Machine

Год спустя.

Сеул.

      Прошел год, как жизнь Чанбина совершила поворот не туда, как он вляпался по самые помидоры и потерял опору в виде понимания, кто он есть и чего хочет. Вроде бы его персональная проблема исчезла с горизонта, и всё должно было встать на свои места — хотя бы мозги, — но что-то опять пошло не так.       Надежда, что скоро всё наладится и вернется в прежнее русло, что его отпустит и он забудет о дерзком сексуальном мальчишке, что перевернул его мир вверх дном, превратилась в бесконечное ожидание, похожее на пытку. Облегчение не наступало, а Чанбин его очень ждал. Чтобы ускорить этот процесс, он с головой уходил в работу, в мимолетные связи и увлечения. Он стал чаще выбираться из дома, посещать светские мероприятия и развлекательные заведения. В какой-то момент даже завел неплохие отношения с девушкой, но разве можно избавиться от зависимости, если соблазн окружал его повсюду?       Физически Феликс был за тридевять земель, но незримо присутствовал везде. Он, как призрак, следовал за Чанбином, не давая о себе забыть и постоянно напоминая о том, что произошло между ними той ночью в отеле. Его карьера стремительно неслась вверх: рекламные контракты и фотосессии в модных журналах, интервью и фан-встречи. Черт возьми, он был везде, стоило включить телевизор или выйти в интернет. По Феликсу сходили с ума, его желали, о нем мечтали, и Чанбин каким-то образом оказался в числе этих поехавших. Мальчишка прошелся по нему ураганом, яркой вспышкой и оставил после себя множество вопросов и ненужного самокопания. Чанбин был уверен, что никогда не станет таким, как Джисон, но, похоже, сумел переплюнуть даже его.       Чанбин во все глаза пялится на новую фотографию, загружённую в аккаунт Felix.Lee полчаса назад. И лучше бы он не заходил в инстаграм и не скролил ленту. Он не фолловит мальчишку, но его фото все равно попадаются ему на глаза. Недавно Феликс подписал контракт с всемирно известным модным брендом и стал моделью его нижнего белья. Демонстрировать трусы — полдела, но с таким лицом, будто трахаешь через экран, — самый настоящий грех. Чанбин ни разу не ревнует, и пусть под постом уже больше миллиона чертовых лайков и тысячи комментариев от разных дрочеров. Фигня всё это.       Чанбин нервно трёт глаза, собираясь прекратить эту бессмысленную муку, но палец нечаянно жмёт не туда, и сердечко из белого превращается в красное.       — Блять-блять-блять! — психует он и собирается уже отменить полыхающий лайк, но, как назло, на экране телефона появляется входящий видеозвонок. Джисон умеет подобрать момент, а Чанбин просто слишком везучий.       — Что?! — Голос срывается вместе с самообладанием, и Чанбину хочется разбить телефон об стену.       — И тебе привет!       Довольная рожа друга, что-то уплетающего за обе щеки, сильно раздражает Чанбина, но сильнее нее только осознание своей криворукости, спалившей его с потрохами.       — Давай покороче, я занят.       — Чем? Смотришь порно? — смеется Джисон, и хорошо, что Чанбин красный от злости, иначе его порозовевшие щеки могли бы вызвать вопрос.       — Это тебя Сынмин научил таким шуточкам? Чувствуется его почерк.       — Нет, но неужели мы стали звучать похоже? — Джисон по-дурацки лыбится, напоминая счастливого хомяка. — Видимо, совместная жизнь и правда сближает.       — Ближе к делу, — настаивает Чанбин, не желая слушать романтический лепет друга.       — Ладно-о-о, — растягивая гласные, тянет Хан. — Ты видел новую фотосессию Феликса в трусах? Он такой красавчик! На его фоне твоя реклама рамена выглядит забавно.       — Спасибо, Джисон, и пока.       Чанбин сбрасывает звонок и откидывает телефон на стол. Видел ли он фотосессию? О, конечно, видел! Только что! Но Джисону необязательно об этом знать. Впрочем, как и всем остальным. Как он вообще мог сравнить фотосессию Феликса, где он демонстрирует свой накачанный торс и резинку дизайнерских трусов, и фотосессию Чанбина, где он мило улыбается, держа в руках пачку рамена.       Не так давно Чабину предложили стать лицом одного популярного производителя лапши, и он, не долго раздумывая, согласился. Не брендовые трусы, но тоже ничего, тем более что рамен все больше популярезуется во всем мире.       Проходит пару минут, как телефон снова оживает, но на этот раз на экране высвечивается имя, которое Чанбин предпочел бы навсегда забыть. Он стремительно хватает его, а потом замирает, словно тот может в любой момент взорваться у него в руках. Любопытство и желание узнать с какой целью ему звонят пересиливают, и он трясущимися пальцами нажимает «ответить».       — Привет.       Низкий бархатный голос вызывает мурашки и легкое покалывание в теле.       — Привет, — отвечает Чанбин и прирастает к полу, застывая на нем, как желейная фигурка.       — Как дела?       Вроде бы простой вопрос, а у Чабина от него ускоряется пульс.       — Нормально, а у тебя?       — Все хорошо.       «Я вижу», — хочется сказать в ответ, но Чанбин лишь прикусывает кончик большого пальца и тяжело сглатывает.       — Понравилась моя фотосессия?       — Неплохо получилось.       — Достойно твоего лайка?       — Раз поставил, значит, да.       Феликс мягко смеется, и этот приятный звук кажется одновременно и близким, и безумно далеким. Чанбин вздыхает, ощущая, как в груди расплывается противное чувство тоски. Он хочет ощутить вибрацию этого голоса на своей коже, а не через микрофон на телефоне.       — Я видел твою рекламу с раменом. Мне понравилось.       — Она не настолько крутая, как твоя в белье, но спасибо.       — Я бы всё отдал, чтобы снова увидеть тебя в белье, а лучше без него, — произносит Феликс, и его голос становится до мурашек хриплым. Горячая волна спускается вниз живота, и Чанбин ненавидит себя за то, что растекся, как девчонка, всего от одной фразы.       — И это всё, что ты можешь мне сказать спустя год после того, как мы… — Чанбин закусывает губу, не решаясь продолжить фразу. «Трахались у тебя в номере» звучит слишком провокационно и вызывающе. — Виделись в последний раз…       — Честно говоря, я немного удивлён, что ты ответил на звонок. Думал сбросишь, но я рад, что смог услышать тебя.       — Очень мило. У меня практически слиплась задница от такой сладкой речи.       — Ох, твоя задница… — вздыхает мальчишка. — Я так и не попробовал ее.       Чанбин громко хмыкает.       — И не попробуешь.       Феликс снова смеется, но его смех заглушают чужие голоса и образовавшийся на фоне шум.       — Мне пора идти. Был рад с тобой поболтать.       — Ага.       Чанбин сжимает рукой телефон, не в силах первым нажать на отбой. Нить между ними вот-вот порвется, и каждый вернется в свою жизнь. Чанбина одолевают мысли, что в его жизни определенно чего-то не хватает, раз он так отчаянно цепляется за этот разговор, за крупицу эмоций и бессмысленной надежды на что-то большее.       Феликс просто дышит в трубку, и Чанбину внезапно хочется увидеть выражение его лица. О чем он думает? Что делает?       — Детка… — нежно произносит мальчишка.       — Что?       — Ты изменился.       — Разве? Тебе кажется.       — Я назвал тебя деткой, а ты даже не исправил меня.       — Это бесполезно. Ты неисправимый.       — Ты прав, — по интонации голоса слышно, как Феликс улыбается, и Чабин почему-то улыбается тоже. — Я скучал, детка.       «Я тоже», — остается не озвученным.       Разговор окончен, экран потух, но Чанбин все еще держит телефон возле уха. За прошедший год Феликс написал ему всего раз. Перед отлетом домой. В сообщении он указал свой адрес и что несмотря ни на что все равно будет его ждать. Чанбин прочитал его и закрыл. И до этого момента больше не открывал. На следующей неделе у него рейс в Америку, нужно отснять кое-что для рекламы. Чанбин считает, что это плохая идея, но, может, ему стоит заглянуть к Феликсу в гости?

