Право выбора

— Подождите, пожалуйста, вас пригласят, — сказала милая девушка на ресепшене и отдала Рите чек об оплате. — Можете пока присесть. Это Власова и сделала: села на диванчик, что был недалеко от стойки администраторов и почти напротив нужного ей кабинета. Взволнованно вздохнула. Вообще, ей нужен был обычный ежегодный профилактический осмотр, но отчего-то Рита чувствовала себя не в своей тарелке: кругом будущие мамы на больших и маленьких сроках и девушки, которые только планировали забеременеть. Не ощущалось какой-то зависти или тревоги по отношению к этим женщинам, но всё равно… Что-то было не так. И Рита не могла себе объяснить это предчувствие, пока не увидела выходящую из соседнего кабинета Марину. Похоже, Власову она не узнала или же просто не обратила внимания и сразу прошла к администраторам. Рита невольно прислушалась к разговору. — Мне ещё за анализы доплатить нужно и кровь сдать, — сказала Марина, протягивая листок с печатью от врача. Администратор кивнула и поспешно вбила данные с поданного листка. Распечатала новый и отдала на подпись. — Проверьте, пожалуйста, все ли нужные Вам анализы включены в перечень, и распишитесь. Смотрите, здесь комплексы: «Гормоны щитовидной железы плюс» и «Контроль андрогенов». Остальные анализы, которые доктор у вас уже взяла, просто перечислила списком. Марина недолго вглядывалась в листок и поставила размашистую подпись. Рита же старалась так открыто не пялиться. Якобы случайным взглядом зацепилась за её живот. Да вроде бы ничего незаметно. Если только срок маленький. «Хотя почему она сразу беременна?» — тут же отругала себя Рита. Судя по сдаваемым анализам, как раз наоборот. Насколько Маргарита знала, не совсем не такие при беременности сдают. Девушка-администратор взяла листок, провела оплату и проводила Марину до процедурного кабинета, где та уже скрылась из виду. Власова не могла оставаться в неизвестности: ей было очень интересно, зачем бывшая Стёпы приходила. Да, неправильно, но… Она уже много чего неправильного сделала, и если сделает ещё одну вещь, то ничего страшного. Сверившись с временем, Рита прикинула, что у неё ещё есть как минимум десять свободных минут. План созрел быстро. Стараясь не привлекать к себе особое внимание, она тихо поднялась и неспешным шагом направилась к тому кабинету, откуда совсем недавно вышла Марина. На двери было указано, что в кабинете принимает гинеколог-эндокринолог. Что ж, особого прояснения эта информация не даёт. Рита вернулась на своё место. Нервно вздохнула. А что, если?.. Телефон как-то сам оказался в руках. Номер Вали тоже крайне быстро нашёлся в последних вызовах. Рита даже не успела толком обдумать, зачем ей эта информация вообще. Ну увидела она Марину, и что с того? Зачем ей знать про её обследование? Однако нездоровое любопытство пересилило, когда Валя ответила на звонок. — Валь, привет. У меня к тебе деликатный вопрос. Только между нами. — Я очень волнуюсь, когда ты так говоришь! — сказала Валя действительно взволнованным голосом. — Что у тебя случилось? Ты на работе? — Нет, не на работе, — Рита уже начала жалеть о своём поступке. — И ничего не случилось. Я просто хотела узнать у тебя, для чего сдают определённые анализы. Так, любопытство, не более. Рита перечислила те анализы, которые запомнила, и упомянула, что назначил их гинеколог-эндокринолог. И, предчувствуя новые вопросы Вали, сказала: — Я правда не для себя интересуюсь. Мне просто нужна информация. — Ну… Я могу только предположить, диагнозы только по анализам я не могу ставить. — Хотя бы примерно. — Насколько я могу судить, такие анализы сдают при синдроме поликистозных яичников или при бесплодии. Вот при первичном или вторично — я тебе не смогу сказать, но то, что у женщины проблемы с зачатие, — факт. Я бы даже сказала, большие проблемы. Но судя по тому, что нет развёрнутых анализов, а есть преимущественно общие, я рискну предположить, что это действительно вторичное бесплодие. Просто ежегодный контроль уровня гормонов, возможно, риски какие-то есть. Риту словно окатило холодной водой. Какое ещё бесплодие?! В ушах загудело. — Спасибо, Валь. Правда, очень выручила, — быстро сказала Власова, пока коллега не забеспокоилась вновь, сбросила вызов, а потом и вовсе перевела его в режим полёта перед приёмом. Если всё так и это действительно ежегодная проверка своего здоровья, то Марина знала о своём диагнозе, когда была со Стёпой? А он? Сам Стёпа знал? Рита чувствовала злость, но не могла понять её природу. Сделала пару глубоких вдохов, которые не очень-то и помогли. Однако тут же пришла ясность: она чувствовала не только злость, но и зависть. Зависть