пялился на чужое щачло как на мусор. У Цукишимы, блядь, не случилась долбанная остановка сердца. Апоплексический удар. Тецуро так не умеет. Всё, что охренительно умеет делать Куроо Тецуро — это отменно трахаться и побеждать. Ну, прям, блин, на шоу талантов отправляй, займёт все призовые места, ей-богу. Тецуро совсем не прочь выиграть ещё кое в чём. Дверь открывается настолько громко, что, кажется, это слышал весь чёртов лагерь. Сердце у Тецуро делает один оглушительный кульбит. Хорошее начало. В раздевалке действительно никого не оказывается, кроме высокой светловолосой фигуры, примостившейся у стенки. Ну, и его сумки. Тецуро рад. Нет, не так. Тецуро очень рад. Цукишима, как оказалось, действительно не выделяется сногсшибательной скоростью. Куроо по этому поводу ни хрена не удивлён. Нерасторопность Цукишимы как раз ему только на руку. Очень хорошо. Тецуро смотрит на то, как чужие руки аккуратно сворачивают и складывают форму на скамью, смотрит, как Цукишима зачёсывает влажные волосы назад и поправляет съехавшие с носа очки. Смотрит. Смотрит. Смотрит. И, кажется, разучивается моргать. Охренительное просто начало. Кенма сейчас бы ожидаемо добавил, что Тецуро главное не разучиться держать свой хер при себе. Очень смешно, Кенма. Я щас обоссусь. Цукишима замечает движение в стороне и неприветливо косится через плечо на Тецуро, прислонившегося к стенке. Смотрит неотрывно в ответ. Куроо пялится на него так, будто готов сожрать живьём прям щас. — Мордашку попроще, — Тецуро опирается на косяк и всем своим видом показывает, что уходить он ни хрена не собирается, — я не укушу. Цукишима выпрямляется, часто моргает и неодобрительно выгибает бровь. Смотрит куда-то в чужое лицо, а затем отворачивается. — Я и не сомневаюсь, — просто отвечает он и лезет зачем-то в спортивную сумку. Достаёт небольшую бутылку воды, ставит на скамью рядом с вещами и застёгивает замок. — Вам что-то нужно? Куроо негромко хмыкает. О, Куроо нужно. Ещё как. — Хотел составить тебе компанию этим вечером, — Тецуро лыбится сам себе и неотрывно смотрит куда-то Цукишиме в светлый затылок. Тот, кажется, на какое-то мгновение даже застывает. Небрежно, как будто на автомате, поправляет очки. В горле неожиданно становится сухо и ещё почему-то очень сдавленно. Цукишима хочет дотронуться до бутылки с водой, а затем, почти передумав, отвечает:  — Уверен, что я не в вашем вкусе, — равнодушно цедит он и откручивает крышку. — Так что не получится. Тецуро запрокидывает голову и негромко, отрывисто смеётся. — Оу, ты ещё как в моём, мальчик, — Куроо широко улыбается, склоняя голову набок и подставляя под тусклый свет гудящей лампы затёкшую после тренировки шею. — Ты посмотри только на эти ноги, просто загляденье. Цукишима хочет надеяться на то, что он просто напрочь оглох, ослышался, и Тецуро сказал менее откровенную хрень. Цукишима неохотно оборачивается и смотрит на Куроо. Тот быстро опускает взгляд на чужие ноги и хитро ему подмигивает. Цукишиме от его взгляда хочется их подобрать. Нахальный сукин сын. Цукишима отворачивается и глубоко выдыхает. Тецуро сейчас намёртво уверен в том, что тот мысленно считает до десяти или что-то в этом духе. И его это чертовски заводит. — Не волнуйся, красавчик, я не наврежу твоим роскошным ногам, — Куроо как-то не по-доброму скалится и бегло осматривает Цукишиму с ног до головы. — Наверное. Тихий смешок. Цукишиме больше всего сейчас хочется верить в то, что это просто какой-то огромный сюрреалистичный сон, и никакой, нахрен, Куроо Тецуро не мешает ему полноценно жить. — Очень на это надеюсь, — Цукишима показательно не смотрит на него и с какой-то чрезмерной ненавистью пытается засунуть бутылку обратно в сумку. Какого хрена он вообще её закрыл? — А теперь мне нужно идти. Снова поправляет съехавшие очки. Тецуро ухмыляется и незаметно отлипает от стенки. Не