Machine

Ночь выдалась жаркой. После нескольких горячих заходов Чанбин вырубился прямо на кровати в номере Феликса, хотя такое положение дел не входило в его планы. Он собирался вернуться к себе и предаться размышлениям о том, как он докатился до такой жизни, в которой вынужден, как крыса, прятаться по углам и скрывать от всех свое истинное лицо. Здрасьте, я Со Чанбин, и у меня крепко стоит на Ли Феликса. Пиздец, приехали. Утро наступило неожиданно быстро, а вместе с ним пришло и осознание произошедшего. Чанбин просыпается под трель чужого будильника, потому что у него на телефоне стоит стандартная мелодия, а тут играет какая-то бодращая песня. Сколько он проспал? Часа три-четыре? По ощущениям, словно минут тридцать, еще и похмелье напомнило о себе противной ленью и состоянием овоща. Чанбин открывает глаза, и первое, что он видит, это Феликс, выключающий тот самый треклятый будильник. — Доброе утро. Я разбудил тебя? Феликс наклоняется к нему и целует в щеку, словно они давние любовники, состоящие в счастливых отношениях. Чабин чувствует себя странно. Ему приятно, и в то же время он не знает, как себя вести. Сделать вид, что ничего не случилось, и это не они прошлой ночью чуть не сломали кровать, потому что трахались до изнеможения? Пожать друг другу руки и разойтись, как в море корабли, стараясь не вспоминать о том, что они вытворяли этими руками? — Все в порядке. Чанбин зевает и чешет шею, прикидывая, что, скорее всего, выглядит сейчас как переваренный пельмень. Зато Феликс похож на модель в рекламе утреннего кофе, такую идеальную и красивую, что сердечко трепещет. Он уже успел принять душ и переодеться в чистые джинсы и футболку, и Чанбин в сравнении с ним чувствует себя ужасно грязным, и не только физически. — Позавтракаем вместе? — предлагает Феликс, садясь на противоположной стороне кровати, пока Чанбин, сидя на другой и повернувшись к нему спиной, борется со своими тараканами и собирает с пола свои вещи. — Не думаю, что это хорошая идея. — Да брось! Это всего лишь завтрак! Феликс проводит рукой вдоль чанбинова позвоночника, всего лишь одним легким касанием вызывая танец мурашек и закручивающееся внизу живота возбуждение, а потом подсаживается ближе и покрывает спину нежными поцелуями. Чанбин от такой ласки предательски тает. — Ты можешь пока сходить в душ, там есть чистый халат, а я в это время закажу нам еду. Чтобы ты хотел поесть? Тебя. Тебя, блять! Какой пиздец… Сказать подобное вслух — выдать себя с потрохами и преподнести этому хищнику на блюдечке с голубой каемочкой, поэтому Чанбин отвечает простое: — Что-нибудь на твой вкус. — Хорошо, детка, — радостно отзывается Феликс, целуя его в шею. — Боже, не называй меня деткой! Я старше тебя! — возмущается Бык. Он поднимается с кровати и получает звонкий шлепок по голой заднице и вполне ожидаемый ответ: — Хорошо, детка! Вот же мелкий засранец!