к тому, что Марина позволила себе то, что Рита себе запретила. Злость на себя за то, что не смогла так же. И отвращение к себе за то, что злится на неё. Марина просто жила. Встретила мужчину. Скорее всего, обозначила сразу, что детей не будет, и принимала себя такой, какая есть. И Стёпа её принял… Рита же чувствовала себя дефективной, неправильной, неполноценной. Человеком, который так и не смог себя принять и не позволял это делать другим. Стало душно. Рита даже не представляла, как пойдёт на приём сейчас. В глазах потемнело от обиды. Рита запретила себе счастье с любимым мужчиной, а Марина — нет. Рита сжала пальцы так сильно, что побелели костяшки. Она всю жизнь запрещала себе. Запрещала быть слабой. Запрещала просить о помощи. Запрещала верить, что её можно любить просто так — без причин, без условий, без этого чёртова «а что ты можешь мне дать как женщина». А когда появился Стёпа, она запретила себе и его. — Ты хочешь детей. Ты заслуживаешь семью. Я не могу тебе её дать. Уходи. У нас ничего не получится. Она сказала это так спокойно, уверенно. Как будто решала совсем не свою жизнь. Как будто имела на это право. А он смотрел на неё и говорил, устав доказывать очевидное: «Мне нужна ты, Рит». Рита не поверила, решила, что он очень глубоко заблуждается. Что он не понимает, чего хочет. Что через пять лет он возненавидит её за то, что она не дала ему возможности стать отцом. И она решила за него. Выбрала за него. Сказала «нет» за них двоих. А потом пришла Марина. И Марина даже не попробовала запретить себе всё это. Она просто… приняла. Приняла его чувства. Приняла себя в этих чувствах. Не задавала вопросов «а что, если ты передумаешь», не выстраивала барьеров, не пыталась убежать первой, чтобы не было больно потом. Она просто была с ним. И у них получилось. Пусть не навсегда. Пусть они в итоге расстались. Но они были. Они были счастливы — какое-то время. И это время принадлежало только им. А Рита… Рита даже не попробовала толком. Она закрыла глаза и почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, липкое, от чего хочется то ли кричать, то ли спрятаться. Почему ты смогла, а я нет? Вопрос был не к Марине. К себе. Рита всегда думала, что она сильная. Что она знает, как лучше. Что она защищает себя и других от боли. Но сейчас, сидя в этом безликом коридоре, она вдруг поняла: она не сильная. Она трусливая. Она испугалась. Испугалась поверить, что её можно любить. Испугалась, что Стёпа однажды проснётся и поймёт, что ошибся. Испугалась, что она не даст ему того, что он «заслуживает», что всегда будет недостаточно хороша. И она убежала первой, чтобы не ждать, когда убегут от неё. А Марина — не убежала. Она осталась. Она приняла риск. Не то чтобы не боялась — она просто жила эту жизнь. Спокойно, как есть. Принимала себя и своё состояние, как данность. Не как порок. И за это Рита её ненавидела. Потому, что Марина сделала то, на что Рита не посмела решиться. Потому что Марина оказалась смелее. Потому что своим существованием, своей любовью, своей дурацкой способностью просто быть она показывала Рите: проблема была не в Стёпе. И не в детях. И не в обстоятельствах. Проблема была всегда в ней. В Рите. Марина не думала о том, «что будет через пять лет». Не взвешивала риски. Не оценивала, достаточно ли она хороша для него. Она просто любила. Просто была рядом. Просто принимала его любовь, не пытаясь её заслужить, не проверяя на прочность, не ожидая подвоха. А Рита всю жизнь ждала подвоха. И в конце концов сама его создала. Дурацкая злость. Дурацкая, несправедливая, никчёмная злость. Но теперь уже на себя, и эта злость была тяжелее, с осознанием, что во всём виновата только она сама, а не кто-то другой. А потом Рита задумалась о том, о чём боялась думать всё это время. А он знал? Вопрос ударил под дых, хотя она задала его себе сама. Тихо и осторожно. Как будто если подумать об этом слишком осознанно, явно и громко, то можно сломать что-то внутри себя окончательно. Стёпа знал, что Марина бесплодна? Она вдруг поняла, что всё это время жила с удобной ложью. Она внушила себе: Стёпа встречался с Мариной, потому что та может дать ему то, чего не могла дать Рита. Детей. Семью. Будущее, вписанное в правильные рамки. Это было больно, но вполне объяснимо. Тогда Рита думала про себя: «Ну вот, видишь, я снова оказалась права. Тебе нужны дети. Я не ошиблась, когда решила за нас». А теперь эта картина рушилась. Если Марина бесплодна… если Стёпа знал об этом… если он всё равно был с ней, готов был жениться, строить планы… Значит, дело было не в этом. Рита прикрыла глаза, и перед внутренним взором возникло лицо Стёпы. Тот самый