суетится, размеренно подходит к Цукишиме и останавливается в паре шагов где-то у него за спиной. И Цукишима то ли действительно ни черта не слышал, что тот к нему подошел ближе, чем на расстоянии судебного запрета, то ли вконец оглох, но он — черт возьми — крупно так охреневает и вздрагивает, когда чуть не врезается в фигуру напротив. И сейчас эта фигура будто полностью огородила его от любой связи с миром. Перманентно так. Куроо высокий. И о-го-го какой. Цукишима уступает ему в росте лишь на пару сантиметров, но сейчас есть ощущение, что Тецуро выше его на целую долбаную башку. И это здорово так пугает. — Невежливо так сбегать, — Куроо неодобрительно цыкает и незаметно делает шаг вперёд. Как жаль, что у Цукишимы сзади только стена. — По-моему, мы уже выяснили, что мне не интересна ваша компания, — Цукишима раздражённо отворачивается от него и пытается сложить вещи в сумку. У него дрожат руки. Тецуро смотрит на то, как у него дрожат руки, и машинально улыбается. Ну надо же! — А, по-моему, мы уже выяснили, что я очень даже настаиваю на этом, мальчик, — Куроо краем глаза замечает, как по чужой бледной шее катится небольшая капля с волос и стирает её пальцем. Чужие руки прохладные, почти осторожные. И ощущаются, как самое то после горячего душа. И… Цукишиме очень хочется, чтобы этот человек просто вышел отсюда и закрыл за собой чёртову дверь. — Что вы от меня хотите? — теперь, когда с вещами давно покончено и занять руки и своё внимание больше нечем, Цукишима Кей действительно не знает, что делать. «Код красный, код красный», — рябит у него в башке, когда он прокручивает предполагаемые варианты ответов. — А это разве не ясно? Я думал, ты гораздо смышлёнее, мальчик, — Тецуро говорит это таким спокойным голосом, что Цукишиме просто-напросто хочется рассмеяться ему в лицо. Блядь, какой абсурд. — Мне просто хочется уйти отсю… Но договорить он — как неожиданно — не успевает. Тецуро обрубает его своим: — А реакция твоего тела говорит об обратном. У тебя зрачки, как у долбанного наркомана. За всё время, что мы с тобой тут мило беседовали, ты не предпринял и ни одной достойной попытки свалить отсюда и изображал занятой вид, — Куроо наклоняется над ним и шепчет теперь куда-то ему в ухо. — И готов поспорить, ты ловишь дикий кайф с этого всего. Во-первых, Цукишима очень хочет, чтобы Куроо заткнулся и больше никогда не называл его «мальчиком». Во-вторых, чтобы Куроо держал дистанцию минимум, блядь, километр. И, в-третьих… И, в-третьих, Цукишиме действительно нечего ему ответить. Потому что Куроо оказывается очень наблюдательным человеком. Потому что Куроо просто-напросто не оставил ему выбора. Потому что Тецуро угадал абсолютно во всем и, кажется, так же быстро это понял. С каждой минутой Цукишима ненавидит этого человека всё больше и больше. — Чёрт возьми, тебе ведь совсем нечего ответить, не так ли? — Куроо отстраняется от его лица на несколько сантиметров и негромко смеётся. — Так я и думал. Строишь из себя крутого парня, а сам торчишь от чужого внимания будто на игле? Или это я так сильно тебе нравлюсь? — Мне кажется, вы вообще мало кому нравитесь, — Цукишима старается сохранить твёрдость в собственном голосе, но получается настолько дерьмово, что Куроо снова довольно хмыкает. Цукишима невольно сжимает руки в кулаки. — Не нужно брать пример с других. Сейчас мы говорим о тебе, мальчик, — Тецуро оглядывает Цукишиму сверху вниз, а затем твёрдо прижимает его к одному из шкафчиков. — И, по-моему, ты сейчас мне очень нагло врёшь. — Что вы, блядь, себе позволяете? — Цукишима лютует и вконец охреневает от жизни, когда сраный Тецуро впечатывает своё колено между его ног. Нет, ну что он себе позволяет! Позовите уже кого-нибудь, иначе Цукишиме придётся пройти очень-очень долгую реабилитационную терапию. — Ого, а ты, оказывается, умеешь ругаться. Прямо как большой