***

Душ совсем не помогает привести мысли в порядок, а холодной воде не удаётся потушить огонь желания и взыгравшие фейерверком чувства. Чанбин попробовал запретный плод и провалился в ад. Вот только этого ему не хватало. За завтраком Чанбин старается не смотреть на Феликса, зато тот не спускает с него глаз. Они оба молчат, но котенок разговаривает с ним по-другому: он кормит его фруктами с рук, целует и ластится, а Чанбин, как застывшая статуя, просто позволяет ему это делать. Пусть малыш еще немного поиграет, всё равно через несколько часов их пути навсегда разойдутся. — Я скоро лечу в Америку. У меня там намечаются рабочие дела, — говорит Феликс, поглаживая Чанбина по коленке. — И я тут подумал… Может, ты прилетишь ко мне в гости? У меня есть домик за городом, рядом с лесом. Там хорошо, тихо и спокойно. Мы могли бы вместе провести время. Только ты и я. Наедине друг с другом, без посторонних глаз и ушей. — Нет, — отвечает Чанбин, с трудом жуя круассан. Он едва не подавился им, когда услышал это предложение. — Не отказывайся сразу. — Рука Феликс поднимается выше, чуть сжимая бедро Чанбина. — Подумай. Я пришлю тебе адрес. Чанбин так некстати вспоминает слова Джисона о том, что, по слухам, у Феликса кто-то есть. Вроде бы актриса, а может, и не только. Как вариант — актер. После сегодняшней ночи Чанбин уже ни в чем не уверен. — Ты всех, с кем спишь, потом приглашаешь к себе в гости? — выпаливает Бык, и крошки из его рта разлетаются по всему столу. Феликс удивлённо вскидывает брови, но руку с бедра Чанбина не убирает. — Нет. Ты первый, — спокойно отвечает он. — Надо же… — Чанбин с такой силой сжимает свою чашку, что кофе в ней начинает дрожать. — А твоя подружка или друг знают о том, чем ты всё это время занимался в Корее? Феликс закусывает губу, а потом прыскает со смеха. Плещущиеся в его глазах озорные чертята сбивают Чанбина с толку. Злость с нотками ревности кипят в Быке во всю силу, а мальчишка веселится и строит ему глазки. — Ты ревнуешь? — говорит котенок, подсаживаясь ближе и щекоча своим дыханием мочку чанбинова уха. — С чего бы?! — вспыхивает Бык и тут же осекается. Кто он, если не дурачок, который не умеет держать язык за зубами. Вчера ночью этот самый язык вместе с губами танцевал по телу этого привлекательного чертёнка, потому что мозг в какой-то момент дал заднюю и оставил его с пиздецовой мыслью — хочу, а на утро — что он где-то проебался. В ориентации или в своей слабости именно перед этим мальчишкой? — Ты ревнуешь, детка, — сладко проговаривает Феликс, поглаживая его по пояснице, и Чанбину совсем не нравится, как на эти поглаживания отзывается его тело. — Я просто не понимаю, в какие игры ты играешь! — огрызается Чанбин, беря салфетку со стола, чтобы вытереть устроенный им беспорядок. — В ролевые. Хочешь попробуем? — томно произносит котенок, и Чанбин закатывает глаза. — Ты не ответил на вопрос, — с нажимом говорит он. — Ты тоже. Феликс пожимает плечами. Черт возьми, какой крепкий орешек! Чанбину безумно хочется раскусить этого мальчишку, сломать его непробиваемую скорлупу и посмотреть, что же скрывается у него внутри. Какие тайны и секреты хранит личность Ли Феликса. — Я же сказал, что не приеду! Между нами ничего больше не может быть. Эта ночь была ошибкой, и больше я ее не повторю. Между ними повисает звенящая тишина. Феликс, поджав губы, смотрит куда-то между ним и стеной, а потом сухо бросает: — Понятно. Чанбина корёжит от такого тона, но уже поздно давать заднюю. Расковырять больную мозоль хочется как никогда сильно. Узнать правду, чтобы сделать себе больно? Да он тот еще мазохист. — Теперь твоя очередь, — напоминает Чанбин и внутренне сжимается в ожидании ответа. — Нет, — отвечает Феликс и берет лежащую на столе пачку сигарет. — Что нет? У тебя никого нет или?.. — Нет — это значит, что не знает, чем я занимаюсь в Корее, — говорит мальчишка, закуривая. Чанбин наблюдает за тем, как он прикусывает зубами фильтр сигареты, и чувствует себя примерно так же: использованным для утоления мимолётной прихоти и выброшенным. — Прекрасно. Значит ты у нас игрок. Чанбин допивает свой горький кофе, чтоб хоть как-то заглушить разлившуюся внутри душевную горечь. — Да. Я профессионально играю за команду «Royal Tigers». Чанбин