его взгляд — когда он в последний раз говорил ей: «Мне нужна ты, Рит». Она тогда не поверила. Отмахнулась. Решила, что он не понимает себя, что он одумается, что она делает ему одолжение, уходя. А теперь она сидела в этом дурацком коридоре и понимала: он говорил правду. Он действительно был готов. Готов быть с женщиной, которая не может родить. Он уже был. С Мариной. Знал — и всё равно выбрал её. Не «вопреки». Не «ну ладно, раз так». А просто — выбрал. Потому что ему нужна была она. А дети… дети были где-то на периферии. Если вообще были. Рита почувствовала, как к горлу подступает тошнота. «Он говорил мне правду, а я не поверила. Я решила за него. Сказала: «Ты заслуживаешь семью». А он, может быть, никогда не хотел этой семьи ценой меня». И тут же, следом, пришла другая мысль. Ещё более горькая. А если бы она знала, что Марина бесплодна? Если бы она знала это тогда, когда узнала, что они вместе? Рита замерла, боясь додумать. Она бы, наверное, обрадовалась. Да. Она бы подумала: «Ну вот, он всё равно не получит того, чего хотел. Он ошибся. Он пожалеет». Она бы чувствовала злорадство. Жёлчное, гадкое, но такое… человеческое. А потом… Сочувствие. Ведь желаемой цели он так и не достиг. А теперь она знала. И не чувствовала ничего, кроме пустоты, которая болезненно ныла. И даже не сразу услышала, как врач её пригласил к себе. Погрязла в своих мыслях настолько сильно, что не могла оттуда выбраться. Когда Рита покинула здание клиники, она ещё долго сидела в машине. Думала. О себе, о Стёпе, об их отношениях. И о том, что осталось после. Странное ощущение было на душе. Помимо всего прочего, она где-то в глубине души чувствовала… радость? Что Стёпа и впрямь оказался таким, какой есть. Что он не занимался самообманом. Да, они не вместе и после всего этого вряд ли будут, но как приятно было ощутить, что его позиция по отношению к их с Ритой любви была взвешенной. Что он не летал в облаках и смотрел на жизнь реально. А вот сама Рита — слишком пессимистично. Да, ей было больно от того, что насчёт позиции Стёпы она сильно заблуждалась, но ключевое — она заблуждалась. Он совсем не такой, как она думала. И от этого становилось и горестно, и тепло. Тепло от того, что она недолго, но была в отношениях с настоящим мужчиной. Горестно от того, что этого больше никогда не повторится.

***

— Уведите, — грозно сказал Стёпа, не скрывая в голосе презрения, которое испытывал к преступнику, и только потом ощутил злость, которую необходимо было выпустить ежесекундно. Желательно на самом преступнике, но в стенах ФЭС это было чревато, поэтому приходилось сдерживаться. Тогда пришла идея отыграться на том, из-за чьей неправильной наводки время было упущено, в результате чего пострадал ещё один невинный человек, который не должен был пострадать. Ваня оправдывался тем, что ошибся — с кем не бывает, и вообще вся ФЭС изначально шла не по тому следу, поэтому не должно быть особых претензий, а у Стёпы они всё же были. Не долго думая, Данилов отправился в лабораторию, чтобы прояснить пару моментов, но не учёл, что для прояснения он был слишком заведённым, поэтому Ваня, едва завидев капитана в дверях, сразу начал оправдываться: — Попрошу оставить все свои возмущения за стенами сего заведения. Тем более что гонца с хорошими вестями не бьют! Данилов накинул халат на плечи и непонимающе спросил: — С какими хорошими вестями? Куда уж лучше: преступник уже пойман, что ещё нужно знать? Или он про другое дело? Ваня был рад, что Стёпу удалось заинтересовать, и, напустив на себя серьёзность, сказал: — А вот будешь руки распускать, не скажу! — Да я и не собирался… — Ага, как же, — Ваня усмехнулся и придвинулся ближе к компьютеру. — По тебе видно. Стёпа подошёл ближе к рабочему столу и по-прежнему не понимал, что Ваня от него хочет. Это и было написано на его лице. — Ладно, вижу, ты сгораешь в нетерпении, — сдался Ваня и привычно быстро застучал по клавиатуре. — Есть для тебя кое-что. Власова тут просила проверить свою историю вызовов, так как была уверена, что ей один свидетель звонил, но не суть. Я пока искал его, обратил внимание на одну очень интересную деталь… Иван вновь сделал театральную паузу, видимо ожидая, когда оперативник начнёт закипать. — И? — спросил Данилов, когда хотелось сказать: «При чём тут вообще Власова?» За эти два месяца с его стороны была предпринята тактика выжидания и полного принятия ситуации. Боялся начать действовать и потерять Риту навсегда. Вряд ли на предложение Димы она согласилась, иначе бы уже расписались, так что чувствовал он себя относительно спокойно. И переводиться он никуда не намерен, даже после всего, что между