мальчик, — Тецуро смеётся и сильнее вжимается коленом. — Тебе бы рот с мылом помыть. — Заткнитесь. Ваша самоуверенность здесь явно излишняя, — Цукишима выгибает бровь и тупо смотрит на Куроо. Впрочем, он всегда был хорош в перебрасывании оскорблениями. — Ах и ох, а я думал, что она тебе нравится, — Тецуро многозначительно подмигивает и упирается рукой в дверцу шкафчика в нескольких сантиметрах от чужого лица. — Вы слишком много думаете, — Цукишима изящно парирует и хмыкает в ответ. Выкуси, Куроо Тецуро. — Не пытайтесь строить из себя умника. — Умника, на которого кое-кто в этой раздевалке страшно запал, — Тецуро улыбается, обнажая белые зубы. Цукишима давится воздухом и остолбенело таращится на Куроо. О, его реакция просто бесценна. Тецуро ни на что её не променяет. Цукишима променяет его на что угодно — даже приплатит сверху, — только заберите кто-нибудь этого мудака и увезите подальше. Желательно на дно океана. Цукишима мрачно хмыкает. И с каких это пор он начал шутить в подобных ситуациях? Цукишима не знает. Он вообще ни хрена здесь не знает, только смотрит перед собой и предательски дрожит. Вот же влип. А потом его снова больно и крепко прикладывают о дверцу, а потом требовательно, почти до боли целуют. А потом Цукишима переживает целый микроинфаркт. Потому что это совсем. Потому что это слишком. Потому что Тецуро — слишком. А затем Цукишима чувствует, как чужая — широкая и такая охренительно прохладная — ладонь лезет к нему в штаны. Чуть ли не сдирает их к херам, и сильнее надавливает коленом, и сильнее прикладывает о шкафчик. В башке бьёт набатом: код красный, код красный, код красный. На внутреннем консилиуме единогласно было принято решение всё свалить на Куроо Тетсуро. И Цукишима ничуть не против. Придурок Тецуро оттягивает резинку спортивных штанов и трогает член прямо так — через ткань, через тонкие боксеры, которые не скрывают абсолютно ни-ху-я. Тетсуро лыбится и дышит через раз, или, кажется, вообще не дышит. Цукишима ни черта не знает. Цукишима предпочёл бы, чтобы он сдох быстро и скоропостижно. У Цукишимы стоит. И этого факта хватает ровно на то, чтобы Тецуро простил его за все сегодняшние колкости. Член предвкушающе дёргается. Куроо чувствует это даже через тонкую ткань, ухмыляется Цукишиме и залезает в бельё, и обхватывает ладонью налившийся член. И тогда Цукишима окончательно перестаёт думать. Потому что думать у него явно не получится. Потому что здесь и сейчас это всё похоже на чёртово безумие. Тецуро на пробу делает несколько движений рукой. Под пальцами влажно, горячо и твёрдо. Цукишима слегка выгибает спину и часто, скомканно дышит. Тецуро смотрит на него загнанно, дико. По-животному. И делает ещё и ещё, до тех пор, пока Цукишима не начинает зажимать себе рот рукой, пока не начинает ёрзать по дверце шкафчика, пока не начинает двигаться навстречу. А потом Тетсуро неспешно наклоняется к нему. А потом Тетсуро произносит ему это на ухо: — У тебя встал сразу же, как только я пришёл сюда, или во время нашей маленькой словесной перепалки? — и широко улыбается, и ускоряет движение рукой. — Заткнись, — шипит Цукишима и кусает собственную ладонь. Куроо улыбается ещё шире. — А пару минут назад ты был более разговорчив, мальчик, — член в руке каменеет, и Цукишиме кажется, что он кончит прямо, блядь, сейчас. А потом Тецуро останавливается. И кажется, вместе с ним останавливается и сердце Цукишимы. Нет, ну вы посмотрите на него. — Двигайся, мать твою, — Цукишима чуть ли не хнычет и зажимает рот ещё сильнее, почти что прокусывает кожу.   