усмехается, раздраженно качая головой. — Хорошо играешь. Трахнуться с игроком из команды соперников — все равно что изменить своим принципам. И ты первый заварил эту кашу. — Если я первый начал, тогда ты первый, кто изменил своим принципам? — Феликс глубоко затягивается и так пронзительно смотрит в глаза, что Чанбин с трудом сглатывает. — Переспать со мной не входило в твои планы, но ты все равно это сделал, а сейчас строишь из себя недотрогу и делаешь вид, что это не у тебя вчера стоял на игрока из команды соперников. — Достаточно. Чанбин встает с кровати и принимается впопыхах одеваться. Чертов мальчишка слишком точно стреляет в болевые точки, а Чанбин слишком плохо умеет защищаться. — Не так я хотел, чтобы всё закончилось, — цедит сквозь зубы Тигр, а Чанбину хочется отмотать время назад, чтобы между ними вообще ничего не начиналось. — Твоя проблема в том, что ты слишком много хо… — Чанбин не успевает договорить, как Феликс хватает его за грудки и впечатывает в стену. — Давай, скажи мне, что тебе не понравилась эта ночь! Что наш секс — худший секс в твоей жизни! — рычит Феликс, а после страстно его целует. Чанбин давится от напора, с которым язык Феликса хозяйничает у него во рту, и теряется от силы тела, вжимающего его в твердую поверхность. — Мне не понравилось, — его голос предательски сипит, и Феликс с рыком накидывается на его шею. — Ложь, и мы оба об этом знаем! — Он просовывает руку Чанбину в брюки и сжимает рукой его полувставший член. — Тогда зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ… Чанбин прикрывает глаза и откидывает голову, подставляясь под оголодалую ласку своего дикого котенка. Феликс не целует — метит свою территорию, в данный момент принадлежащую только ему. — Потому что я хочу, чтоб ты убил меня! Разрушил и вытравил из меня желание быть с тобой! Я не хочу больше думать о тебе и тосковать! Желать и скучать, зная, что ты больше никогда не будешь моим! Чанбина прошивает от тяжести отчаяния и сумасшедшего желания, с которым Феликс обрушивает на него свои чувства. Он хотел узнать правду и уйти, но всё снова пошло наперекосяк. С этим мальчишкой не бывает спокойно, с ним всё за гранью, и Чанбин понимает, что выпрыгнул из своих границ и принципов, как только повстречал этот австралийский ураган. — Давай, детка, кончи для меня в последний раз! — горячо шепчет Феликс, водя ладонью по изнывающему возбуждению Быка. Он прижимается к нему своим телом, стонет от соприкосновения его стояка и липкого члена Чанбина и скулит, когда Чанбин целует его, поглаживая по затылку. — Давай вместе, — предлагает Бык и тянется к ширинке на джинсах Феликса. — Нет, — Феликс убирает его руку, нежно прижимаясь к ней губами. — Я хочу запомнить, как ты кончаешь для меня. Слишком откровенно, слишком интимно, слишком сильно, чтобы Чанбин устоял. Чанбин не помнит, как кончил. Он помнит только горящие глаза мальчишки, его неутомимый голод и будоражащий до мурашек напор. Он помнит, как позорно таял под ним, как прижимал его к себе и сцеловывал вырывающие из его рта стоны. Он хотел уйти по-английски, молча, как будто между ними ничего не произошло и эта дрочка была всего лишь мимолетным сном, но Феликс посчитал иначе и напоследок добил его. — Моя подружка или друг не знает, чем я занимаюсь в Корее, потому что у меня их нет, — говорит Феликс и подносит ладонь ко рту, слизывая языком оставшееся на ней семя. Чанбину хочется сдохнуть. — Я тебе не верю… — Я тебя тоже. Феликс улыбается и, как обычно в своей манере, подмигивает ему.

***

Автобус команды Тигров.

По пути в аэропорт.

— Эй, — Чан толкает Феликса в бок, и тот нехотя разлепляет глаза и снимает один наушник. — Чего? — Что с тобой? — Все отлично. — Выглядишь так, будто тебя отшили. — Ты же знаешь, что это не так. — Тогда чего такой грустный? Чупа-чупс Чанбина оказался невкусный? — Чан хохочет со своей шутки, а Феликс выглядит так, словно сейчас его кулак встретится с чановым глазом. — Ладно-ладно, прости. Больше не буду. — Пошути мне еще раз, — недовольно цедит Феликс и уже собирается надеть наушник, но Чан останавливает его, с интересом спрашивая: — Твои надежды не оправдались? Феликс ухмыляется, толкая язык за щеку. — Я не из тех, кто будет мечтать и надеяться. Я из тех, кто идет и берет свое.