ними было! Будет назло мозолить ей глаза и напоминать о себе. Никакого бегства, только холодный расчёт. И тут Ваня начинает что-то про Риту… Отчего-то закралось плохое предчувствие. — Я заметил, что она, судя по всему, со своим ухажёром рассталась: звонки прекратились два месяца назад. Он писал ей, но она не отвечала. И раз уж я сделал такой вывод, то решил проверить перемещения… Так вот, Рита в последнее время помимо работы пребывает только у себя дома. Стёпа не знал, как реагировать. Во-первых, Ваня очередной раз переступил личные границы, копаясь там, где его не просили. Во-вторых, зачем он всё это говорит Стёпе? — Я тебя по-прежнему не понимаю. Ты зачем мне про её личную жизнь рассказываешь? — Ой, только не надо делать вид, что её личная жизнь тебя не касается, — после удивлённого взгляда Стёпы в свой адрес Ваня решил добавить: — Да по вам же всё видно! Это вы только думаете, что никто ничего не знает… — Вань, — обратился к нему Стёпа и намеревался сказать, что вообще-то так не делается. Рита просила пробить только определённый звонок, зачем он дальше полез? — Да что «Вань»? — возмущался Тихонов. — Вообще-то, ты меня ещё и благодарить должен. — Это за что же? — Стёпа даже не знал, какую эмоцию ему использовать. — Для начала за то, что я тебе сейчас рассказал. Мог бы этого не делать, но вижу же, что не можете друг без друга и мучаетесь. И, если ты не знал, в тот вечер в раздевалку пытался настойчиво прорваться Субботин, который просто хотел сдать свою смену, но я видел, как вслед за тобой туда зашла Рита, поэтому я послал его в Добинск проверить какого-то ценного свидетеля. Так что с тебя должок, товарищ капитан. Спектр испытываемых чувств на данный момент у Стёпы очень расширился. Радость от того, что Рита рассталась с Дмитрием. Изумление от того, что, оказывается, вся ФЭС в курсе их отношений, просто коллеги как всегда тактично умалчивали. Раздражение на Ваню, что он так нагло покопался в личных данных Власовой, когда она не давала на это разрешение. И одновременно — с этим безмерную благодарность за то, что в тот вечер их поцелуй не прервал вернувшийся с вызова Субботин. — Так, ладно, я вижу, слишком много информации свалилось на твой неподготовленный мозг, — Ваня бросил быстрый оценивающий взгляд на товарища и тут же устремил его в монитор, — и пока ты её обрабатываешь, могу посмотреть местоположение Власовой сейчас. Недоумение Данилова вышло на новый уровень. А может, он будет сам решать что-то сегодня? И вместо заготовленных слов о том, что вообще-то так нельзя, Рита не одобряет подобное вмешательство и рано или поздно догадается, вырвалось спонтанное: — Где она? Ваня, оказалось, уже пробил местоположение и в эту же секунду указал Стёпе на красную точку, появившуюся на экране. То ли Вселенная на его стороне сегодня, то ли заслужил чем-то, но эта самая точка указывала, что Рита на данный момент сейчас находится на их мосту. — Разбуди меня, если я сплю… — слова, вышедшие против воли, звучали вполне естественно и закономерно. — Давно она там? — Пару минут. Езжай уже. У тебя ж смена закончилась. Это мне тут до утра сидеть, — немного раздражённо сказал Иван. — Вань, спасибо, — от переизбытка эмоций Стёпа даже не знал, как за такое вообще можно отблагодарить. — С меня действительно должок. Я поехал, давай. Не было никаких размышлений касательно правильности своего поступка. Достаточно было знать определённые факты: она свободна и в данный момент на мосту. Больше ничего и не нужно. Поэтому, отсекая все сомнения, всю свою отстранённость, которой он изо всех сил старался придерживаться, Стёпа поставил подпись в журнале и покинул ФЭС, на ходу думая, что может принести разговор с Ритой. Два месяца назад она перестала созваниваться с Димой. Ровно тогда же произошёл тот страстный поцелуй в раздевалке. Стёпа хотел верить, что именно он причастен к этому расставанию, тешил себя этим, хоть и понимал, как много нездорового во всей этой ситуации. И тем не менее не мог не ощущать радость. «С ним я ничего выяснять не собираюсь», — вспомнились слова Риты, брошенные напоследок. А он думал, что она всё так же засыпает в чужих объятиях. Даже после того поцелуя, того поступка в спортзале, она продолжает быть с ним. Знал, что на Риту это вообще не похоже, но не переставал об этом думать. Попутно представлял, что скажет ей. Как начнёт разговор. Ни один вариант не звучал правильно. Он умел только молчать или говорить прямо — это получалось у него лучше всего. Но как быть, если его прямота может оказаться губительной? Поэтому решил не думать — как пойдёт. Если сегодня Вселенная на его стороне, значит, всё пройдёт как надо.