Даже, нахрен, так. Тетсуро пропускает смешок и возобновляет движение. «Восхитительно, — думает Цукишима, — просто очаровательно». Чужое бедро крепкое и охуительно горячее. Это единственное, за что Цукишима цепляется. За что Цукишима может зацепиться. Потому что смотреть сейчас Куроо в глаза означает неминуемую смерть. Контрольный выстрел в голову. Аут. И Цукишима держится из последних сил, чтобы просто-напросто не обкончаться. Глаза у Тецуро дикие. Едва ли не как у животного. Хотя по меркам Цукишимы от них он отличается лишь способностью говорить. И боже, кто ему нахрен дал эту способность? Зашейте ему рот. Тецуро двигает ладонью равномерно, почти неспеша. Откуда у них, блин, столько времени? Цукишима не знает. Цукишима не уверен, что будет в способности думать в ближайшие пару  часов. Если только Куроо не отбил ему нахрен башку, когда прикладывал к шкафчикам. Да боже, хватит шутить. А потом Цукишиме становится ни хрена не до шуток. Тецуро впечатывает его в шкафчик всей своей тяжестью. Плечами, грудью, бёдрами. И Цукишиму то ли знобит, то ли ведёт по кругу. И Тецуро внезапно оказывается слишком много. Слишком, когда Тецуро немилосердно вжимает его в жёсткую поверхность. Слишком, когда Тецуро наваливается всем своим весом. Слишком, когда Тецуро липнет к его шее и шепчет на ухо какую-то грязную срань. Что-то в духе: — Ты такой мокрый, Цукишима, я прям таю, ага. — и слизывает стекающие капли с волос. Или: — Нравится, когда грубо, да, Цукишима? Любишь, когда тебя заводят, как чёртову шавку, да, мальчик? — и жадно прикусывает мочку уха. И: — Знаешь, вообще-то я люблю, когда громко, но, похоже, нас нахрен спалят, поэтому веди себя как большой мальчик, Цукишима, ага? — почти неслышно — он так умеет. И Цукишима ведёт. Неумолимо. Незаметно. Едва ли по своей воле. Но ведёт. Сглатывает накопившуюся слюну, что-то сдавленно мычит и — почти незаметно — двигается бёдрами навстречу. Тецуро нравится. О, Тетсуро просто охренеть как счастлив. Вывести это каменное изваяние ни на одну, а на целый блядский спектр эмоций — целая огромная задача. И Тецуро решительно с ней справляется. Ну вы только посмотрите на него: взъерошенные и ещё не до конца высохшие волосы, съехавшие нахрен очки и очень больной расфокусированный взгляд. Тецуро видел дохренища творений искусств, но готов поспорить, что то, что он видит сейчас, можно однозначно вносить в долбанный Лувр и сдувать с него пылинки. Кенма сказал бы, что Куроо... А, да в жопу Кенму. Тецуро проводит рукой по члену ещё и ещё, пока чужие руки не хватают его за плечи и не тянут на себя. Ближеближеближе. Пока чужую фигуру перед ним не начинает трясти. Цукишима, кажется, вопит не своим голосом. Пока член в руке не начинает дёргаться. Вот-вот кончит. — Так быстро, да? А я ведь ещё толком ничего не успел сделать, — и рвано проводит рукой по члену. Из него сочится смазка и попадает Куроо на руку. У Цукишимы есть непристойно животное желание повесить Тецуро на его же собственных кишках. И, наверное, его вообще никто не сможет осудить. Скорее наоборот. Ощущалось хорошо. Даже слишком. До ослепительных звёздочек перед глазами. До взрывных и жгучих фейерверков. Чужая грубая ладонь водит по члену так, как бы никогда не смог Цукишима. Вот же ублюдок. Тецуро ещё раз проворачивает ладонь на головке. Член сильно вздрагивает и каменеет в руке. Цукишима едва ли не стонет и накрывает сверху чужие пальцы, сжимает сильнее. Тецуро проводит рукой на пробу ещё пару раз, и Цукишима выгибает спину. А затем мышцы живота сокращаются. Он густо кончает, и Куроо, выравнивая собственное дыхание, зачарованно смотрит, как сперма стекает по его рукам, пачкая тёмное бельё и задевая края его футболки. Что ж, это отличная причина, чтобы продолжить их хоум-раунд в душе. Куроо лыбится и проводит рукой по спутанным волосам, смотрит Цукишиме в глаза. Тот, кажется, еле дышит. Откидывается всем телом на шкафчики позади и смотрит в чужие глаза напротив. Куроо ухмыляется и ненавязчиво подмигивает ему. Цукишима заметно расслабляется и почему-то позволяет себе слабо улыбнуться в ответ. Позже Тецуро засчитает это как за целую крошечную победу. Одну из многих.