***

      Чанбин переминается с ноги на ногу, сверяясь с адресом, указанном в сообщении. Элитный район с небольшими трехэтажками совсем не похож на домик в лесу, о котором ему рассказывал Феликс. Он несколько раз уточнил у таксиста, не ошибся ли тот адресом, но мужчина уверенно твердил: «No!».       Чанбин уже сто раз успел пожалеть, что приехал. Может, Феликс давно сменил жилье, а он взял и приперся без предупреждения, но возвращаться обратно было бы глупо. Он проделал долгий путь и засунул подальше свою гордость, а значит, стоило хотя бы узнать, насколько дерьмовой оказалась эта затея.       Чанбин подходит к нужному дому и жмёт на звонок. Сердце в груди отбивает чечётку, а пальцы нервно стучат по ручке багажа. И всё-таки он придурок и редкостный идиот. Его самобичевание прерывает звук открывающейся двери, в которой появляется полуобнажённая фигура какого-то парня. Чанбин пару секунд молча на него пялится, а потом, откашлявшись, говорит «Здравствуйте».       Парень отвечает ему улыбкой и американским «Хеллоу». Незнакомец высокий, накаченный, еще и блондин. Чанбин рядом с ним ощущает себя страшным тараканом. Он хочет уже раскрыть рот и сказать, что, наверное, ошибся адресом, и, может быть, уточнить, не проживал ли здесь ранее Феликс Ли, как буквально в этот самый момент появляется тот, кто ему нужен.       — Бэн, где ты шляешься? Ванна скоро наберется.       Феликс вырастает позади блондина в одних шортах на голое тело, и Чанбин не может отвести от него взгляд. Он еще больше подкачался и стал выглядеть еще лучше. Такой сексуальный, невозможный, желанный.       Феликс так и замирает на месте, когда отрывается от телефона и наконец-то замечает его. Чанбин чувствует слишком много всего, и это ранит его бедную душу, устремившуюся к этому жестокому идолу. Ему хочется обнять мальчишку и в то же время убить его. Сволочь, какая же ты сволочь, Ли Феликс. Отвратительный, гадкий мальчишка.       — Вы что-то хотели? — спрашивает Бэн, а Чанбин не может выдавить из себя ни слова. Он просто играет в гляделки с Феликсом и понимает, что снова проебался.       — Нет. Извините, я ошибся адресом, — скомкано проговаривает он и, развернувшись, идёт прочь.       Колёсики чемодана противно скрипят по асфальту. В голове хаос, в душе пустота. Насколько дерьмовой оказалась эта затея? Самой дерьмовой из всех.