***

Яркое весеннее солнце грело лицо. Рита прикрыла глаза. Только погода в данный момент заставляла почувствовать себя живой. Вокруг кипела жизнь: щебетали птицы, по своим делам спешили люди, доносился гул автомобилей с проспекта, а внизу, под мостом, лениво текла река. Только Рита не ощущала себя в этой целостной и полной жизни картинке будто она лишняя. Сломанная, неправильная, не имевшая ни единого понятия, как залечить шрамы, которые оставила себе сама. Не впервой, справится. И не с таким справлялась, но сейчас было особенно тяжело. Почему именно сегодня, именно в этот день, когда Рита совершенно не ожидала, судьба столкнула её с Мариной? Вновь злость. На себя. Не нужно было ничего узнавать, может и легче бы было. А пока хотелось исчезнуть. Желательно в этом месте. Раствориться в его повседневности, обыденности и наконец-то найти покой. Сама не знала, зачем приехала сюда. Будто бы хотела почувствовать себя лучше здесь, но не помогало. Раньше могло сработать, ведь в этом месте с ней всегда был один человек. Теперь же, без него, оно казалось пустым, нецелостным. И только Рита задумалась о том, как же ей теперь быть, что делать, как залечить свои раны, как почувствовала, что на неё кто-то смотрит. Пристально. Издалека. На секунду даже стало как-то не по себе, но когда Рита обернулась, то никого не увидела. Поймала себя на мысли, что машинально посмотрела в ту сторону, откуда обычно приходил Стёпа, и сразу же опустила взгляд с неким сожалением — у неё надолго останется эта привычка. — Девушка, вы не возражаете, если я здесь постою? — раздалось совсем рядом. Рита усмехнулась. Неспешно обернулась на знакомый голос. До дрожи, до мурашек, до боли где-то под рёбрами. Предчувствие не обмануло. Просто он пришёл сегодня с другой стороны. Стёпа стоял в двух шагах, руки в карманах пальто. Расстояние сокращать не спешил. — Место свободное, — ответила Рита, кивнув на перила рядом. Только тогда он подошёл к ограждению и облокотился на него. Смотрел туда же, куда и она, — на воду, бледно-голубую гладь, блики. Рита бросила на него короткий взгляд. Вселенная что, издевается? Зачем она ещё Данилова на мост привела? День и так был полон необычных совпадений и не самых приятных впечатлений. — Красивый вид, — сказал он после долгой паузы. — Давно здесь не была, — ответила она. И добавила, сама не зная зачем: — Думала, здесь что-то изменилось, а нет — всё так же. — Мост не меняется, — он чуть повернул голову, но не к ней, а к одному из фонарей. — Это мы меняемся. Очень философски. Почему именно сегодня, когда она разбита и подавлена, он пришёл? Откуда такое странное совпадение? Помимо наполняющих её противоречий, Рита испытывала огромную потребность в разговоре с ним, что на неё вообще было не похоже. И тем не менее, будто против её воли, прозвучал вопрос: — Сколько уже прошло? Стёпа сразу понял, про что она. — Один год, три месяца, двенадцать дней, — не задумываясь над ответом долго, сказал он и чуть прищурился от солнца. — Как трогательно. Ты специально? — Специально, — не стал обманывать Стёпа и слегка улыбнулся. — Прости. Посмотрел на неё. На печальный и бледноватый профиль её лица. На выразительные губы. Всего на секунду задержал на них взгляд и спросил: — Почему пришла сюда? Рита хмыкнула. Если бы она сама знала. Наверное, хотела вновь оказаться в том месте, где когда-то чувствовала себя по-настоящему счастливой. — А ты? — привычный вопрос в ответ на его. Не любила отвечать на провокационные вопросы первой и всегда ждала, когда сначала Стёпа обнажит душу. И он почти прямо изложил суть своего прихода сюда: — Хотел встретить одного знакомого человека. Её усмешка не заставила себя ждать. Он часто говорил… так. Не прямо, а с некими намёками, и Рите это даже нравилось, потому что такие разговоры он оставлял, когда затрагивались по-настоящему серьёзные темы. Там не присутствовало ни намёков, ни недомолвок. Хотя могли быть… Вспышкой пришло воспоминание о поцелуе в раздевалке, о разговоре до и после. Стёпа умел манипулировать игрой слов ради своей выгоды, но никогда не делал подобного, будучи с ней в отношениях — всегда был честен, прозрачен, открыт. Ещё одна причина его полюбить благодарить. — И как, встретил? Рита любила поддерживать эту игру. Было в ней всегда что-то особенное, лёгкое и непринуждённое. Их, родное. Стёпа задумчиво молчал, в то время как Рита подумала, что если он скажет «нет», то она его просто прибьёт. — Похоже, да. — Похоже? — Рита осмелилась взметнуть на него взгляд. — Искал встречи с женщиной, которую сильно любил. Которую, казалось, неплохо знал. За год и три месяца, наверное, многое изменилось. — И двенадцать дней, — добавила Рита с тенью полуулыбки. — Это важно. Теперь усмехнулся уже Стёпа. Подобраться к её душе всё так же нелегко, как бы он ни старался аккуратно прощупать почву. — Тем более два месяца назад мне показалось, что нам ещё многое нужно обсудить, — говорил мужчина, стараясь не смотреть на неё — и так чувствовал её волнение. — Например? — Рита даже не представляла, как всё, что между ними происходило и продолжает происходить, можно обговорить. С чего начать? Да и есть ли смысл обсуждать всё это? Ещё и в таком месте. — Сначала я хотел узнать, что это было в раздевалке, — Стёпа почувствовал приятную волну, проходящую по телу от одного только упоминания об этом. — Потом хотел всё-таки узнать, чем твой Дима лучше меня. Но теперь я просто хочу знать, почему ты здесь? Для меня это всё ещё важно, пойми. На секунду Рита прикрыла глаза, будто собираясь духом. Ему это ещё важно, так что стоило попробовать. — Ну, то, что было в раздевалке, я сама не могу объяснить. Всплеск эмоций. А Дима… Перестань постоянно говорить «твой». Он не мой. И никогда моим не был. — Что, правда? — вышло язвительнее, чем планировал. Не так Стёпа хотел поговорить с ней. Без нападок, обвинений и прочего. Только в груди болело так сильно, и эта боль выходила наружу не самыми экологичными способами. Однако Рита не закрылась от этого, чего он очень боялся. На удивление, она действительно была открыта к разговору. — Представь себе, — на выдохе произнесла она. — К тому же с недавнего времени нас вообще ничего не связывает. И только не делай вид, что ты не знал. Ваня наверняка полазил у меня в телефоне и проболтался. И ничего от неё нельзя скрыть — Стёпа оказался прав. — Извини, я не должен был… — Всё в порядке, — перебила его Рита. — Ты не должен извиняться. Мы… просто не с того начали. — Он сделал тебе предложение, Рит, — с болью в голосе произнёс Стёпа. — Ты представляешь, что со мной было, когда узнал об этом? Он делал всё то, чего я не мог… Поэтому я и хочу знать: чем он лучше? Что он такого сделал, после чего ты решилась на новые отношения? Позволяла открыто целовать себя, забирать с работы… Скажи мне, я должен знать. Его мучало это уже давно и вот сейчас он мог наконец узнать, что же он делал не так. А Рита молчала, долго подбирая слова. Не могла же в лоб сказать о том, что Дима был лишь попыткой отгородиться от Стёпы раз и навсегда. — Ничем. С Димой я поняла, что, оказывается, могу и вполне способна построить что-то. Я думала, что нет и отказалась от этого, даже не дав тебе шанса, но когда мне показалось, что я готова быть с кем-то, то с ужасом поняла, что Диму я просто не вижу рядом с собой. — Видишь кого-то другого? — нетерпеливо спросил Стёпа, удивлённый её откровенностью. — Да. Она ограничилась простым ответом, и это придало Стёпе сил. Боль никуда не ушла, но стало легче, будто сбросил с себя огромный, тяжёлый груз. — Но, к сожалению, я это поняла примерно тогда, когда появилась Марина. Стёпа усмехнулся, понимая, что Рита не могла не упомянуть про Стеклову, ведь ей было больно не меньше, чем ему, и он это знал наверняка. Власова продолжила: — И тогда я решила, что с Димой не так уж и плохо. Он интересный, надёжный… — Обольстительный? — продолжил за неё Стёпа, воспользовавшись небольшой паузой, на что Рита хотела закатить глаза, но передумала. — Да, обольстительный, — согласилась она. — Но дело же не в том. По крайней мере, для меня. За тебя и критерии выбора твоей невесты я сказать не могу. Как она ловко разворачивала всё в его сторону! Стёпа даже чувствовал себя виноватым. Он и виноват, конечно, что не показал ей свои уверенность и стабильность должным образом, но уж точно не в том, что пытался жить без неё. — Кстати, о критериях, — в голосе Риты проскальзывали нотки ревности независимо от того, что показывать их она совершенно не хотела. — Почему именно Марина? Ответ Стёпы превзошёл все ожидания — он просто пожал плечами. — Данилов, ты серьёзно? — Рита приподняла бровь. — Я не по критериям выбираю, — пояснил он. — Мне важно, чтобы с человеком было хорошо и комфортно. — Но со мной не было комфортно, — упрямо возражала Рита. — Позволь мне самому определять, что для меня комфорт, — Стёпа возражал мягко и продолжал гнуть свою линию. — Ты сильно разозлилась на то, что мы с Димой всё решили за тебя, но год назад ты решила всё за меня. Не находишь это немного… странным? Ведь по логике он тоже хотел как лучше. И только не говори, что это другое. Рита вздохнула и ответ читался на её лице. После поступка Димы она смогла ощутить на себе, какого это — когда в отношениях всё решают за тебя и знают, как лучше. Наверное, ей нужно было пройти через это. — У меня тоже были серьёзные намерения на тебя, и ты это знаешь, — продолжал Стёпа. — Возможно, это испугало тебя, но тогда я не думал об этом. Знал, что ты скептически относишься к браку, ведь ты уже в нём была, только… Слова не шли. Слишком волнительно и тяжело объясняться перед ней. Перевёл взгляд на неё, всего на секунду. Она ждала его слов. Слушала внимательно всё, что он говорит. Только это и придало сил. Вновь. — Да, я хотел на тебе жениться. Но я хотел этого не из чувства собственничества. Не для того, чтобы ты носила мою фамилию, так как не думаю, что хотела бы менять свою, к которой привыкла. Не для того, чтобы потом донимать тебя разговорами о детях и якобы полноценной семье. Я хотел определённости, как для себя, так и для тебя. И не говори, что тебе это не важно, потому что тогда ты солжёшь. Хотел, чтобы, когда меня ранят в очередной раз, ты не узнавала о моём состоянии через Рогозину, а напрямую, потому что ты — моя жена. И наоборот — я хотел, чтобы в случае чего меня могли пустить к тебе в реанимацию как мужа, а не просто любовника, с которым даже и разговаривать не станут. И в том случае, если в моём теле жизнь будет поддерживаться только с помощью аппарата, а мой мозг умрёт… — Стёпа, я даже думать об этом не хочу, перестань, — от волнения Рита не знала, куда деть руки и нервно собрала их в замок перед собой. Не хотела, чтобы он увидел дрожь в её пальцах от этого разговора и от того, что представила всё то, о чём он только что сказал. — Придётся, Рит. Потому что я видел в тебе большее, чем гипотетическую мать моих детей. Я видел в тебе человека, которому мог доверить свою судьбу, свою жизнь. Рита перевела на него потерянный взгляд. «Видел, хотел» — всё в прошедшем времени. Стало быть, больше не хочет. Конечно, она ему помолвку с Мариной не может простить до сих пор, хотя очевидного проступка здесь нет — Стёпа просто пытался жить без Риты, пока она такое творила… Вот её деяния никак нельзя простить. И вполне естественно, что он так сказал. — Стало быть, больше не видишь? Зачем тогда говоришь это всё? Думаешь, мне легко? — В том-то и дело, что не думаю, — гнев сменился на милость, и Стёпа слегка сократил расстояние. Совсем немного, лишь положил начало их возможному сближению. — И говорю в прошедшем совсем не от того, что перестал этого хотеть. Я лишь объясняю, как чувствовал себя тогда, на момент нашего разрыва, только и всего. Рита недоверчиво прищурилась. — А потом увидел рядом с собой другую женщину? Ох, она просто невыносима! Вообще-то, он начал встречаться с Мариной через полгода после их разрыва, если она не забыла. — Я виноват, — очень неожиданно для неё сказал Стёпа. — Это неправильно. Я просил тебя всё вернуть, чтобы мы могли попробовать заново, но через несколько месяцев ты узнаёшь о Марине. Повторюсь, это неправильно, и я понимаю, как это выглядит в твоих глазах. Рита не ослышалась? Вообще-то это она должна сейчас говорить примерно то же самое. Он знал к ней подход. Всегда. Знал каждое уязвимое место. Знал, как лучше поступить с ней, когда она закрывалась от всего мира. И сейчас он снова пробирался в её неприступную крепость какими-то потайными путями, о которых не догадывалась даже сама Рита. — Я не прошу тебя возвращаться ко мне прямо сейчас. Я вообще ни о чём не могу тебя просить, кроме как выслушать меня до конца. Мне это важно. Ещё шаг. Рита не сдвинулась с места, но мысленно уже шагнула в его объятия. Так хотелось прижаться к нему… — Просто хочу, чтобы ты услышала то, о чём я тебе твердил и раньше: мне нужна только ты. Даже после всего, что мы пережили. Только ты. Он перевёл дыхание, замечая, что Рита проникается его речью, и продолжил, не сводя с неё внимательного взгляда, которого она так старательно избегала: — Я изо дня в день пробирался к твоему сердцу по минному полю, проходил через все возможные препятствия, пробирался по отвесным стенам твоей крепости, через колючую проволоку, натянутую вдоль и поперек по всей территории. И я хоть раз сказал, что мне это в тягость? Хоть раз обвинил тебя в том, что я слишком долго к тебе иду? Хотя бы раз обиделся, что ты не делаешь мне ответных шагов навстречу? Или, может быть, говорил, что я не хочу больше, я устал? Что мне трудно с тобой? У Риты сжалось сердце. Он, как всегда, был прав. Умоляла себя продержаться, но не могла не узнать у него лично одну вещь, которая не давала ей покоя: — Я видела Марину недавно в клинике. Она была на приёме, сдавала определенные гормоны, которые натолкнули меня на мысль, что она беременна. Я даже готовилась тебя поздравлять, но потом подумала, что живота ещё не видно, а вы уже давно не вместе… В общем, я случайно узнала, что нет. Она не беременна. — Случайно? — прервал её Стёпа, и его губы тронула такая проницательная усмешка, что Рите захотелось исчезнуть. — Да, Данилов, случайно. А ещё я узнала, что она уже вообще не может иметь детей, причём довольно давно… Скажи, ты знал? Ты знал об этом? Я просто думала, что рассматриваешь её как мать будущего ребёнка, а она, оказывается… Его чуть грустная улыбка говорила обо всём. Он знал. Знал о том, что Марина не может родить. Никогда не сможет. И всё равно сделал ей предложение… Стало ещё больнее. Рита даже боялась не выдержать и расплакаться прямо перед ним. Выходит, он совсем не заблуждался, когда говорил, что хотел бы быть мужем, если не получится стать отцом. Он говорил это совершенно искренне. Теперь Рита боялась, что не сдержит себя и будет рыдать в его объятиях, старательно оправдываться. Она пошла на расставание, чтобы дать ему шанс построить настоящее счастье, а он… Был счастлив и так. С ней. Стёпа заметил перемены в ней, как она побледнела, как стала учащённо дышать, и тогда не выдержал сам: сделал последний шаг, разделявший их, и уверенно сжал свою до сих пор горячо любимую женщину в объятиях. «Нет, нет, не делай этого», — пронеслось в голове у Риты, когда она почувствовала на своих щеках слёзы, стремительно сбегающие вниз и падающие на пальто мужчины. — Я сделала всё, чтобы ты меня ненавидел, — почти срывающимся полушепотом говорила Рита. — Абсолютно всё. Даже интрижку завела и наслаждалась ею. И почему ты обнимаешь меня сейчас? Зачем, Стёпа? Для чего ты пришёл сюда? Ты должен меня ненавидеть после всего, что я сделала. Почему вместо того, чтобы послать меня, ты снова здесь, на этом мосту? Хочешь посмотреть, как мне больно, да? Хочешь увидеть это своими глазами? — Да, хочу, — Стёпа сказал это уверенно, но вновь так ласково, что Рита не поверила. — Ведь если больно, значит, ты до сих пор любишь, а это очень важно для меня. Рита хотела бы вырваться, оттолкнуть его, но обратной дороги уже не было — в кольце его сильных рук она наконец нашла покой. Отрицать не стала и не знала, что сказать, но Стёпа всегда знал и умело подбирал слова: — Господи, чего я только не передумал за всё это время! Что ты действительно меня не любишь, что я не тот, кто тебе нужен. Что тебе стало скучно со мной, что я просто тебе не подхожу. Ты даже не представляешь, какая пытка это была. Но я не сдавался. Всё равно где-то в глубине души верил, что рано или поздно всё наладится. Мы наладим, починим. Восстановим то, что у нас было. Только скажи мне, хочешь ли ты этого? Я всё исправлю, Рит. Только скажи… Ежесекундного ответа он от неё не ждал. Достаточно было её молчания и неописуемо приятной близости. — Данилов, — зло выдохнула она, прежде чем подобрать слова, но Стёпа не реагировал на эту злость, ведь с недавних пор он усвоил — её злость значит, что ей совсем не всё равно. — Какого хрена? Я зачем тебя отпустила? Чтобы ты семью создал, всё как положено, а ты… — Без тебя не получается, — просто ответил он и провёл рукой по её спине, чтобы успокоить. От этого действия Рита прижалась к нему ещё более доверчиво, несмотря на то, что очень злилась. На себя в первую очередь. Заставила страдать всех вокруг из-за своей неуверенности. — Не думаю, что у нас получится после всего. Столько шрамов и ран… Не хочу сделать тебе больно снова. Он не стал отвечать, убеждать её. Пока. Но его широкая ладонь мягко гладила спину, пока другая рука уверенно лежала на талии. Его парфюм вновь затуманивал ей разум, не позволяя думать ни о чём другом, как об этих немного спонтанных объятиях и том жарком поцелуе. Она не забыла. И никогда не забудет. — Я знаю. И всё равно выбираю тебя. — Ну вот видишь, - голос Риты стал ещё тише и спокойнее, - а сам мне сказал, что право выбора тебе я даже не предоставила. Рука на её спине замерла, пока Стёпа осознавал услышанное. А ведь она права... Пусть неосознанно, да, но выбор всё же был: он мог сейчас снова попробовать построить отношения с другой женщиной, однако вопреки всему, вопреки свободе, которую Рита ему так отчаянно предоставляла, Стёпа всё равно выбирал только её. Солнце к тому моменту почти село, освещая последними лучами здания и создавая блики на стёклах. Зажглись первые фонари. Рита наконец позволила себе почувствовать то, что старательно глушила в себе — душевную теплоту, трепет. Все нереализованные чувства к этому мужчине разом дали о себе знать: нежность, влечение, чувство заботы и даже обожания. Впервые она ощутила это ещё тогда, в раздевалке, сразу после поцелуя, но не смогла распознать из-за столь яркой эйфории. А теперь могла стоять рядом с ним и наслаждаться этим прекрасным чувством душевной гармонии рядом с человеком, которого как ни старалась, не могла забыть.